Ну, просто у тебя всё в душе поломано

Можно было бы попросить Влада хорошенько врезать ему, но только существование других людей (других альтернатив, вроде слова "нет") сводится к абсолютному нулю. Потому что Кристина приходит сама, используя дурацкий повод, и Антон мог бы триумфально послать её. Он должен это сделать по всем законам кармы и здравого, мать его, смысла. Это был бы его шанс отомстить поставить точку. Вместо этого всё заканчивается банально: оказывается, на его диване в кабинете можно не только отсыпаться после долгой дегустации вискаря, а формула "он плюс Кристина плюс замкнутое пространство" всегда работает без исключений. Сожаления Антон оставляет на потом. Ему их не избежать, сколько бы он не пытался вернуть себя семнадцатилетнего. Тогда было мало мозгов и мало совести; сейчас мозгов чуть больше, а в остальном — вечные торги с самим собой. Половина одежды остаётся на теле, и это заводит сильнее, чем должно: они оба всегда были ненормальными, "с придурью" как когда-то сказал отец, в очередной раз застав их в кабинете клуба в самый неподходящий момент. Всё циклично сходится в одной и той же точке, только в этот раз вместо оправдания "Комната в общаге занята" тревожное "У меня есть невеста". А ещё Антону самовлюбленно льстит то, что Кристина приходит сама так же, как когда-то он прибегал к ней — делает тот же нездоровый выбор, что и он. В некоторых вопросах они похожи слишком сильно. Когда дыхание выравнивается достаточно, Антон выбирает привычное (голос на выходе звучит устало и немного с надеждой, вопреки смыслу слов): — Ненавижу тебя. — Я знаю. Кристина на него не смотрит. Дышит, глядя куда-то на стену напротив. Он не может не пройтись взглядом по её фигуре, по шее со знакомой родинкой, по тёмным тяжелым локонам. Ему хочется понять, что у неё в голове; когда-то казалось, что он понимал. Между ними были не только крики и ссоры — в это никто не верил, но они и не стремились кому-то что-то доказывать. Были разговоры на кухне в общаге и в кабинете их клуба; на яхтах и в разных уголках Европы. А потом разговоров не было. Не было ничего. И их не стало. — Зачем ты вернулась вообще? Всё же хорошо было. Антон слышит тяжелый вздох и ощущает на себе взгляд. Не поворачивается, копируя позу Кристины пару секунд назад; он не хочет смотреть на неё, пока она будет напоминать обо всех его косяках. Знакомая злость сидит внутри. Она норовит захлестнуть с головой, когда Кристина неиронично произносит: — Мне жаль. — Заебись объяснение. Она продолжает вколачивать гвозди в крышку гроба (своего или его, или их отношений, чёрт разберёшь): — Я повела себя, как сука. Но у меня были причины. Я... Звук открывающейся двери заставляет синхронно подскочить. Приходит Влад, они наспех одеваются как школьники, которых мама поймала за просмотром порно с кассеты, и все разговоры откладываются на неопределённый срок. Скорее всего, к лучшему, потому что их разговоры никогда ни к чему не приводили. Ни к чему хорошему.

***

Он зачем-то лезет на свою старую страницу Вконтакте, впервые за несколько лет высвечиваясь онлайн. Фотографии — летопись жизни, когда он был молод, глуп и постил всё, что было хотя бы немного важно: тусовки, дорогие сигары и костюмы с галстуками, а после — фото из общаги, фото с ребятами (с абсолютно идиотской подписью, за которой пряталось только то, что он выложил фотку из-за кристининого взгляда, который смотрел на него, а не в камеру; она тогда ещё выбрасывала его подарки и бросалась колкими поддёвками), фото из клуба, их первое селфи как пары, у которого айфон сожрал всё качество, фото с отдыха в Турции по горящей путёвке. Куча моментов, небрежно сохраненных на странице. Фото со свадьбы. Он наливает себе виски в стакан и воровато смотрит на дверь, словно Марина сейчас выскочит из-за угла и поймает его с поличным. Они бы поссорились, он бы удалил фотки или сразу страницу полностью, и проблема бы не решилась, а была бы спрятана до следующего раза. Но Марина совершенно справедливо бросила его и отменила свадьбу — он даже ей гордится, хотя это абсурдно — гордиться тем, что ты мудак, которого бросила невеста. Он позорно прячется в кабинете своего бара, пока она собирает вещи (разбирает фундамент их возможного и разрушенного будущего). В ближайшие пару дней план один — виски, разговоры с барменами, больше похожие на монологи пациента Кащенко, и взрослые объяснения Полине. Хочется надеяться, что хотя бы отцом у него получается быть. А пока Антон (холост, брошен, запутался) пялится в экран ноутбука, пытаясь себя понять и по возможности оправдать. Он листает забытые кадры, думает сохранить парочку, но решает этого не делать, а после в порыве ностальгии и мазохизма находит Кристину через поисковик. Переписка давно удалена в приступе злости, а страница в блоке. Антон нажимает разблокировать, чтобы увидеть одну-единственную чёрно-белую аватарку, загруженную прошлым маем и почти пустую страницу. Ничего лишнего — старые фото в закрытых альбомах для друзей, точка в статусе и никакой личной информации. Страшный сон сталкера. Он раздраженно закрывает сайт и думает, что увидь он адвоката или кого-то ещё, у него хотя бы был повод реально взбеситься. Вместо этого — тяжелый ком в грудине. Тупо было ожидать чего-то иного: он всегда совершает глупости, она всегда уходит. Но пять лет назад он реально был настроен исправиться (как и сотни раз до этого); Кристина же притворилась, что верит, а после раскрошила остатки сердца самым хладнокровным способом. Удивительно, как он этого не ожидал. С ней он всегда чувствовал себя немного дураком.

