Флафф (зомби под контролем)

      С крыши высотки на город открывался прекрасный вид. Особенно Сокджину нравился высокий забор под напряжением, отгородивший эту высотку и примыкающие к ней дома и двор от остального мира. Ветер трепал отросшие волосы, а рядом стояла Ханыль. И у них было свидание.       — Тебе не кажется, что их всегда становится больше в обед? Будто часть их тел вспоминает, что пора отвлечься от работы на еду, и тянется к местам, где раньше этой еды было много.       — Ага. — Ханыль болтливостью не отличалась. А вот аппетитом да. Ей и сейчас ответить помешала бы булочка с маком, реши она сказать что-то больше пары слов.       — Забавно, — продолжил Сокджин. — Теперь их ведь супом и жареной курочкой не накормишь, они к другому тянутся. А ищут там же, на улицах.       Зомби потихоньку стягивались к забору. Они всё ещё бродили кругами вокруг, вроде бы хаотично, но с крыши было видно, как постепенно сокращалась амплитуда их «болтания», сводя к забору.       — Скоро заискрит, — отметил Сокджин. — Вонять будет.       — Ага.       — Но сюда не долетит, благословите Небеса создателей этой высотки. Хэх, благословите, даже если создатели сейчас там, возле гриля.       Ханыль хихикнула.       Сокджин протянул ей следующую булочку, с красной фасолью. Ему нравилось смотреть, как Ханыль ест. Всё равно она не толстела, так что можно угощать вволю. Сокджин обожал готовить, любил ставить эксперименты с рецептами, и то, что Ханыль готова была пожертвовать собой во имя новых блюд, он очень ценил. К слову, остальные из их группы не спешили накидываться на еду, не уточнив, что на этот раз приготовил Сокджин, и следили за самочувствием Ханыль пристальнее него.       — Спасибо, Джин.       Целых два слова милым хрипловатым голосом! Омо.       Счастье разлилось в груди теплом, спасая от ветра. Кажется, Ханыль он не безразличен. Нет, пусть лучше будет — интересен. Или симпатичен. Какая же она милая в этих ремнях, удерживающих на её поджаром теле кучу оружия и инструментов!       — У меня ещё с капустой и с лепестками сакуры есть, сезонная, — предложил Сокджин, тая от нежности.       И получил улыбку.       А зомби тем временем, словно подчиняясь неведомым часам, выстроились вдоль забора.       Ханыль дожевала булочку с красной фасолью и враз посерьёзнела. Шагнула к краю крыши, откуда удобнее следить за забором и зомби.       Ответственная. Это Сокджин отвечал в основном за кухню и огород, а Ханыль была воином, защитником и немного техником. Спихивать жареных зомби с решётки забора — гриля — ей приходилось каждый день, за редким исключением. А уж проверять, что электричество не отключилось в неподходящий момент, у неё на уровне инстинктов.       Сокджин за это только сильнее ею очаровывался. И сильнее стеснялся тянуть к ней руки, разве что с булочкой в них. Хотя хотелось взять за руку, притянуть к себе, сжать, обнимая. Так хотелось, что снилось.       — Работает. Интересно, какой-то своей недоумершей частью они воспринимают вот этих вот на гриле как тонкацу? Или ттоккальби? — Он говорил тише, чтобы не отвлекать Ханыль. Вдруг ей уже надоел его кухонный юмор.       Ханыль осматривала с крыши двор и линию забора, щурилась. И совсем игнорировала Сокджина, шутил он там или в небо плевал.       Он подошёл ближе, но встал в стороне, не загораживая обзор.       — По моим наблюдениям, скоро закончится. Даже странно, что все эти бывшие работяги так быстро обедали. Совсем на бегу ели, торопясь. Разве так можно. А вот и оно.       Не успевшие припасть к забору-грилю зомби и правда потихоньку разбредались. Некоторые нечаянно сворачивали к решётке и искрили, но большинство снова болталось без цели и направления.       Ханыль развернулась и уставилась на Сокджина. Очень выразительно.       — Что? — не понял он. — Может, ещё булочку?       Она мотнула головой.       — Ты про зомби? — Кивок в ответ. — Про их распорядок? Про обед?       Она закивала.       Сокджин вздохнул. Он просто трепал языком, если быть честным, от волнения. Болтал всё, что в голову приходило, всё, что возникало в мыслях за долгие часы наедине с овощами и травами, из которых он придумывал сытные блюда.       — Мы обычно обедаем позже, наш график приурочен к атакам зомби, солнечному дню, периодам затишья. Но раньше, до всего этого безобразия, люди жили от завтрака до обеда и от обеда до ужина. Утром, правда, многие обходились ледяным кофе, а то и двумя, спеша и боясь опоздать. Но в обед все как один отправлялись есть: на фабриках в столовые, из офисов в ресторанчики. Большие порции, сытные и вкусные, насыщенный ароматами пар над чашами, рассыпчатый рис, острые панчаны. М-м-м. — Рот наполнился слюной. Сокджин начал помогать отцу на кухне школьником, сколько он повидал благодарных трудяг, сколько подносов с едой перетаскал!       Ханыль слушала внимательно. Хотя булочку тоже взяла, с лепестками сакуры.       — Что ещё добавить, — задумчиво протянул Сокджин. — Когда эпидемия начала косить людей, ресторанчики закрылись одними из первых, на карантин. И больше уже не открылись. Какое-то время ещё готовили, чтобы доставкой еды заработать на жизнь. А потом началось восстание из мёртвых. Думается мне, не всё у них, — он мотнул в сторону забора с прилипшими к нему телами, — совсем умерло. Каким-то чудом, что объяснить смогут учёные, уцелели нейронные связи или как оно называется. Если присмотреться, то можно угадать, чем они при жизни занимались. Остались-то одни работяги. Те, которые из богатеев, либо выжили и сидят как мы в башнях, либо упокоились окончательно среди первых. А вот простые трудяги, чья жизнь шла в однообразном ритме, и сейчас так, хм, живут. Там вон, — он кивнул на катящееся по небу солнце, перевалившее через зенит, — были офисы и склады, а за ними фабрики. А тут, — он махнул на строение, в котором располагалась их кухня, — был ресторан. Плита там хорошая, и вытяжка отличная. И ледник свой. Идеальная кухня.       Ханыль продолжала слушать, откусывая малыми кусочками булочку, что у неё означало предельное внимание.       — Ну, вечер у трудяг начинался поздно, к семи-восьми. Офисные ещё и по корпоративным барам-едальням ходили, так было принято. Так что вечером не так организованно бросаются на гриль. А ночью и вовсе тихо, не считая заблудших.       Сокджин пожал плечами. Он рассказал всё, о чём думал в последнее время. Разве что умолчал о предложении прекратить готовить на несколько дней — для проверки гипотезы, что бредут к его кухне, а не повара сожрать.       — Ещё булочку?       Ханыль отряхнула пальцы и вдруг резко притянула Сокджина к себе. Алые, сочные и блестящие губы поймали растерянный выдох Сокджина. Следом по его губам шаловливо пробежался язычок, будто слизнул последние, самые сладкие крошки.       — Вкусный, — похвалила она, оторвавшись. — И готовишь хорошо. Идеальный.       Сокджин слушал её сквозь шум в ушах, а смотрел и вовсе на губы. Свидание свиданием, но он думал, что Ханыль не расслышала его приглашение, когда приняла, а то и вовсе поднялась с ним на крышу по своим делам.       — Добавки? — вырвалось у него.       — Ага!