Часть 8

«У каждого коллектива есть традиции. В Склифе традиция гласила: день рождения Нины Дмитриевны — это святое. И горе тому, кто попытается отвертеться. Даже если ты главврач. Даже если ты — та самая железная леди, которая одним взглядом может заморозить целую операционную. На даче у Нины действовали другие законы. Вне протокола».

--- Ординаторская. Пятница, за день до праздника. В ординаторской с утра стоял гвалт. Нина Дмитриевна, главная медсестра и по совместительству душа отделения, обходила коллег с сияющей улыбкой и вручала каждому маленькие, написанные от руки приглашения. — В субботу, на моей даче, — повторяла она, не переставая улыбаться. — Явка обязательна. Отказы не принимаются. Даже не пытайтесь. Брагин, получив приглашение, театрально прижал его к сердцу: — Ниночка Дмитриевна! Да я за вас! Да я ради вас! Хотите, я вам лично шашлык приготовлю? У меня маринад — пальчики оближешь! — Олег Михайлович, я помню ваш прошлый шашлык, — усмехнулась Нина. — Вы в нём чуть не утопили мангал в кетчупе. — Это был экспериментальный рецепт! — возмутился Брагин. — Сейчас я усовершенствовал технологию! Нина отмахнулась от него и подошла к Косте, который сидел в углу и просматривал карточки пациентов. — Константин Германович, вы, надеюсь, будете? — Обижаете, Нина Дмитриевна, — Костя улыбнулся. — Конечно, буду. Я же не самоубийца, чтобы вас обижать. — Вот и правильно, — она уже двинулась дальше, но вдруг остановилась и, понизив голос, добавила: — Ирину Алексеевну я тоже пригласила. Она обещала быть. Костя замер. Павлова? На неформальном сборище? Это было... невероятно. Он представил её в строгом костюме среди шашлычного дыма и разноцветных гирлянд, и эта картина вызвала у него непроизвольную улыбку. — Это хорошо, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Будет кому за порядком следить. Нина Дмитриевна хитро прищурилась и, ничего не ответив, двинулась дальше. В этот момент дверь ординаторской открылась, и вошла сама Павлова. Все разговоры мгновенно стихли, как это всегда бывало при её появлении. Она обвела коллег своим обычным холодным взглядом и остановилась на Нине. — Нина Дмитриевна, я получила ваше приглашение, — произнесла она, и её тон был деловым, будто речь шла о планёрке. — Я приду. В ординаторской повисла тишина. Брагин вытаращился так, что глаза чуть не выпали. Куликов замер с чашкой в руке. Ханина беззвучно открыла рот. — Вот и отлично, Ирина Алексеевна, — Нина Дмитриевна улыбнулась и, казалось, ничуть не удивилась. — Буду ждать. Костя, сам не зная зачем, вдруг выпалил: — Ирина Алексеевна, давайте я вас отвезу. На дачу. Заодно. Мне всё равно по пути. Все головы повернулись к нему. Павлова медленно перевела на него взгляд, в котором читалось лёгкое удивление, смешанное с подозрением. — Вы даже не знаете, где я живу, Лазарев. — Вы мне адрес говорили, — напомнил он, и в его голосе прозвучала та самая нахальная нотка, которую она одновременно ненавидела и... впрочем, об этом она не думала. — В прошлую субботу, когда я вам кран чинил. В ординаторской стало так тихо, что было слышно, как муха пролетела. Брагин медленно сполз с подоконника. Куликов поставил чашку, едва не промахнувшись мимо стола. — Вы чинили ей кран? — шёпотом, но отчётливо спросил Брагин. — Костик чинил кран у Павловой дома? У Павловой дома?! — Олег, заткнись, — беззлобно бросил Костя, не отрывая взгляда от Ирины. Она сверлила его глазами. Он видел, как в её голове проносятся варианты ответов — от резкого «нет» до уничтожающего сарказма. Но вместо этого она вдруг коротко кивнула: — Хорошо, Лазарев. Заедете за мной в десять. Не опаздывайте. Она развернулась и вышла. Как только дверь за ней закрылась, ординаторская взорвалась. — Ты чинил ей кран?! — Брагин налетел на Костю. — Ты, Костик, был у неё дома?! — Олег, это не то, о чём ты подумал. — Не то?! — Брагин всплеснул руками. — Костик бывает дома у Павловой! Это же новость века! Это же... — Олег Михайлович, — раздался