***

— Па, выглядишь не очень, — Полина не церемонится, но и полной правды не говорит. Антон знает, что "не в прайме" и выглядит ровно как человек с минимальным количеством сна и максимальным размышлений о собственных решениях. — Ага, чувствую себя так же. Полина наливает две чашки чая и ставит перед ним на кухонный стол завтрак из доставки. Есть совершенно не хочется, но от заботы подступают сентиментальные слёзы отцовской гордости. — Я звонила Марине и она сказала, что вы расстались. Пластиковая вилка ковыряет сырник, взгляд упирается в бледное тесто и красный джем. Голос Полины звучит осторожно, проверяя границы и антонову вменяемость. — Как она? — Плачет и злится одновременно. Впервые слышала такие литературные оскорбления... Он вполне может представить — и ещё раз думает о том, что Марине будет лучше без него. С кем-то, кто сможет действительно оценить её мягкость и доброту, отсылки на Тургенева и долгие прогулки по Переделкино; точно не с тем, кто врёт и любит другую. Ему бы хотелось испытывать что-то сильнее, чем вина и лёгкое сожаление. Но... Вилка скребёт по тарелке с характерным звуком. — Думаешь, я творю дичь? Полина пожимает плечами. И удивляет его мудростью, которой ему вряд ли когда-либо удастся достичь: — Думаю, ты мой папа и я поддержу любую дичь, которую ты творишь. — И чуть погодя: — Расскажешь, что произошло? Он придерживается версии, адаптированной под детей, опускает подробности и не старается отбелить репутацию (достижение, пусть и сомнительное). На душе становится значительно легче.

***

Требуется пара дней, прежде чем он возвращается к отелю-ресторану, уверенно шагает в сторону ресепшена и менее уверенно убеждает себя, что поступает правильно. Смелости придают выбритое лицо, чистые шмотки и трёхчасовой разговор с Полиной. А вот администратор почти становится невольной жертвой, когда после подкупа красной купюрой сообщает, что Соколовская Кристина Михайловна уже съехала. Разумеется. Будь он кем-то вроде Маши Беловой, он бы сказал, что это вселенная посылает огромный бэт-сигнал, но только Антон верит в знаки судьбы только если они ему указывают путь в сторону сомнительных решений и/или женщины, которая уже пятнадцать лет разбивает ему сердце (он ей тоже, они играют в ничью). Один звонок и к вечеру у него на руках нужный адрес. К счастью, в обычном спальном районе Москвы. Приходится подождать, когда из подъезда выйдет пенсионерка, которая недоверчиво косится на то, как Антон придерживает ей дверь и посылает псевдо-неловкую улыбку: — Не хочу звонить в домофон, пришёл к девушке сюрпризом. Это почти унизительно в почти сорок, но с другой стороны — то ещё приключение, более здравое решение, чем звонить по квартирам, лишь бы кто впустил. Поднимается на лифте на восьмой; в зеркало бросает короткий взгляд. Выглядит неплохо, пусть синяки под глазами и выдают состояние средней паршивости. Дверь открывается с первого звонка. Нет брючных костюмов, корсетов, красной помады и каблуков, Кристина открывает дверь босая, в светлых спортивных штанах и оверсайз футболке; без макияжа и с нескрываемым удивлением в лице. Антон немного теряется — легко воевать с той, которая при полном параде готова сносить головы, сложнее с той, которая встречала вечерами дома и носила его обручальное. — Мартынов, ты как меня нашёл? — Не так уж это сложно. Решила сменить тёплые края на загазованную Москву? Кристина выглядит почти испуганно, держит дверь слегка приоткрытой — будто скрывает что-то или кого-то. Ревность приходит как званная гостья; жаркой волной лижет внутренности. Антон делает полшага вперёд, упираясь в дверь носками ботинок и демонстративно заглядывает Кристине за спину. Там, вопреки ожиданиям, не появляется мужской фигуры. Видно только кусок стены с однотонными бежевыми обоями. — Что, даже в гости не пригласишь? — Ты пьяный, что ли? — почти шипит и сжимает дверную ручку крепче. — К сожалению, абсолютно трезв. Так что, будем говорить на пороге? Кристина сужает голубые глаза — Антон смотрит в них, не прерывая зрительного контакта, ожидая, когда она потянется к нему первая. Он свой шаг сделал, её очередь. — Ты не отстанешь? Давай завтра поговорим. Он уверен, что она прячет мужика где-то в квартире. Нет ни единой причины ей так отталкивать — ещё пару дней назад они трахались в баре после диалога в две фразы. Её сопротивление сейчас лишнее доказательство того, что есть что скрывать. — Ты не одна? И кто он? Знает, что ты с бывшим мужем спишь? — Голос подскакивает сам собой, громче на пару тонов, не крик, но достаточно для того, чтобы услышали соседи, и Кристина выходит из квартиры, готовая, видимо, заткнуть ему рот собственными руками. Пока из квартиры не доносится тихий и совершенно точно не мужской голос: — Мама? Почему дядя ругается? От неожиданности весь запал уходит. Антон непонимающе моргает, глядя на то, как к двери из комнаты выходит маленькая девочка в розовой пижаме, и Кристина цедит, прежде чем вернуться в квартиру и закрыть перед ним дверь: — Ну вот, Мартынов, ты ребёнка мне разбудил.