Почтальон

Первое, что сделал Феликс после пробуждения – потянулся за телефоном. Увиденное уведомление заставило окончательно проснуться. Это было оповещение из банка о платеже. Подбадривая самого себя, юноша поднимает кулак вверх. Еще пара «каких-то» списаний и он наконец-то выйдет из минуса, в котором сидел ещё с прошлого года. Феликс включает погромче песню на телефоне. Дождавшись припева юноша наконец-то поднимается с постели. Пританцовывая он добирается до ванной комнаты. Телефон лег экраном вниз на стиральную машину и задребезжал от басов. Зубная щетка зажжужала в такт гитаре. На завтрак было яйцо всмятку. Он съел его ложкой прямо из скорлупы, стоя у плиты. Соль просыпалась на конфорку, он смахнул её ребром ладони даже не глядя. Форма почтовой службы лежала на гладильной доске. Однако гладильной доской Феликс не пользовался по назначению уже месяца так три. Он встряхнул рубашку и ловко надел её. Собирая рабочую сумку, в последний момент юноша решает положить туда и свой фотоаппарат. Сегодня должно было быть особенно знойно. Уже рано утром чувствовалась надвигающаяся жара. Феликс воткнул наушники и сразу прибавил шаг. Встречный ветер приятно ударил по лицу. Юноша зажмурился. Он перепрыгнул лужу у бордюра, обогнул коляску с ребенком, помахал знакомым на противоположной стороне улицы. Феликс задорно входит в сортировочный центр. Дышать становится тяжелее. Внутри запахло нагретым пластиком. Юноша ещё с порога почувствовал, как рубашка прилипает к спине, хотя он ещё даже не начал работать. Видимо, кондиционер перестал работать. Он сразу же подходит к своей стойке и берет планшет. Адреса доставки уже есть. Напарник окликнул его из дальнего угла, и Феликс, не оборачиваясь, поднял раскрытую ладонь в ответ — жест, который заменял им все приветствия и все разговоры. Фургон стоял на солнцепёке. Руль оказался настолько горячим, что юноша одернул руку, впервые его коснувшись. Феликс открыл обе двери, дождался минуту-другую и только потом сел в кабину. Первую посылку за сегодня Феликс уронил на землю прямо перед получателем. Он робко засмеялся. Но подняв взгляд с посылки на получателя и увидев чужое скривившееся лицо, смеяться юноша перестал. Уже к одиннадцати утра Феликс ненавидел этот день. Всё шло не так: построенный заранее маршрут словно не учитывал последовательность адресов; навигатор вёл дворами, которые были заблокированы. Два раза его не хотели пропускать без пропуска, и он стоял на проходной, глядя на охранника, который перелистывал журнал посещений с такой скоростью, будто специально тянул время. Юноша хотел что-то сказать, но вместо этого молча ждал, сжимая планшет до побелевших костяшек пальцев. Камера лежала в сумке. Он не достал её ни разу. Вспомнил о ней только к ужину. За весь день он не сделал ни одного снимка и не подумал об этом, пока не увидел смешных такс на поводке. Стараясь успеть запечатлеть четырех такс, которые запутывали между собой поводки, Феликс начал доставать и включать фотоаппарат. Щелчок. И ещё один. Юноша ликует, словно это единственная радость за сегодня. На базу он возвращался в приподнятом настроении. Закончив смену, Феликс стянул форменную рубашку, оставшись в футболке. Юноша уже бодрее зашагал к автобусной остановке, чувствуя, как вечерний асфальт всё ещё отдаёт накопленное за день тепло через подошвы кроссовок. По пути домой, Феликс решается посмотреть на то, какими вышли фотографии. Таксы оказались смазанными — три из четырёх вообще не попали в фокус, потому что поводки дёрнулись в последний момент. Но четвёртая, крайняя справа, смотрела прямо в объектив, вывалив язык, и в её собачьей морде было столько нелепого, незаслуженного счастья, что юноша улыбнулся, сам того не заметив. Женщина, сидевшая напротив, покосилась на него и тут же отвела взгляд.