Часть 4. Неподходящий крючок

Близился полусеместровой показ. Академия искусств выставляла напоказ лучшее: холсты, макеты, архитектурные фантазии, от которых пахло клеем, акварелью и юношескими амбициями. Дазай решил действовать иначе. Он вошёл в выставочный зал под личиной Такаси Моримото — представителя частного инвестиционного фонда, мецената с прищуром оценщика и визиткой без единой лишней буквы. Костюм сидел безупречно, улыбка крепилась к лицу лёгким слоем светского лака. Зал гудел сдержанным возбуждением. Студенты жались к своим стендам, как молодые хищники к первой добыче, деканы плавали между рядами, источая одобрение и покровительство. Ари Курода обнаружилась в дальнем конце — там, где свет софитов рассеивался, не долетая до углов. Чёрные волосы до плеч. Глаза — две антрацитовые бусины на бледном, почти фарфоровом лице. Мешковатый тёмно-серый свитер, свободные брюки, ни грамма косметики. И — улыбка. Лёгкая, вежливая, абсолютно пустая. Декан, сияя служебным рвением, представил их. Дазай склонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет. — Рад знакомству. Много слышал о вашем таланте, Курода-сан. Она поклонилась в ответ. Улыбка стала на миллиметр шире. — Благодарю, Моримото-сан. Вы очень добры. Голос мягкий, почти робкий. Тот самый голос, которым разговаривают примерные студентки с гостями выставки. Чёрные глаза скользнули по его лицу — быстро, без задержки, как вода по стеклу. Ни тени узнавания. Ни искры того мёртвого, рыбьего холода, что врезался в память месяц назад. — Позволите взглянуть на ваши работы? Она кивнула и повела его вдоль стенда. Архитектурные проекты, макеты жилых комплексов, эскизы интерьеров. Всё было выполнено с безупречной технической выверенностью — линии чисты, пропорции выверены, тени легли ровно там, где требовала композиция. Свет. Много света. Открытые пространства, стеклянные фасады, атриумы, залитые воображаемым солнцем. Никаких лабиринтов. Никаких комнат без окон. Никакой тьмы. — Скажите, Курода-сан, — произнёс он, задержавшись у макета жилого комплекса и легонько постучав ногтем по картонной крыше, — в ваших проектах я вижу много воздуха, открытости. А вам случалось проектировать что-то… закрытое? Убежище, к примеру. Пространство, где человек мог бы спрятаться от внешнего мира. Улыбка Ари не дрогнула. Даже ресницы не шелохнулись. — Убежище? — она склонила голову к плечу, изображая задумчивость. — Пожалуй, я спроектировала бы его так, чтобы снаружи оно выглядело самым обычным зданием. Ничем не примечательным. Таким, мимо которого проходишь и не запоминаешь. Пауза. Чёрные глаза поднялись к его лицу. — Чтобы никто даже не догадался, что внутри кто-то прячется. Дазай выдержал этот взгляд. На долю секунды — меньше, чем требуется сердцу для удара — в чёрной глубине мелькнуло что-то знакомое. Словно под тонкой плёнкой проявилось дно, которого не должно быть видно. И исчезло. — Очень мудрый подход, — отозвался он, растягивая слова. — Безопасность в незаметности. — Именно, Моримото-сан. Он отошёл, вежливо раскланявшись с деканом и ещё парой преподавателей, но мысли уже не принадлежали выставке. Ари Курода стояла у своего стенда — идеальная студентка, безупречная вежливость, ни единой трещины в маске. Она была идеальна. Слишком идеальна. От той сломленной девчонки с рыбьими глазами, которую он встретил в переулке, не осталось и следа. Словно их и впрямь было две. Или словно одна из них — тщательно выстроенная декорация. Это пугало больше, чем если бы она выхватила нож и бросилась на него через весь зал. Он вышел на вечернюю улицу, вдохнул сырой воздух Иокогамы и остановился у края тротуара. Решение проникнуть в пентхаус технически было доступно с первого дня слежки. Адрес установили сразу. График — в течение недели. Окна тонированы, но замки стандартные, сигнализация подключалась к пульту управляющей компании, а не к частной охране. Войти внутрь можно было месяц назад без особых усилий. Дазай сунул руки в карманы пальто и двинулся в сторону порта, перебирая причины, по которым он этого не сделал. Первая: информация. Хамелеон, обученный менять внешность, не станет держать компромат на виду. Обыск дал бы одномоментный срез, но не ответил бы на главный вопрос — кто она, на кого работает, какова её цель. Ящики стола молчат о маршрутах и связях. Месяц наружного наблюдения должен был вскрыть сеть контактов, явки, привычки, слабые точки. Должен был. Не вскрыл. Вторая: минимизация рисков. Прямое вторжение — точка невозврата. Если она замечала слежку — а рисунок Кадзивары доказывал, что замечала, — то после взлома она исчезнет немедленно. Сменит внешность, адрес, документы. Три месяца работы пойдут прахом. Второго шанса не будет. Следовательно, вторжение имело смысл только тогда, когда все прочие способы сбора данных исчерпаны, а решение о ликвидации или захвате уже принято. Третья: неопределённость цели. Он искал её не по приказу Мори и не в рамках операции. Девушка из переулка не представляла доказанной угрозы для Портовой мафии. Она была личной зацепкой, аномалией, которую следовало изучить до того, как принимать меры. Месяц слежки — это инвестиция в понимание, окупаемая только при полном сборе данных. Данные не поступили. Дазай пересёк перекрёсток, обходя лужу, в которой дробился свет фонаря. Теперь баланс изменился. Выставка показала, что легальными методами ничего не добыть. Она играла роль идеальной студентки с той же механической точностью, с какой месяц назад рисовала портрет Кадзивары на скамейке в парке. Ни трещины. Ни ошибки. Дальнейшее наблюдение даст тот же ноль. Следовательно, ресурс наружного наблюдения исчерпан. Риск исчезновения объекта при взломе остаётся, но теперь он перевешивается полным отсутствием альтернатив. Если не войти внутрь сейчас — он не узнает ничего никогда. Дазай остановился у парапета набережной, глядя на тёмную воду. В голове выстроилась последовательность: сегодня — проверка сигнализации и дубликат ключа от технического этажа; завтра — проникновение в ночную смену охраны, когда пульт управляющей компании обслуживает дежурный с наименьшей концентрацией внимания. Войти, осмотреть, уйти. Если внутри пусто — зафиксировать и ждать её возвращения уже внутри периметра. Если есть зацепки — действовать по обстановке. Он развернулся и зашагал обратно к штабу. Три месяца. Два на поиски. Месяц на слежку. Пора было заканчивать эту партию.