ледяной голос от двери. Павлова, оказывается, не ушла. Она стояла на пороге, скрестив руки на груди. — Если вы не перестанете орать на всё отделение, я подумаю о вашем участии в празднике. Лично. Очень серьёзно подумаю. Брагин замер с открытым ртом. Павлова ещё раз обвела всех взглядом и на этот раз действительно вышла. В ординаторской стало очень тихо. Нина Дмитриевна, единственная, кто сохранял спокойствие, улыбнулась в усы и пошла раздавать оставшиеся приглашения. --- Суббота. Утро. Машина Кости. Ровно в десять ноль-ноль Костя остановил машину у подъезда Павловой. Он вышел, чтобы открыть ей дверь, и она появилась через минуту — не в привычном брючном костюме, а в мягком тёмно-зелёном свитере и узких джинсах. Волосы были распущены и мягкими волнами спадали на плечи. Никакого строгого пучка, никакого официоза. Просто женщина, которая едет на день рождения коллеги. Костя на секунду забыл, как дышать. — Доброе утро, Ирина Алексеевна, — сказал он, когда она подошла к машине. — Вам очень идёт этот свитер. Она покосилась на него, но без обычной резкости. — Следите за дорогой, Лазарев. Комплименты оставьте для медсестёр. — Медсёстрам я комплиментов не делаю, — ответил он, открывая перед ней дверь. — Только главврачам. И только по субботам. Она села, и ему показалось, что уголок её губ чуть дрогнул. Почти улыбка. Почти. Они выехали из города. Мартовский пейзаж за окном сменился сначала серыми многоэтажками, потом — голыми перелесками, и, наконец, бескрайними полями, ещё не проснувшимися после зимы. В машине играло радио — Костя специально выбрал спокойную, инструментальную музыку, чтобы не раздражать её. — Далеко ещё? — спросила Ирина, глядя в окно. — Минут двадцать. Нина Дмитриевна сказала, у неё дом прямо у леса. Там красиво. — Я не бывала за городом уже... не помню сколько. — А надо бы, — сказал он, не отрываясь от дороги. — Вам полезно. Свежий воздух, природа, никаких отчётов. — Вы говорите как мой личный терапевт, — хмыкнула она. — Может, я и есть ваш личный терапевт. Только вы этого ещё не поняли. — Лазарев, вы забываетесь. — Есть немного, — признался он. — Но это всё весна. На меня плохо действует. Она покачала головой, но не ответила. И эта тишина была приятной — не напряжённой, а почти уютной. Костя ловил себя на мысли, что готов везти её так хоть на край света. Просто сидеть рядом, слушать радио, иногда перебрасываться словами. Он покосился на неё. Она смотрела в окно, её лицо было расслабленным, и в утреннем свете она казалась моложе и мягче. «Если бы ты знала, что со мной делаешь», — подумал он, но вслух, конечно, ничего не сказал. --- Дача Нины Дмитриевны. Прибытие. Дача оказалась именно такой, как Костя представлял: старый, но ухоженный деревянный дом с большой застеклённой верандой, яблоневый сад, мангал, сделанный из старого кирпича, и участок, который явно знал заботливые руки хозяйки. Над трубой вился дымок — Нина Дмитриевна уже хлопотала. Когда Костя остановил машину, все уже были в сборе. Брагин возился с мангалом, Куликов и Ханина разгружали сумки с продуктами, Фаина Игоревна командовала процессом, размахивая половником, как дирижёрской палочкой. Сама Нина Дмитриевна стояла на крыльце в цветастом платке и сияла, как начищенный самовар. — Приехали! — закричал Брагин, увидев машину, и тут же осёкся, когда из неё вышла Павлова, а за ней — Костя. — Вместе! Они приехали вместе! — Олег Михайлович, — Ирина одарила его ледяным взглядом, — ещё одно слово, и вы будете жарить шашлык в одиночестве. И есть его в одиночестве. — Молчу! — Брагин изобразил, как застёгивает рот на молнию. Нина Дмитриевна спустилась с крыльца и тепло обняла Ирину. — Ирина Алексеевна, я так рада, что вы приехали! Проходите, чувствуйте себя как дома. У меня сегодня всё по-простому, без чинов. — Спасибо, Нина Дмитриевна, — Ирина чуть улыбнулась. — С днём рождения. Костя нёс за ней небольшой букет, который они купили по дороге (Ирина настояла, что «с пустыми руками