Одна лодка (Кацуки Бакуго/Эмико Сато)

Кацуки Бакуго не был любопытным. Ему было плевать на то, кто с кем обедает, кто в кого влюбился и какой новый вкус газировки завезли в автоматы. Но имя Эмико Сато преследовало его как проклятие. Это началось пару месяцев назад. Сначала он услышал, как Дерьмоволосый ржал в коридоре с какой-то девчонкой из 1-Б, обсуждая тренировки. Потом сранный Пикачу полчаса ныл, что «Эмико обещала помочь с английским, но её перехватил Монома». Даже Шото, этот ледяной столб, однажды кивнул какой-то девушке в столовой так, будто они старые знакомые. Бакуго бесило не то, что она везде. Его бесило, как она там оказывалась. Эмико Сато не искала друзей. Она была как стихийное бедствие. Она познакомилась с Тецутецу, когда они оба застряли в сломанном лифте и три часа пели караоке, чтобы не сойти с ума. Подружилась с Полночью, когда случайно залила её костюм кофе и вместо извинений начала выводить пятно своей причудой. Она была своей для всех, потому что всегда оказывалась в одной лодке — в буквальном или переносном смысле. Но с Бакуго она не пересекалась. Ни разу. Это казалось статистически невозможным. В школе, где каждый второй угол был забит какими-то драмами, геройскими тренировками или идиотскими инцидентами, их пути должны были пересечься хотя бы раз. Но нет. Эмико Сато была словно призраком, маячившим на периферии его зрения: вот её звонкий смех стихает за поворотом, вот она машет рукой кому-то из его класса и убегает в сторону лабораторий, вот она оставляет на столе в столовой недопитый сок, который потом убирает услужливый Иида, попутно ворча о её «невероятной, но хаотичной натуре». Кацуки это не просто задевало — это вызывало у него зуд, который невозможно было унять. Он привык, что он — эпицентр. Даже если его ненавидят или боятся, он — тот фактор, который нельзя игнорировать. А эта девчонка умудрялась дружить с поваром Быстро-Ланчом, играть в карты с охранниками на КПП и обсуждать уход за волосами с Тодороки, но при виде Бакуго она просто… не видела его. Не отворачивалась со страхом, не злилась. Просто проходила мимо, увлеченно рассказывая что-то очередному счастливчику. — Слышь, Кацуки, — Киришима бесцеремонно плюхнулся рядом с ним на скамью в раздевалке, — Сато сегодня заходила к нам в класс, притащила те невероятные булочки с острой начинкой. Сказала, что это взятка за то, что Яомомо помогла ей с физикой. Она одну для тебя оставила, кстати. Сказала: «Отдай тому взрывному парню, а то он вечно выглядит так, будто хочет кого-то съесть живьем». Бакуго замер, затягивая шнурок на берце так сильно, что кожа перчаток скрипнула. — Оставила? Сама не могла подойти и отдать? — прорычал он, не поднимая головы. — Да она торопилась, её там Хатсумэ в мастерской ждала, — пожал плечами Киришима, протягивая сверток. — Бери, реально вкусно. Кацуки выхватил булочку и с такой яростью вонзил в неё зубы, будто это было сердце врага. Вкусно. Чертовски вкусно и именно так остро, как он любил. Это бесило еще больше. — Она че, думает, что я какой-то побочный персонаж, которому можно передачки через посредников слать? — пробурчал он с набитым ртом. — Да нет, — рассмеялся Киришима. — Она просто… ну, ты же знаешь Эмико. Она говорит, что лучшие друзья — это те, с кем ты вместе попал в какой-то блудняк. А ты у нас слишком крутой, чтобы попадать в дурацкие ситуации, верно? Бакуго ничего не ответил. В его голове созрел план, который он никогда бы не признал вслух. Если эта девица считает, что для знакомства с ней нужно оказаться в одной лодке, он создаст эту лодку сам. Или просто подождет, пока судьба, которая явно благоволила этой