Часть 7

«У каждого человека есть своя крепость. Место, где он может быть собой, где не нужно носить броню. Но что делать, если крепость даёт трещину, а единственный, кто может её починить, — тот самый рыцарь, которого ты поклялась не пускать на порог?»

--- Съёмная квартира Павловой. Субботнее утро. Ирина Алексеевна открыла глаза в половине восьмого — позже обычного. Никто не звонил, никто не требовал немедленных решений. Суббота. Редкий, почти забытый день, когда она могла позволить себе побыть не главврачом, а просто Ириной Павловой. Женщиной, которая пьёт дорогой чай из тонкого фарфора и никуда не спешит. Квартира, которую она сняла после ухода от Гены, всё ещё не стала домом. Это была стандартная съёмная двушка с безликой мебелью и нейтральными обоями — ни одной личной фотографии, ни одной книги на виду. Ирина сознательно не обживала пространство. Ей казалось: если она повесит здесь свою картину или поставит любимую вазу, это будет означать, что она приняла своё одиночество. А она всё ещё надеялась, что это временно. Хотя сама не знала, что именно должно измениться. Она прошла на кухню, включила чайник. За окном моросил мелкий мартовский дождь, серый и унылый, но в квартире было тепло. На ней были мягкие домашние брюки и простая белая футболка — никаких строгих костюмов, никаких халатов. Волосы, обычно стянутые в тугой узел, свободно спадали на плечи. Она выглядела моложе и уязвимее, но, к счастью, этого никто не видел. Она заварила чай, достала из холодильника вчерашний круассан и села за стол. Тишина. Покой. Можно было никуда не бежать, никому не отдавать приказы. Она смотрела в окно, на серое московское небо, и думала о том, что впервые за долгое время чувствует себя... не такой уставшей. Зазвонил телефон. Ирина вздохнула. Суббота, конечно, понятие растяжимое. — Павлова. Слушаю. — Ирина Алексеевна, доброе утро. Это Пастухов. Прошу прощения за беспокойство в выходной. — Говорите, Пётр Викторович. Что случилось? — Да ничего критичного. Просто поступил пациент с подозрением на тромбоэмболию. Ситуация стабильная, но я хотел с вами посоветоваться по тактике. Ирина потёрла переносицу. С одной стороны, Пастухов был достаточно опытен, чтобы справиться сам. С другой — она привыкла всё контролировать. — Что говорят анализы? Она слушала его доклад, одновременно подойдя к раковине и машинально взявшись за кран. Вода капала — старая московская сантехника с характером. Она попыталась покрутить ручку, чтобы остановить капли, но та болталась — видимо, расшаталась. — Так, Пётр Викторович, — сказала она, продолжая вертеть кран. — Начинайте антикоагулянты. Хирургическое вмешательство пока не требуется. Если динамика будет отрицательная — звоните в любое время, я подъеду. Но я верю, что вы справитесь. — Хорошо, Ирина Алексеевна. Спасибо. Она положила трубку и с досадой посмотрела на кран. Вода продолжала капать. Она попыталась затянуть ручку сильнее, и вдруг что-то хрустнуло. Ручка осталась у неё в руке, а из крана ударила струя воды — не сильная, но достаточная, чтобы залить раковину и начать расплёскиваться по столешнице. — Чёрт! — вырвалось у неё. Она попыталась перекрыть вентиль под раковиной, но тот, видимо, давно заржавел и не поддавался. Вода продолжала хлестать, заливая пол. Ирина в панике схватила полотенце, попыталась как-то пережать трубу, но безрезультатно. Она выпрямилась, тяжело дыша. Телефон валялся на столе. Нужно было звонить в аварийную службу. Или сантехнику. Или... Лазарев. Его голос эхом прозвучал в голове: «В следующий раз, когда что-то сломается, зовите меня». — Нет, — вслух сказала она. — Только не это. Она нашла телефон, набрала номер аварийной службы — длинные гудки, никто не отвечал. Суббота, кто бы сомневался. Она сбросила и попыталась найти в поиске частного сантехника, но пальцы, мокрые и дрожащие, не слушались. Вода всё хлестала. Пол на кухне уже был залит. Ирина стояла посреди этого хаоса, мокрая, злая, растерянная, и чувствовала, как последние остатки самообладания покидают её. Лазарев. Он обещал. Он сказал: «Зовите». И она, чёрт возьми, знала, что он приедет. Она набрала его номер. Не давая себе времени на раздумья. --- Квартира Кости. Тем же утром. Костя стоял у плиты и жарил яичницу. Илья сидел за столом, залипая в планшет, и время от времени комментировал кулинарные способности отца. — Пап, ты опять желток размазал. — Это не размазал, это авторский стиль, — возразил Костя, переворачивая яичницу. — В ресторанах за такое большие деньги берут. — В ресторанах за это повара увольняют. — Илья, ты слишком умный для своих лет. Это некомфортно. Телефон завибрировал на столешнице. Костя бросил взгляд на экран и замер. «Павлова И.