неприлично», но сама цветы нести отказалась — «вы же джентльмен, Лазарев, вот и несите»). — Это от нас, — сказал он, вручая букет Нине. Нина Дмитриевна приняла цветы и бросила на них быстрый, понимающий взгляд. — От «нас»? — переспросила она, чуть улыбаясь. Костя запоздало сообразил, что ляпнул, и его уши покраснели. Ирина демонстративно отвернулась к дому. --- Застолье и первые конкурсы. Стол накрыли на веранде — по-домашнему, но щедро: соленья, пироги, запечённое мясо, салаты. Нина Дмитриевна, раскрасневшаяся и счастливая, сидела во главе стола, а Брагин, объявивший себя тамадой, немедленно взял бразды правления в свои руки. — Дорогие коллеги! — он встал с бокалом. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы поздравить нашу несравненную Нину Дмитриевну! Человека, который держит Склиф на своих плечах! Который знает всё и обо всех! Который... — Олег, не тяни, — перебил Куликов. — А то шашлык остынет. — Ладно, — Брагин поднял бокал. — За именинницу! Ура! — Ура! — подхватили все. После первого тоста атмосфера стала теплее. Выпили ещё. Брагин, почувствовав себя в своей стихии, начал выдумывать конкурсы. — Так, дамы и господа! — он хлопнул в ладоши. — Первый конкурс — «Кто дольше». Выходят двое и смотрят друг другу в глаза. Кто первый отведёт взгляд — проиграл. — Детский сад, — фыркнула Ханина. — Аня, не порти веселье! — возмутился Брагин. — Так, кто у нас самый смелый? О! Лазарев и... Ирина Алексеевна! Выходите! — Брагин, вы с ума сошли? — Ирина приподняла бровь, и от этого жеста любой другой на месте Брагина немедленно ретировался бы. Но Брагин, воодушевлённый тостом, был бесстрашен. — Ирина Алексеевна, ну что вы как неродная? Это же игра! Без субординации! Нина Дмитриевна, подтвердите! — Подтверждаю, — Нина Дмитриевна улыбнулась. — У меня сегодня субординация отменяется. Только по желанию. Ирина вздохнула, но встала. Костя, пряча улыбку, встал напротив. Они стояли лицом к лицу, и Брагин начал считать: — Раз! Два! Три! Начали! Ирина впилась в него своим фирменным ледяным взглядом. Костя отвечал тем же — открыто, с вызовом, с той самой улыбкой, которая её бесила и... впрочем, неважно. Первые секунды прошли в напряжённом молчании. Брагин комментировал: — О, у них тут дуэль! Смотрите, никто не сдаётся! Костик, давай! Ирина Алексеевна, вы что, моргаете? — Брагин, заткнитесь, — процедила Ирина, не отрывая взгляда от Кости. Он смотрел на неё. Вблизи её глаза оказались не просто зелёными — они были изумрудными, с мелкими крапинками, которых он раньше не замечал. Она смотрела на него, и что-то в её взгляде медленно менялось. Лёд таял, уступая место... чему? Костя первый заметил это. Он почувствовал, как его собственная улыбка становится мягче, а желание победить сменяется чем-то другим. Ему нравилось смотреть на неё. Просто смотреть. Ирина вдруг резко отвела взгляд, и её щёки чуть порозовели. — А-а-а! — заорал Брагин. — Павлова проиграла! Неслыханное дело! Железная леди сдалась! — Я не сдалась, — холодно возразила она, отступая. — Мне просто надоело. — Конечно-конечно, — Брагин подмигнул зрителям. — Так мы и поверили. Костик, поздравляю с победой. Что ты там говорил про её глаза? — Олег, заткнись, — Костя сказал это без злобы, почти ласково. Ирина вернулась на своё место, но он заметил, что она избегает смотреть на него. --- Игра «Передай апельсин». После ещё одного тоста Брагин объявил новый конкурс. — Так, народ! Следующая игра — «Передай апельсин». Правила простые: пары передают апельсин друг другу, зажав его между телами. Руки использовать нельзя. Кто уронит — выбывает. Последняя пара — победители. — Олег, это пошлость, — сказала Ханина. — Аня, это классика! — возмутился Брагин. — Не будь ханжой! Так, пары: я и Нина, Куликов и Ханина, ну и Лазарев с Павловой. — Почему это мы? — резко спросила Ирина. — Потому что вы приехали вместе, — Брагин развёл руками. — Логика! Ирина бросила испепеляющий взгляд на Костю, будто это он был во всём