гиперактивной дуре, наконец-то столкнет их лбами. Случай представился в пятницу. Вечерняя тренировка затянулась, и Бакуго возвращался в общежитие позже обычного. В коридорах академии уже было пусто и тихо, только гул вентиляции нарушал безмолвие. Он как раз проходил мимо склада с учебным инвентарем, когда услышал странный шорох и приглушенное: — Да чтоб тебя… Ну же, поддавайся! Кацуки замер. Он знал этот голос. Это был тот самый голос, который он слышал из чужих пересказов миллион раз. Дверь склада была приоткрыта. Он толкнул её ногой и увидел Сато. Она стояла на верхней ступеньке шаткой стремянки, пытаясь достать с верхней полки огромную коробку с тренировочными мишенями. Причуда Эмико — Кинетическая связь — позволяла ей манипулировать мелкими объектами, но сейчас она явно переоценила свои силы. Коробка сорвалась. Бакуго среагировал мгновенно. Рывок вперед, хлопок ладоней, создающий направленный поток воздуха, и он подхватывает тяжелый ящик за мгновение до того, как тот раздробил бы девчонке череп. Стремянка под ней покачнулась. Эмико охнула и, теряя равновесие, полетела вниз. Бакуго пришлось бросить коробку в сторону и поймать её. Удар был ощутимым. Они оба рухнули на пыльные маты, разложенные на полу. Эмико оказалась сверху, буквально впечатав его в пол своей неуемной энергией. — Ой… — выдохнула она, уткнувшись носом в его плечо. — Кажется, приземление вышло жестким. Ты как, живой? Кацуки чувствовал, как внутри всё закипает от смеси адреналина и возмущения. Он схватил её за плечи и резко отодвинул от себя, чтобы посмотреть в глаза. — ТЫ! — рявкнул он. — Ты совсем без мозгов? Нахрена лезть наверх без страховки? Эмико Сато моргнула. Её глаза — яркие, живые, в которых, казалось, вечно прыгали искры — расширились. Она не испугалась. Напротив, на её лице медленно расплылась самая широкая и наглая улыбка, которую Бакуго когда-либо видел. — Ух ты, — протянула она, игнорируя его ярость. — Так это ты тот самый взрывной парень? А вблизи ты еще более колючий, чем рассказывают. Я Эмико! А ты — Кацуки Бакуго, верно? Она протянула ему руку, всё еще сидя на его коленях среди рассыпанных мишеней. В маленьком, пыльном помещении склада пахло озоном от его причуды и чем-то сладким, вроде апельсиновой жвачки, от неё. — Слезь с меня, дура! — он скинул её с себя, поднимаясь на ноги и отряхивая форму. — И не смей мне протягивать свои грязные лапы. Я полгода слушал про твое имя из каждого утюга, и вот мы встретились: ты чуть не убилась об коробку. Поздравляю, ты оправдала мои ожидания — ты ходячая катастрофа. Эмико легко вскочила на ноги, отряхивая юбку и ни капли не смущаясь. — Ну вот видишь! — радостно воскликнула она, заглядывая ему прямо в лицо, бесцеремонно нарушая все границы личного пространства. — Зато теперь мы знакомы! По закону классического жанра Эмико, мы только что пережили совместное крушение на складе. Теперь ты официально в моей команде. — В какой еще команде? — Бакуго сделал шаг назад, но она сделала шаг вперед. — В команде моих друзей, балда! — она хихикнула и внезапно выудила из кармана маленькую упаковку леденцов. — На, возьми. Это за спасение моей головы. Только осторожно, они очень кислые, Монома от них плакал. Бакуго смотрел на леденец, потом на неё. Гиперактивная, шумная, не знающая слова "нет" и совершенно не боящаяся его тяжелого взгляда. Он понял, что проиграл в ту самую секунду, когда его рука сама потянулась за конфетой. — Ненавижу кислятину, — буркнул он, закидывая леденец в рот. — Врешь, — подмигнула она. — У тебя глаза загорелись. Слушай, Кацуки, раз уж мы тут, помоги мне собрать эти мишени, а потом я провожу тебя