А.». Он не видел, чтобы она звонила ему в выходной. Никогда. Это могло означать только одно: что-то случилось. Он схватил трубку, жестом велев Илье замолчать. — Ирина Алексеевна? Что-то срочное? В трубке слышался шум воды и её напряжённый, но старающийся быть ровным голос: — Лазарев, у меня чрезвычайная ситуация. Не рабочая. Дома. Вы... кажется, говорили, что умеете чинить. Костя почувствовал, как губы расплываются в улыбке. Она позвонила. Сама. Не в больницу, не Пастухову, не в МЧС. Ему. — Что сломалось, Ирина Алексеевна? — Кран на кухне. Совсем. Воды по щиколотку. Сантехники не отвечают. А вы... вы говорили «звать». — Я помню, что говорил, — он уже натягивал куртку. — Адрес говорите. И не вздумайте лезть под раковину сама. Я серьёзно. Она продиктовала адрес — коротко, сухо, без лишних слов. Костя записал и положил трубку. — Пап, ты куда? — Илья поднял голову от планшета. — К Ирине Алексеевне. У неё кран сломался. — У главврача Склифа сломался кран, и она позвонила тебе? — Илья хитро прищурился. — Пап, да она в тебя влюблена. — Не мели чушь, — Костя чмокнул его в макушку. — Я скоро. Завтрак сам доешь. И уроки сделай. — Уроки, уроки... — проворчал Илья, но в его глазах плясали смешинки. — Удачи с краном! Костя схватил ящик с инструментами, который хранился в кладовке ещё с тех времён, когда он пытался самостоятельно сделать ремонт, и выскочил за дверь. --- Съёмная квартира Павловой. Полчаса спустя. Ирина металась по кухне, пытаясь хоть как-то остановить потоп. Она нашла запасной вентиль на стояке, но он тоже не поддавался. Полотенце, которым она пыталась пережать трубу, уже промокло насквозь. Вода залила пол и начала подбираться к коридору. Она была в отчаянии. В дверь позвонили. Она бросилась открывать, едва не поскользнувшись на мокром полу. На пороге стоял Костя — в джинсах и свитере, с ящиком для инструментов в одной руке и небольшим букетом полевых цветов в другой. Увидев его, она на секунду забыла о потопе. — Лазарев, — произнесла она, переводя дыхание. — Что это? — Инструменты, — он кивнул на ящик. — И цветы. Подумал, раз уж я вхожу в ваш дом, должен быть жест доброй воли. Чтобы вы меня не убили. — Вы с ума сошли. Какие цветы? У меня тут всемирный потоп! — Вижу, — он оглядел её: мокрую, растрёпанную, без макияжа, в домашней одежде. На мгновение его взгляд задержался на её распущенных волосах, и он запнулся. — Вы... отлично выглядите для человека, пережившего наводнение. — Лазарев, идите уже к крану! — рявкнула она, отступая в коридор. Он прошёл на кухню, оценил масштаб бедствия и присвистнул. — Ну, Ирина Алексеевна, вы даёте. Как вы умудрились? — Не ваше дело. Чините. Он открыл ящик с инструментами, и она не удержалась: — Вы что, всегда возите с собой набор сантехника? — После того случая с лампой я понял: рядом с вами нужно быть готовым ко всему, — он подмигнул и приступил к работе. Ирина стояла в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдала. Костя был явно не профессиональным сантехником: он путался в инструментах, гремел ключами, что-то бормотал себе под нос. Но его движения были уверенными, и он явно получал удовольствие от процесса. — Так, — сказал он, перекрывая воду на стояке (ему удалось найти вентиль, до которого Ирина не добралась). — Теперь будем чинить кран. Тут прокладка лопнула, надо заменить. — У вас есть запасная прокладка? — с сомнением спросила она. — Нет. Но я что-нибудь придумаю. — Вы невыносимы, Лазарев. — Вы это говорите с такой теплотой в голосе, что я почти верю, — он улыбнулся. Он