Занавесочная история (оборотня)

      — Голоден? — Наён поставила перед ним суп из бычьих хвостов, огромную чашу с рисом, закуски.       Намджун кивнул. Ждал мяса, которое вскоре последует, его аромат окутывал его каждый раз, стоило переступить порог дома, их дома. И мяса будет много.       — Приятного аппетита.       Едва мясо — запечённое, пожаренное с кровью, варёное со специями и без — оказалось на столе, она отступила. Зашла за спину и положила руки ему на плечи.       — Всё — тебе, любимый. Кушай.       Рык зародился в животе и прокатился вибрацией по горлу. Еда! Да! От предвкушения голову кружило, глаза поволокой мутило. И только тонкие сильные руки на плечах не давали сорваться и наброситься на накрытый стол, снеся и его заодно с едой.       Кстати, готовила Наён божественно.       Кстати — два, он бы съел и сырое.       Она поглаживала по плечам, постепенно спускаясь ладонями всё ниже, охватывая его всё шире. Щекотала шею, ныряя в волосы и ускользая обратно к плечам. Поглаживания сменились надавливаниями и сжатиями — лёгкий массаж, постепенно разбивающий сжатые в комок мышцы.       А он жевал. Добывал еду палочками, отгоняя картинки, как рвёт мясо зубами, пачкаясь в соке.       — Вот и славно. Люблю тебя.       — Спасибо.       Намджун прикрыл глаза, окончательно отдавшись на волю сильным и ласковым рукам. Ли Наён. Его девушка. Его спутница. Его пара. Навсегда.       — Люблю тебя, — отозвалась она.       Он тяжко вздохнул.       Летние ночи короткие, но разве Луне докажешь, что проклятие обязано сократиться? А он всем телом, каждой проклятой клеточкой ощущал приближение полнолуния. И собственного сумасшествия.       — Чем в обед кормили? — буднично спросила Наён. Она каждый раз спрашивала, будто в мыслях согласовывала графики его питания.       — Свинину жарили. После работы в баре выпили.       Он сморщился. Вот чего не любил, так это пиво. Ему, такому, любой алкоголь что вода, просто неприятно на вкус и на запах. Он не отказывался, зная, как в коллективе подозрительны к тем, кто не пьёт и кто прогуливает корпоративные посиделки. Но злился. Предпочёл бы пораньше прийти домой, к Наён.       Она помассировала шею, потом обняла, склонившись и прижавшись грудью.       — Не надо, — взмолился он.       Он тоже хотел. Но не при Луне. И без того кровь гнало по венам, а мышцы дёргало от нарастающего желания бежать, догонять, рвать. Уж лучше ограничиться вытьём.       — Прости.       — Свинина была так себе. Гон выбрал дешёвый ресторан. И мясо пережарил. Сжёг почти, никакими соусами не спасти.       Она хихикнула.       Он поддержал.       Конечно же, какие соусы, когда организму нужно мясо и ещё мясо, и лучше с кровью.       — А ты поужинала?       Она скользнула за стол на своё место. Взяла палочки. Рис и закуски это готовилось для неё в первую очередь.       — Приятного аппетита.       Она благодарно кивнула и принялась есть.       А он смотрел, любовался. Подпёр голову рукой, склонился над столом — тянуло к ней, его паре, к Наён. Просто смотреть, касаться, различать только ей свойственный тонкий запах. Разбирать этот запах на аромат вожделения, пот, дым, еду, мыло и средство для мытья посуды, на множество предметов, мест и дел, оставивших отпечаток на её запахе за день.       — Ты спускалась в подвал?       Она посмотрела чуть виновато. Но он только кивнул благодарно, даря улыбку.       — Сколько у нас времени?       Намджун окинул пустые блюда, прислушался к себе. Кажется, наелся так плотно, что час выиграл. Проклятая Луна не сразу его подчинит. А значит, и Наён будет легче.       — Достаточно. Не спеши.       