Вдруг ты говоришь: "Я хочу домой"

Ему бы включить голову (хоть раз в жизни, ей богу), но вместо логичного признания Марине во всех своих грехах или не менее логичной записи к психологу, он трусит, мямлит что-то про ресторан, делает вид, что от слова "свадьба" не тянет выкурить пару сиг (обещал бросить) и сбегает ночью на такси на армянскую терапию, не подводившую со времен универа. Говорит Марине: "У них там траблы какие-то, поеду, разберусь". Она понимающе кивает и целует в щёку — стыд и вина накатывают синхронно, с макушки до пят; сейчас бы ещё Полине подойти и он бы сдох прямо на месте, но Полина в своей комнате и добивать его не приходит. А жаль. Поездка в такси выходит нервной, полтора часа — чересчур короткими. В башке, как в рилсах, повторяющиеся кадры с озвучкой радио Шоколад от таксиста, много красного, как тряпка для быка: и костюм её, и маникюр, и губы. Снова сменила стиль, вернула родной цвет волос и всё так же разгоняется от равнодушия до придушу-тебя-на-месте за считанные секунды. Антон почти что разочарован в своих собственных реакциях — он-то гордился тем, что, наконец, повзрослел и смог преодолеть часть пороков (просит таксиста остановиться у супермаркета и покупает пачку сигарет, ещё плюс один обратно). Но на практике выясняется, что нифига он не смог: похороненные им в прошлом восстают живее всех живых в настоящем. На лавочке возле загородного дома Майкл выглядит удивленным. Потом встревоженным. Антон делает первую за два года затяжку и выдыхает вместе с клубом дыма: — Я люблю Кристину. Немного кашляет от непривычки, пока Майкл моргает и поправляет: — Ты хотел сказать «Марину». Он хотел бы. Но не говорит. Его желания сейчас — вернуться в прошлое и никогда не заходить в блок 510 или прямо сейчас вызвать такси и ехать по городу ради ещё одной (не) случайной встречи. — Кристину. К чести Майкла, он умудряется шутить. Не в тему, потому что ситуация не предполагает шутки, но Антон всё равно ему благодарен за отсутствие осуждения. — Так, старичок, я сейчас моргнул и вернулся на десять лет в прошлое? Хотя на какие там десять, на все пятнадцать... — Мне сейчас вообще не до шуток. Сигарета скурена наполовину, горло дерёт изнутри и хочется хорошенько прокашляться. Он мужественно глушит эти порывы. На это мужественности хватает. — Да уж какие там шутки... Тох, тебя перед свадьбой так потрясывает, это нормально... — Майкл пытается понять, включить психолога и применить знания, полученные в ходе семейной жизни с Варей. Может быть, его советы и мудрость имели бы смысл, если бы Антон действительно их слушал и применял. Но он эгоистично слушает только себя. Затяг. Дым. Окурок мажет по земле, придавленный ботинком. — Кристина вернулась, — одной фразы не достаточно, чтобы выразить весь пиздец, который сгустился внутри за полдня. — Мы случайно, хотя я не верю нихера в это её «случайно», встретились и переспали. — Воу. Прям так сразу? Удивительно, что Майкла удивляет именно это. Антон фыркает, нащупывая в кармане картонную пачку и тут же отпуская её. — Ну, там было пару криков «Мартынов, ты что совсем офигел» между. Возможно, я даже назвал её тварью. Возможно, называл ещё как-то. Точно слышал в коридоре между рестораном и номерами отеля фразы "Заткнись", "Молчи" и "Ненавижу тебя, козёл". Они поймали пару косых взглядов, пока вслепую между поцелуями двигались к номеру — удивительно, что они вообще до него добрались, в лифте на третий его губы уже были на её шее, а её руки у пряжки его ремня. Ему не стоит так детально вспоминать. Пожалуй, эти воспоминания стоит оставить на потом, когда он останется наедине сам с собой. Антон фокусируется на том, что бормочет Майкл. — Вы реально переспали. Сколько лет прошло, а ничего не меняется. А Марина как же? Ты ведь не рассказал ей? Выбирает честное: — Хотел, но не смог. Марина бы, скорее всего, даже простила. Это разбило бы ей сердце, но она нашла бы ему оправдания, которых не должно быть (он сам их не видит, только отягчающие). — И не говори лучше. Было и было. Просто больше не встречайтесь «случайно» с Кристиной. Антон кивает, но говорит противоположное: — Неправильно это. — Не вовремя у тебя совесть проснулась... Его совесть вообще имеет свойство работать с перебоями и стихийно. И она точно молчала, когда он садился напротив Кристины в кафе и подозревал, чем всё может закончиться. Штампом (о разводе уже был, он о нём забывает). Жениться на Марине — вот что правильно. Предсказуемо. Как у нормальных людей. Но картинка до того приторная, что Антон себя в неё никак впихнуть не может. Пытается изо всех сил соответствовать, но косячит с завидной регулярностью и саморазрушением, которому можно позавидовать. Папа говорил давно, ещё когда Антон пропивал клуб после очередного расставания с Кристиной, что "Мы, Мартыновы, однолюбы, и вкус у нас дерьмовый". Тогда это казалось смешной шуткой; Антон не рискнул спросить о матери, Лев Андреевич не стал уточнять. Сейчас он думает, что никогда не видел отца с другими женщинами; ему бы хотелось поговорить начистоту, но уже не с кем. — Я не знаю, что делать, фак. Майкл встаёт с лавки и по-отечески кладёт ладонь ему на плечо. — Выбирать, как взрослый мужчина. К сожалению, Антон делать правильный выбор не умеет. К счастью, решать нужно не сегодня.