импровизировал: использовал кусок резины, который нашёл в её ящике с инструментами (кто бы мог подумать, что у Павловой вообще есть ящик с инструментами), и каким-то чудом приладил его на место старой прокладки. В процессе он несколько раз брызгал водой — на себя, на неё, на стены. Ирина шипела, но не уходила. В какой-то момент он попросил её подержать разводной ключ, пока он закручивал гайку. Она подошла ближе, и их руки соприкоснулись. Он замер на секунду, чувствуя тепло её пальцев. Она тут же отдёрнула руку. — Держите ровнее, — сказал он, стараясь сохранять невозмутимый вид. — Я держу ровнее. Это у вас руки кривые. — Мои руки спасли вас от водной катастрофы. Цените. Он закрутил последнюю гайку, открыл воду — кран работал. Вода больше не капала, не хлестала, не брызгала. Ирина выдохнула с явным облегчением. — Готово, — объявил Костя, вытирая руки ветошью. — С вас кофе. — Кофе? — она приподняла бровь. — Ну, вы же звали меня как сантехника. А сантехникам обычно предлагают кофе. Или что покрепче. — Я не предлагаю кофе сантехникам, — ответила она, но всё-таки направилась к кофемашине. — Значит, я особенный? — он усмехнулся. Она не ответила, просто включила кофемашину и достала две кружки. Костя наблюдал за ней. Она двигалась по кухне — мокрая, растрёпанная, но всё равно какая-то... царственная. Даже в домашней футболке и босиком она была Павловой. Железной леди, которая на секунду позволила себе быть просто женщиной. — У вас тут ничего, — сказал он, оглядывая квартиру. — Чистенько. Но как-то пусто. — Это съёмная квартира. — Я понимаю. Но вы здесь живёте. Можно было бы повесить пару картин. Или завести кактус. — Я не развожу кактусы, Лазарев. — А зря. За ними легко ухаживать. И они колючие. Вам бы подошли. Она покосилась на него, но не удержалась от лёгкой усмешки. Кофе был готов. Она протянула ему кружку. Он взял, их пальцы снова соприкоснулись. На этот раз она не отдёрнула руку так быстро. — Спасибо, — сказала она. — За кран. Вы... справились. — «Справились»? — он театрально схватился за сердце. — Ирина Алексеевна, да это лучший комплимент, который я от вас слышал! — Не обольщайтесь. Просто я не хотела затопить соседей. Костя пил кофе и украдкой разглядывал её. Она стояла у окна, обхватив кружку двумя руками, и смотрела на дождь. Свет, падающий из окна, освещал её лицо, и она казалась ему такой красивой, что у него перехватывало дыхание. — Ирина Алексеевна, — тихо сказал он. — Мм? — Можно вопрос? Не рабочий. Она напряглась, но кивнула. — Почему вы мне позвонили? Серьёзно. Вы главврач. У вас наверняка есть связи, знакомые, вы могли бы найти любого сантехника за пять минут. Но вы позвонили мне. Она долго молчала, глядя в кружку. Он уже думал, что она не ответит. — Потому что вы обещали, — наконец сказала она. — Помните? «Если что-то сломается — зовите меня». Я решила проверить, держите ли вы слово. — И как? Держу? — Держите, — она подняла на него глаза, и в них он увидел не привычный лёд, а что-то тёплое и растерянное. — Вы держите слово, Лазарев. Он хотел сказать что-то ещё, что-то важное, но в этот момент у него зазвонил телефон. Илья. — Пап, ты скоро? Я уроки сделал! Костя улыбнулся. — Скоро, сынок. Уже выхожу. Он убрал телефон и заметил, что Ирина смотрит на него с каким-то странным выражением. — Ваш сын? — спросила она. — Да. Илья. Мы с ним вдвоём живём. — Знаю, — она кивнула. — Вы хороший отец, Лазарев. Это видно. Он опешил от такого неожиданного комплимента. — Спасибо, Ирина Алексеевна. Это... многое для меня значит. Она допила кофе и поставила кружку в раковину. — Вам пора. Илья ждёт. — Да, — он поднялся, взял ящик с инструментами. — Ирина Алексеевна, если что-то ещё сломается — звоните. Не ждите, пока случится потоп. — Следующего раза не будет, — ответила она, но в уголках её губ ему почудилась тень улыбки. Он кивнул и вышел. Дверь за ним закрылась. Ирина осталась одна в пустой квартире, с работающим краном и мокрым полом. Она прижалась лбом к двери и закрыла глаза. «Что ты делаешь, Павлова?» — прошептала она. Ответа не было. Только шум дождя за окном и тихое, настойчивое тепло в груди.