до общаги и расскажу, как я вчера случайно заперла Айзаву-сенсея в учительской. — Я ТЕБЕ НЕ ПОМОЩНИК! — заорал он, но уже начал поднимать первую коробку. Эмико Сато была стихийным бедствием. И Бакуго Кацуки только что осознал, что его уютная, полная контролируемой ярости жизнь только что закончилась. Начинался хаос. И, честно говоря, на вкус он был не таким уж и плохим. Кацуки не заметил, как втянулся в этот сбор мишеней. Он продолжал что-то ворчать про бесполезных статистов, но его руки работали четко и быстро, пока Эмико кружила вокруг него, как заведенная. Она не просто собирала инвентарь — она успевала жонглировать парой резиновых дисков, рассказывать о том, почему в 1-Б на завтрак всегда вкуснее рис, и попутно интересоваться, какой марки у него перчатки для костюма. — Заткнись, — в десятый раз повторил Бакуго, захлопывая крышку последнего ящика. — От твоего голоса у меня в башке взрывы чаще, чем в ладонях. — Это от непривычки! — Эмико бодро запрыгнула на подоконник, болтая ногами. — Мой мозг работает на повышенных оборотах, Кацуки. Если я не буду говорить, я, наверное, просто взорвусь от избытка энергии. Мы в этом плане с тобой похожи, не находишь? — Ни черта мы не похожи! — Да ладно тебе! — она спрыгнула обратно, оказавшись в опасной близости от него. — Ты копишь энергию и выплескиваешь её в драке, а я выплескиваю её в общение. Мы оба — ходячие детонаторы. Разница только в том, что я открытая личность, а ты сидишь в своей колючей крепости. Но теперь-то дверь открыта! Она схватила его за локоть и потащила к выходу. Бакуго на секунду опешил. Никто в Юэй — даже тупой Деку или Киришима — не позволял себе так бесцеремонно хватать его и куда-то тащить. Он хотел было стряхнуть её руку, вызвав пару предупреждающих искр, но Эмико даже не взглянула на его ладони. Она просто тащила его по коридору, продолжая болтать. — Слушай, раз уж мы теперь сообщники по складу, ты просто обязан попробовать тот острый соус, который прислал мне брат. Он из Кюсю, там такие специи, что даже Старатель бы вспотел. Завтра в обед за нашим столом, понял? — Я не собираюсь обедать с твоим сборищем клоунов из Б-класса, — отчеканил Кацуки, хотя руку так и не убрал. — Ой, да брось. Монома будет в ужасе, если ты придешь. Разве это не повод? Представь его лицо, когда он увидит великого Бакуго Кацуки, мирно жующего карри в компании второсортного, как он говорит, класса. Бакуго на мгновение замер. Мысль о том, чтобы пошатнуть самоуверенность этого блондинистого придурка из 1-Б, была заманчивой. — Только ради того, чтобы заткнуть этого придурка с копированием, — буркнул он. Они дошли до развилки между корпусами общежитий. Дождь на улице сменился легкой изморосью, а ночной воздух был прохладным и свежим. Эмико наконец отпустила его руку, но не отошла. Она встала на цыпочки, заглядывая ему прямо в глаза — в её взгляде не было и тени того благоговения, к которому он еще не привык. Только чистый, неразбавленный драйв. — Знаешь, Кацуки, — тихо сказала она, и на секунду её гиперактивность сменилась чем-то другим, более осознанным. — Все говорят, что ты сложный. Что ты злой. А я вижу, что ты просто чертовски громкий внутри, как и я. И тебе просто нужен кто-то, кто сможет этот шум перекричать. Она вдруг быстро похлопала его по плечу и, развернувшись на пятках, припустила в сторону своего общежития. — Увидимся на обеде, взрывной парень! Не опоздай, а то я съем твою порцию! — донесся её голос уже издалека. Бакуго стоял посреди пустого двора, глядя ей вслед. Его ладонь всё еще хранила тепло её пальцев, а во рту остался кислый привкус того дурацкого леденца. — Идиотка, — негромко