глава 3

Утро в доме 4 хокаге редко бывало тихим. Не потому, что в доме царил хаос. Просто с появлением Наруто Узумаки тишина перестала быть естественным состоянием этого места. Она уступила место жизни. Настоящей, громкой, неаккуратной, тёплой жизни. За окнами Коноха только начинала просыпаться. Первые лучи солнца мягко ложились на крыши домов, цеплялись за кроны деревьев, скользили по резным ставням и бумажным перегородкам. Где-то вдали уже слышались шаги шиноби, звон посуды в открывающихся лавках, гул голосов — ещё сонный, но постепенно набирающий силу. Дом наполнялся запахами утра. Тёплый рис. Жареная рыба. Мисо-суп. И сладковатый аромат чая, который всегда заваривал Минато Намикадзе — слишком хорошо для человека, который большую часть жизни провёл на поле боя. — Если ты опять спрятался, я всё равно тебя найду! — голос Кушина Узумаки прокатился по дому так, что, кажется, даже стены слегка дрогнули. — И тогда завтракать будешь овощами неделю! На крыше, прямо над кухней, сидел Наруто. Пятилетний. Худой. Светловолосый. Слишком бледный для ребёнка, который много времени проводит на солнце. Три полоски на каждой щеке стали с возрастом чуть мягче, но не исчезли — наоборот, теперь казались естественной частью его лица, странной, но удивительно гармоничной. Он сидел на самом краю крыши, подтянув колени к груди, и смотрел, как над деревней поднимается солнце. Не просто смотрел. Наблюдал. Ветер трогал волосы на его лбу. Где-то далеко пела птица. Под соседним домом мышь выбежала из щели в стене, замерла, подняла мордочку… и тут же юркнула обратно. Наруто проследил за ней взглядом. Потом за птицей. Потом за женщиной, которая шла по улице и несла корзину белья. Потом — за стариком у лавки напротив. Тот кашлянул. Один раз. Задержал дыхание. Сердце на мгновение сбилось с ритма. Наруто нахмурился. Ему осталось не очень много, — подумал он спокойно. Не с жалостью. Не с тревогой. Как о погоде. Как о факте. Потом моргнул. И нахмурился уже сильнее. Нет. Так думать — неправильно. Люди так не думают. Он уже понял это. Поэтому быстро переключил внимание на другое — на кошку, лениво потягивающуюся на крыше напротив. Кошка вдруг замерла. Посмотрела прямо на него. Шерсть вдоль позвоночника поднялась дыбом. Она тихо зашипела — не зло, а настороженно — и, выгнув спину, ушла. Наруто опустил глаза. Опять. С животными это случалось часто. Он не понимал почему. Но запомнил: если рядом звери — улыбаться, если улыбаться — они боятся меньше. Он попробовал. Широко улыбнулся кошке вслед. Это уже не помогло. Она убежала быстрее. Снизу снова донёсся голос Кушины: — НАРУТО! Пауза. — Я знаю, что ты на крыше! Мальчик склонил голову набок. Искренне задумался. Какой должна быть реакция обычного ребёнка? Испуг? Радость? Смех? Лёгкая виноватость? Он перебрал в голове выражения лица, которые видел у других детей. Выбрал. Надел. Лицо мгновенно стало живым, озорным, немного виноватым. Идеально. — Уже иду, мам! Он вскочил. Слишком легко. Без сонной скованности. Без детской неуклюжести. Просто одним движением поднялся на ноги, словно тело всегда было в полном контроле. Замер. Ошибка. Так дети не двигаются. Он быстро исправился — специально качнулся, будто потерял равновесие, неловко замахал руками и громко засмеялся. — Ух! Чуть не упал! На секунду замолчал. Оценил. Правдоподобно. И только после этого спрыгнул вниз. Не во двор. Сразу к окну кухни. Лёгкий прыжок на высоту второго этажа. Рука на подоконник. Тело внутрь. Бесшумное приземление. На кухне повисла тишина. Кушина Узумаки моргнула. Минато Намикадзе медленно опустил чашку. Наруто застыл. Снова ошибка. Он быстро сел на пол, схватился за колено и состроил лицо. — Ай! Нога! Слишком поздно. Слишком наигранно. Несколько секунд тишины. А потом Кушина расхохоталась так громко, что чуть не согнулась пополам. Минато прикрыл лицо ладонью, скрывая улыбку. — Сын, — мягко сказал он, — если ты не ушибся, не обязательно притворяться. Наруто замер. Его глаза поднялись на отца. В них мелькнуло что-то настоящее — короткая, острая растерянность. Не детская. Глубже. — Но… дети ведь падают, — тихо сказал он. И в комнате стало чуть тише. Кушина перестала смеяться первой. Минато внимательно посмотрел на сына. Слишком серьёзный вопрос для пятилетнего. Слишком честный. Наруто, сам не понимая почему, вдруг отвёл взгляд. И очень тихо добавил: — Я просто стараюсь делать правильно. И вот это прозвучало уже совсем не по-детски.Совсем по-настоящему.                                                                                                                        