виноват. Костя пожал плечами с невинным видом. Игра началась. Брагин и Нина Дмитриевна справились первыми, передав апельсин между плечами и грудью, и тут же выбыли, потому что апельсин упал. Куликов и Ханина мучились дольше, но тоже безуспешно. Ирина и Костя вышли в центр круга. Он взял апельсин из корзины и протянул ей. — Держите, Ирина Алексеевна. Начинаем? — Лазарев, если вы уроните апельсин, я вас уволю. — Принято. Они начали передавать апельсин. Сначала — медленно, осторожно, стараясь не касаться друг друга. Апельсин перекочевал от её плеча к его груди. Потом она должна была принять его обратно, но он выскользнул из её воротника, куда она попыталась его зажать, и покатился вниз. Костя инстинктивно подался вперёд, чтобы поймать его, и она сделала то же самое. Их головы столкнулись. — Ай! — Ирина отшатнулась, потирая лоб. — Извините, — Костя потёр свой лоб и протянул ей апельсин. Она взяла его, и теперь им пришлось зажимать апельсин между животами — другого варианта уже не оставалось. Они стояли вплотную, почти обнявшись, и апельсин, как назло, норовил выскользнуть. — Лазарев, не дышите, — прошипела она. — Я не могу не дышать. Я хирург, а не труп. Вокруг хохотали. Брагин, красный от смеха, колотил себя по колену. — Они справятся! Я в них верю! — кричал он. Апельсин, зажатый между их телами, медленно пополз вниз. Костя инстинктивно прижал её ближе, чтобы удержать его, и она ахнула от неожиданности. — Лазарев! — Простите, это апельсин! — При чём тут апельсин?! Апельсин покатился по её бедру, и Костя, пытаясь поймать его, присел, увлекая Ирину за собой. Они запутались в собственных руках и ногах, и в итоге Ирина оказалась сидящей на полу, а Костя — стоящим над ней на коленях, сжимая в руке злополучный апельсин. — Победа! — заорал Брагин, и все зааплодировали. Костя подал Ирине руку. Она приняла её, поднимаясь, и на секунду их пальцы сплелись. Она отдёрнула руку, но он успел заметить, как покраснели её щёки. И это было... мило. --- Твистер. Игра на грани. После обеда, когда солнце начало клониться к вечеру, Фаина Игоревна вдруг извлекла из дома коробку с Твистером. — О! — Брагин хлопнул в ладоши. — Это я люблю! Так, формируем команды: я с Ниной Дмитриевной, Куликов с Ханиной, Лазарев с Павловой. — Брагин, — ледяным тоном начала Ирина, но он уже нёсся дальше: — А ведущей будет Фаина Игоревна! Она у нас самая справедливая! — Я не играю в это, — отрезала Ирина. — Ирина Алексеевна, — Нина Дмитриевна посмотрела на неё с мягкой улыбкой, — ну пожалуйста. Ради моего дня рождения. Я так давно не видела, чтобы вы отдыхали. Ирина замерла. Нина Дмитриевна была единственным человеком в Склифе, которому она не могла отказать. — Хорошо, — сдалась она. — Только один раунд. Первый раунд закончился быстро и относительно безобидно. Но, как это водится у Брагина, «один раунд» превратился в турнир. К третьему раунду игра стала откровенно жёсткой. Куликов и Ханина выбыли, запутавшись в собственных ногах. Брагин и Нина Дмитриевна держались, но поза, которую им выпало принять, напоминала сложный акробатический этюд, и в итоге Брагин рухнул на пол, увлекая за собой именинницу. Остались только Костя и Ирина. — Финальный раунд! — объявила Фаина Игоревна. — Лазарев против Павловой. Точнее, вместе. Поза, которую им выпало принять, мягко говоря, напоминала позу кошки. Только вместо колен Ирина умудрялась держаться на пальцах ног, выгнув спину, а Костя сидел в позе лягушки позади неё. Точнее, нависал. Ещё точнее — его тело практически покрывало её, хоть и не касалось. — Лазарев, левая рука на жёлтый! — скомандовала Фаина. Чёрт. Жёлтый. Рука Павловой уже была на жёлтом. Косте пришлось приподняться и аккуратно положить свою руку на тот же круг, почти касаясь её пальцев. Его тело нависло над ней, и она почувствовала его дыхание на своей шее. — Павлова, правая нога на зелёный! — скомандовала Фаина. Ирина послушно переставила ногу, и теперь её поза стала ещё более откровенной. Костя, стараясь