***

Он работает в баре честных пару часов, прежде чем сдаться. Садится в тачку и даже берёт трубку, когда звонит Марина. Она щебечет про свадьбу; он отвечает на автопилоте. Чаша весов застыла где-то посередине, Антону ещё хочется верить, что всё наладится само собой. В этот раз ему как ни крути достаётся роль злодея и подонка, никаких светлых мотивов и злой мачехи невесты. Только злая бывшая. Он паркуется на платной парковке возле отеля, покупает на баре в ресторане кофе на вынос и возвращается обратно на водительское. Собственный плейлист приобретает смысл, Антон не выключает и не делает громче; в голове тяжелая пустота. В подборке треки после последней поездки с Полиной. Подростковые страдания кажутся как нельзя в тему. Люблю-не-могу звучат слегка фальшиво; не бывает "не могу", проверено временем. Ко всему привыкается, если не вылечивается и вытравливается до конца. Он замечает её в окно тачки издалека. Короткое платье и каблуки, в которых, наверняка, неудобно ходить весь день, как с щитом и в броне, не подходи, иначе падёшь несчастной жертвой. Но у Антона не было и нет чувства самосохранения, он дёргает ручку и выходит из салона. Закуривает, наблюдая, как Кристина меняет траекторию и движется ему навстречу, отбивая каблуками ритм по московскому асфальту. Создаётся ощущение дежавю. С улыбкой приходится бороться, память предательски молчит. — Меня тут пасёшь? Кристина выглядит настроенной на борьбу. Скрещивает руки на груди, и Антон с удовольствием цитирует её вчерашнюю фразу, смакуя каждую букву: — Мир не крутится вокруг тебя. — Протягивает пачку сигарет как белый флаг, тайный шифр с самой первой встречи. — Будешь? — Бросила. — Даже тут ей удаётся его обыграть. По позвонкам проходится злость. Антон пожимает плечами, убирает пачку и молча смотрит, как вся кристинина воинственность снижает градус. Плечи опускаются, а голос звучит будто бы устало: — Мартынов, ты чего хочешь? Я уже тебе сказала, не преследую я тебя. Он почти в это верит. Почти. — Ага, как же. Не бывает таких совпадений. Ни шагу вперёд, ни шагу назад. Так и стоит на расстоянии вытянутой руки, словно специально проверяя на прочность. Даже духи те же, и Антон вспоминает, что он не один консервативен в своих вкусах. Однолюбы, мать его. Но Кристина, будучи собой, бьёт без предупреждения в самое больное место, не оставляет выбора кроме как обороняться. Бей или беги, и она всегда выбирает первое. — Слушай, если ты ищешь причины не жениться, не надо это перекладывать на мою голову. Антон машинально опускает взгляд на её правую руку. Без кольца. Надо же, а он был уверен, что адвокат первым же делом об этом позаботится. С ним же она свалила на острова, трусливо выслав заявление на расторжение брака онлайн. Всё это вместе стирает улыбку, которая норовила появиться на лице: и воспоминания о её последнем уходе и то, что она смеет быть правой. Он уже был женат, и ему хватило с лишком. В отличии от неё, Антон не коллекционирует штампы о браке. Он бросает сигарету под ноги, не глядя вниз, смотрит только на кристинино лицо — на ожидание в нём, на подтверждение правоты, на бесячее "я всё ещё знаю тебя". На синие глаза и на губы в помаде. Выплёвывает ровно то, что она ожидает услышать: — Да пошла ты. — С радостью, — её губы гнутся в ироничную ухмылку (приходится силой заставить себя оставаться на месте). Антон резко и рвано возвращается в машину. Чувство не победы, а поражения — его панцирь вскрыть оказалось легче лёгкого. И всё же он смотрит, как Кристина уходит к отелю, а сердце бьётся быстро, и оно живое.