Ему нравилось смотреть, как она ест. Иногда ему казалось, что этот момент — единственный за весь день, когда она сидит и отдыхает, наслаждается жизнью. Днём она ходила на рынок, ведь мяса требовалось много, и это ещё малая плата за возможность нормальной жизни. Затем готовила, очень много готовила, столько, чтобы усыпить пресыщенного волка внутри него. Ещё мыла и убирала дом, стирая всё, что могло спровоцировать этого волка. Вся её жизнь вращалась вокруг Намджуна, проклятого Луной, и на эти хлопоты уходил весь день.       А Намджун пахал в офисе. И понимал, что стабильность дохода зависит от того, как крепко он сможет удерживать волка внутри. Чтобы удержать — кормил. Чтобы кормить — работал. И Наён работала.       — Один бы я не справился, — вслух заключил цепочку размышлений Намджун.       — Убежал бы в лес, жил бы на воле, счастливый, — хихикнула Наён. Они обсуждали не раз, что стало бы с Намджуном, поддайся он своей подправленной проклятьем природе.       — Что это за счастье, если без тебя, — без улыбки ответил Намджун. Сказал правду.       Они оба поняли, о чём он. Не только о любви и о тайне, их связавшей. Но и разодранной Намджуном-волком руке Наён, он тогда второй раз перекинулся, прямо на глазах Наён. Несчастный случай по сути. Ужас и кошмар — по ощущениям. Зато теперь вместе, а то так бы и вздыхал по соседской девчонке, думая, что она его не замечает.       — Мы бы всё равно встретились. В лесу так спокойно, — мечтательно и успокаивающе протянула Наён. А потом посмотрела прямо и твёрдо: — Я бы обязательно выследила тебя, Ким Намджун, и пошла бы следом.       — И я снова ранил бы тебя, — сомневаясь, предположил Намджун. Хотелось верить, что случись их встреча позже, не стала бы она такой трагичной.       — Может быть. Волк это не домашний пёс. Но ты, Ким Намджун, стоишь любой боли.       Он склонил голову, прикрыв глаза.       Как же сладко, как же нежно отзывались эти слова в сердце. И как же больно. Проклятая Луна.       — Любимый, даже в беспамятстве обращения ты не убил, остановился. Помни об этом. Волк тебе не враг. И мне не враг.       Не враг, да. Но полнолуние не каждый раз выпадает на выходные так, чтобы к понедельнику Намджун обернулся обратно человеком и пошёл на работу. И отпуск каждые двадцать восемь дней брать не станешь, никто не позволит работнику столько пропускать, работников нанимают работать, а не только зарплату получать. Но Наён права, с волком надо подружиться.       Вот как перестанет вставать перед глазами окровавленная рука с лоскутами свисающей кожи…       — Может, на день Будды возьму отпуск, как раз полнолуние. Но надо подготовить место. Подготовиться.       Наён кивнула. А что она могла возразить, волк принадлежал Намджуну. Или Намджун — волку. Наён, на их общее счастье, осталась человеком.       Он втянул воздух, принюхиваясь. Как же одуряюще пахла Наён! Его. Только его. Пара.       — Может, выберем время и поженимся по-настоящему? Пусть будет запись в семейном реестре.       Она засмущалась.       — И фотоссесию закажем. Хочу увидеть тебя в белом, нежную и свежую, будто ни одна беда мира тебя не коснулась, — добавил Намджун, угадав, чем соблазнить.       — О чём ты только думаешь?.. — она порозовела.       — О тебе, — честно признался Намджун. — О поцелуях. О детях.       Он встал.       Она вскинула голову:       — Пора?              В подвале пахло камнем, железом и водой. Три ряда решёток, чтобы наверняка. Матрас, чтобы не убился, справляясь с волком. Вмурованная в потолок лампа.       Наён принесла мясо. Варёное, сырое волку не давали.       — Люблю тебя любым, помни, — погладила она его по щеке. В уголках глаз блестели слёзы.       — И я тебя, — отозвался он. В груди поднималась глухая боль. Как бы тяжело ни пришлось ночью Намджуну, ей тоже будет плохо. Она глаз не сомкнёт всю ночь, охраняя его и их тайну. И будет переживать.       — Я согласна, — улыбнулась она. — Поженимся. Выберу самое красивое платье.       Намджун зажмурился.       Пока она запирала замки, он стоял, согретый её любовью. Луна прокляла его, но Небеса благословили — подарив Наён.