После завтрака дом постепенно вернулся к привычному ритму. Минато Намикадзе ушёл в резиденцию — туда, где его ждали бумаги, доклады, просьбы, приказы и сотни решений, от которых зависела жизнь Коноха. Перед уходом он, как всегда, задержался у двери чуть дольше, чем нужно. Присел на корточки перед сыном. Поправил выбившуюся светлую прядь волос. — Сегодня без прыжков с крыши на кухню. Наруто Узумаки серьёзно кивнул. — Понял. Пауза. Потом добавил: — Только если через окно гостиной. Минато несколько секунд смотрел на сына. А затем тихо рассмеялся. — Юмор у тебя от матери. Из кухни тут же донеслось: — Эй! Дом снова наполнился жизнью. Тёплой. Живой. Такой, которую Наруто любил всем тем странным, тихим, глубоким чувством, на которое был способен. И именно поэтому старался ещё сильнее. Детская площадка находилась недалеко от центра деревни — широкий утоптанный пятачок земли, окружённый деревьями и деревянным забором. Здесь всегда стоял шум: визг, смех, споры, топот ног, хруст веток, шелест листьев. Для большинства детей — место игры. Для Наруто — место наблюдения. И обучения. Он пришёл одним из последних. Не случайно. Если прийти раньше, приходится самому начинать разговор. А это сложно. Нужно выбрать правильную тему. Правильную эмоцию. Правильную интонацию. Гораздо легче войти в уже идущую игру. Считать настроение. Подстроиться. Сделать всё правильно. У забора уже собралась привычная компания — дети шиноби, дети торговцев, дети ремесленников. Кто-то спорил о том, кто быстрее. Кто-то хвастался деревянным кунаем. Кто-то просто бегал кругами, потому что энергия детства требовала выхода. Наруто остановился в стороне. И начал смотреть. Не глазами ребёнка. Глазами того, кто изучает. Вот мальчик рассказывает что-то смешное. Он улыбается до конца фразы — ошибка. Другие начинают смеяться ещё на середине. Значит, смех запускается раньше кульминации. Запомнить. Вот девочка обиделась. Она отвернулась, скрестила руки и надула губы. Но уголок левой губы дрогнул — она не по-настоящему сердится, а хочет внимания. Запомнить. Вот двое мальчишек толкаются. Один сильнее. Второй проигрывает. Но смеётся, чтобы сохранить лицо. Запомнить. Он впитывал это, как губка впитывает воду. Модели поведения. Реакции. Эмоции. Людей. — Наруто! Он поднял голову. К нему бежал темноволосый мальчишка — сын одного из чунинов, шумный, быстрый, с вечно разбитыми коленями. — Чего стоишь? Пошли играть! Пауза. Наруто выбрал выражение лица: радость + лёгкая застенчивость. — Конечно! Правильно. Натурально. Почти идеально. Они побежали вместе со всеми. И Наруто снова делал то, чему научился за эти годы: ограничивал себя. Не бежать слишком быстро. Не прыгать слишком высоко. Не двигаться слишком плавно. Иногда специально спотыкаться. Иногда тяжело дышать. Иногда смеяться без причины. Дети так делают. Нормальные дети. Он хотел быть нормальным. Очень хотел. Во время игры всё изменилось в один миг. Один из мальчиков — рыжеватый, веснушчатый, шумный — на полном ходу зацепился ногой за корень дерева. Падение вышло тяжёлым. Колено ударилось о камень. Кожа лопнула. Выступила кровь. Мальчик вскрикнул и заплакал. Все дети замерли. Но для Наруто время будто растянулось. Он услышал не крик. Не плач. Он услышал другое. Стук сердца — быстрый, сбившийся. Сжатие сосудов. Дрожь мышц. Шум крови. Боль звучала для него почти физически — как резкий, неприятный треск натянутой струны. А за этим… ещё глубже… тонкая нить жизни дрогнула. Совсем слегка. Но дрогнула. Наруто застыл. Его взгляд прилип к колену. К крови. К ране. К теплу жизни, вытекающему наружу тонкой алой линией. Красиво. Эта мысль пришла слишком естественно. И он тут же испугался. Нет. Так нельзя думать. Это неправильно. Позади словно кто-то встал. Невидимый. Тихий. Знакомый. Ждущий. Воздух на мгновение похолодел. Птицы в ветвях замолчали. Даже ветер стих. Наруто резко моргнул. Вернулся. Вспомнил, кем должен быть. Лицо мгновенно изменилось. Глаза расширились. Брови поднялись. Рот приоткрылся. Испуг. Тревога. Сочувствие. Идеально собранное выражение. Но… на секунду позже, чем нужно. — Ты в порядке?! — воскликнул он и подбежал первым. Опустился на колени. Протянул руку к разбитой ноге. Его пальцы замерли над кровью. Что-то внутри него потянулось. Не чакра. У него её не было. Нечто иное. Тихое. Холодное. Глубокое. Боль мальчика исчезла мгновенно. Просто ушла. Кровь перестала течь. Рана будто… успокоилась. Не затянулась. Но перестала быть “живой” раной. Мальчик перестал плакать на полуслове. — Уже… не больно. Тишина. Все дети уставились на Наруто. Наруто медленно убрал руку. В груди — знакомая мысль: Опять. Я опять сделал что-то не так. Он быстро улыбнулся. Широко. Тепло. Смущённо. — Наверное, просто не сильно ударился! Дети смотрели. И чувствовали странность, которую не могли назвать. А в траве вокруг площадки не стрекотал ни один сверчок. И на ветке над ними чёрная ворона смотрела на Наруто слишком внимательно.