не думать о том, как близко он находится к её телу, замер. Он видел изгиб её спины, видел, как вздымается от дыхания грудная клетка, чувствовал тепло, исходящее от неё. — Лазарев, правая рука на красный. Красный. Конечно. Костя потянулся через неё, стараясь не задеть, но это было невозможно. Его грудь на мгновение прижалась к её спине, и он услышал, как она тихо, почти беззвучно ахнула. — Извините, — прошептал он ей в затылок. — Молчите, Лазарев. Фаина Игоревна, явно наслаждаясь зрелищем, объявила последнее задание: — Ирина Алексеевна, правая рука — красный. Константин Германович, левая нога — жёлтый. Ирина потянулась к красному кругу, и её тело приняло позу, которую при всём желании нельзя было назвать приличной. Костя навис над ней полностью, упираясь одной рукой в пол, а другой пытаясь дотянуться до жёлтого круга. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Её изумрудные глаза смотрели прямо в его, и в них было всё: смущение, гнев, азарт и что-то ещё, чему она сама не могла дать названия. — Держитесь, Ирина Алексеевна, — прошептал он. — Постараюсь, — выдохнула она. — Если вы не уроните меня. — Я вас никогда не уроню. В этот момент Брагин и Нина Дмитриевна, не выдержав напряжения, рухнули на траву. Куликов и Ханина, запутавшись, тоже повалились. Осталась только одна пара — Лазарев и Павлова, застывшие в невозможной, откровенной, почти скульптурной позе. — Победа! — провозгласила Фаина Игоревна. — Победители Твистера — Лазарев и Павлова! Все зааплодировали. Костя и Ирина медленно, стараясь не касаться друг друга больше необходимого, распутались и встали. Они были красные, запыхавшиеся, но... может быть, чуть-чуть довольные. — Отличная игра, Ирина Алексеевна, — сказал Костя, поправляя свитер. — Вы были неплохи, Лазарев, — ответила она, не глядя на него. — Для человека, который не умеет играть в Твистер. — Я умею. Просто вы меня отвлекали. Она резко повернулась, но не нашлась, что ответить. Ханина, наблюдавшая за ними, подавила смешок и громко объявила: — Так, ребята, вы молодцы. Мы сейчас сгоняем за подарками и вернёмся. Не шалите! — она бросила многозначительный взгляд на Ирину и Костю, намекая на их интимную близость во время игры. Как только коллеги скрылись в доме, Костя повернулся к Ирине. — Вы как? Не ушиблись? — Нет, — она поправила волосы. — Это была... странная игра. — Согласен. Но весело. Вы когда-нибудь играли в Твистер? — В детстве. С сестрой. — А я — никогда. Но теперь, кажется, это мой любимый вид спорта. Она посмотрела на него — и вдруг, совершенно неожиданно, улыбнулась. Не холодно, не саркастично, а почти по-настоящему. — Лазарев, вы невозможны. — Я знаю, — ответил он. — Но вы всё равно меня терпите. Она покачала головой и пошла к дому. Он смотрел ей вслед и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. «Нет, Ирина Алексеевна, — подумал он. — Терпите — не то слово. Вы меня... но об этом рано». --- Сцена на кухне. После игр Ирина ушла на кухню попить воды. Ей нужно было перевести дух, успокоить сердце, которое всё ещё колотилось после близости во время Твистера. Она стояла у окна, сжимая стакан, когда в кухню вошёл Костя. — Я за вами, — сказал он. — Проверить, всё ли в порядке. — В полном, Лазарев. Просто хотела воды. Он подошёл ближе, и она заметила, что он смотрит на неё как-то особенно — не как на начальницу, не как на женщину, которую он спасает от падающей лампы. А как на... чёрт, она не знала, как это назвать. — Ирина Алексеевна, — тихо сказал он, — у вас шнурок развязался. Она опустила взгляд. Действительно, шнурок на правом ботинке болтался. — Не стоит, я сама... Но он уже присел перед ней на корточки и ловко завязал шнурок. Она стояла, глядя на его склонённую голову, и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Этот мужчина, который спорил с ней на консилиумах, который кричал на неё, когда она чуть не упала со стола, который сегодня почти прижимал её к себе на игровом поле, — он стоял перед ней на коленях и завязывал ей шнурок. Это было так просто, так обыденно и так... интимно. — Готово, — он поднял голову и улыбнулся. — Теперь не упадёте. — Спасибо, — тихо сказала она. Он встал, и они оказались очень близко. Так близко, что она чувствовала запах его одеколона и тепло его тела. Она могла бы отстраниться, сделать шаг назад, сказать что-то резкое, чтобы вернуть дистанцию. Но она не делала этого. — Лазарев, — сказала она, и её голос прозвучал неожиданно тихо. — Да? — Что вы со мной делаете? Он посмотрел на неё. В его глазах не было обычной нахальной усмешки. Только серьёзность и нежность. — Я просто здесь, — ответил он. — Рядом. И не уйду. Их прервал голос Брагина, ворвавшийся в кухню как ураган: — Эй, голубки! Вы где там? Нина Дмитриевна торт выносит! Ирина вздрогнула и отступила на шаг. Костя нехотя отодвинулся. — Идём, Ирина Алексеевна. А то торт без нас съедят. — Идите первым, Лазарев, — сказала она, поправляя волосы. — Я сейчас. Он кивнул и вышел. Она осталась на кухне, прижимая ладонь к груди, где всё ещё быстро билось сердце. «Что ты делаешь, Павлова?» — спросила она себя. И не нашла ответа. --- Вечер у костра. Когда стемнело, все собрались у костра. Мартовский вечер был холодным, но огонь давал тепло, а Брагин раздобыл где-то старую гитару и пытался наигрывать что-то похожее на «Изгиб гитары жёлтой». Ирина сидела чуть в стороне, на раскладном стуле, и ёжилась от холода. Она пожалела, что не взяла куртку потеплее. Костя заметил это. Он бесшумно подошёл и накинул ей на плечи плед. — Не надо, Лазарев, — сказала она, не оборачиваясь. — Вам холодно. Я вижу. Она хотела возразить, но плед был тёплым, а его жест — таким простым и естественным, что она не нашла сил отказаться. Она закуталась в плед и почувствовала, как дрожь отпускает. Костя сел рядом, не слишком близко, но так, что их плечи почти соприкасались. Они молчали, глядя на огонь. Вокруг смеялись коллеги, Брагин фальшиво пел про «милую мою», но для них двоих этот момент был отдельной, тихой гаванью. — Ирина Алексеевна, — тихо сказал Костя, глядя в огонь. — Мм? — Спасибо, что приехали. Я знаю, это не в вашем стиле. Но вы приехали. И это... много для всех значит. Она помолчала, потом ответила: — Это для меня тоже кое-что значит, Лазарев. Хотя я не готова пока объяснять, что именно. Он кивнул, не настаивая. Они снова замолчали, и эта тишина была наполнена пониманием, которое не требовало слов. Брагин затянул новую песню, и к костру подсели остальные. Но Костя и Ирина оставались в своём маленьком пузыре, укрытые темнотой и теплом пледа. --- Отъезд. Поздно вечером гости начали разъезжаться. Ирина, закутанная в плед, стояла на крыльце и прощалась с Ниной Дмитриевной. — Спасибо, Нина Дмитриевна. Это было... очень душевно. — Вам спасибо, Ирина Алексеевна, — Нина улыбнулась. — Что приехали. И что позволили себе немного расслабиться. Костя уже ждал в машине. Он настоял, что отвезёт её домой — «мы же приехали вместе, логично и уехать вместе». В машине было тепло и тихо. Они молчали, но это молчание было скорее приятным, чем неловким. — Сегодня было... необычно, — сказал Костя, не отрываясь от дороги. — Да. Но приятно, — ответила она, глядя в окно. — Мне тоже понравилось. Особенно Твистер. Она усмехнулась. — Вы были неплохи, Лазарев. Признаю. — Это почти комплимент. — Почти. Он остановил машину у её подъезда. Вышел, открыл ей дверь. Она вышла, но не спешила уходить. — Спасибо, что отвезли. И... спасибо за плед. — Я же сказал: если что — я на связи. Кран, лампа, плед... что угодно. Она кивнула и пошла к подъезду. У двери обернулась: — Спокойной ночи, Лазарев. — Спокойной ночи, Ирина Алексеевна. Он стоял и смотрел, как она входит в подъезд, как закрывается дверь. Потом сел в машину и ещё долго сидел, глядя на окна её квартиры. Что-то изменилось сегодня. Что-то важное. И он знал, что теперь не сможет просто притворяться, что она для него — только начальница. Она тоже это знала.