произнес он, но в этом слове не было привычного яда. Он развернулся и пошел к себе, уже прикидывая, насколько острым должен быть тот соус, чтобы он смог его съесть и не поморщиться перед этой девчонкой. Эмико Сато была стихийным бедствием, это факт. Но, кажется, Бакуго Кацуки был именно тем, кто привык укрощать стихии. Прошел месяц, и жизнь в Юэй приобрела новый, крайне раздражающий Кацуки ритм. Если раньше Эмико была для него далеким гулом, то теперь она стала его личным фоновым шумом. Бакуго сидел за дальним столом в столовой, свирепо вонзая палочки в рис. Напротив него, как ни в чем не бывало, сидела Эмико. За этот месяц она окончательно утвердила свое право находиться в его личном пространстве, просто игнорируя любые попытки её оттуда выставить. — …и тогда я сказала Полночь, что если мы добавим больше розового в оформление фестиваля, то у Бакуго лопнет вена на лбу, и она согласилась, что это отличный индикатор стиля! — Эмико заливисто рассмеялась, одновременно пытаясь закинуть в рот кусочек темпуры. — Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ЯЗЫК ПРИПАЯЮ К НЁБУ! — рявкнул Кацуки, не поднимая глаз. — Чё ты несешь? Какой розовый? Какая вена? Свали к своим придуркам из Б-класса, Монома там уже три дня ходит сам не свой, потому что ему некому капать на мозги. Эмико лишь отмахнулась, прожевывая еду. За этот месяц она выучила, что крики Бакуго — это просто его способ сказать «привет». — Монома занят, он пытается скопировать причуду какого-то первокурсника и теперь ходит с хвостом. А ты, Кацуки, скучал по мне. Я видела, как ты сегодня на тренировке три раза посмотрел в сторону ворот, когда наш класс проходил мимо. Бакуго замер. Его уши мгновенно вспыхнули красным, но он тут же взял себя в руки, вызвав под столом серию мелких взрывов. — Я смотрел, не идет ли Цементос! Не строй из себя пуп земли, Сато! — Ага, конечно, — она хитро прищурилась, наклоняясь ближе через стол. — Знаешь, что я заметила за этот месяц? Ты стал меньше взрывать мебель, когда я рядом. Это прогресс. Почти приручила. — Я ТЕБЕ НЕ ПЁС! — он наконец поднял на неё взгляд, полный ярости, но столкнулся с её привычным, искрящимся энтузиазмом. Она была невыносима. Она была гиперактивной до такой степени, что иногда ему хотелось привязать её к стулу, чтобы она просто помолчала пять минут. Но за этот месяц кое-что изменилось. Он привык к её запаху апельсиновой жвачки. Привык к тому, что в его рюкзаке постоянно оказывались странные острые закуски, которые она туда подкидывала. Привык к тому, что его эго больше не страдало от её популярности, потому что теперь он знал: со всеми остальными она была своей, но только на него она смотрела так, будто он был единственным человеком, способным выдержать её темп. — Эй, Кацуки, — она вдруг стала серьезнее, насколько это вообще было возможно для Эмико. — В субботу будет ярмарка в городе. Мы с девочками идем, но Киришима сказал, что ты планировал пойти в зал. Может… ну, сходишь с нами? Там будут те самые супер-острые крылышки, о которых ты читал в журнале. Бакуго замер. Она знала даже про журнал? Он ведь читал его всего один раз в общей гостиной. — Я не хожу по ярмаркам с идиотами, — буркнул он, возвращаясь к еде. — А я не зову идиотов. Я зову тебя, — она улыбнулась, и на секунду в столовой стало как будто слишком светло. — В шесть у ворот. И не опаздывай, а то я попрошу Деку составить нам компанию. — ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ЕГО ПОЗВАТЬ, И Я СРАВНЯЮ ЭТУ ЯРМАРКУ С ЗЕМЛЕЙ! — взревел Бакуго, вскакивая с места. Эмико уже весело махала ему рукой, убегая к выходу. — Значит, договорились! В шесть! Бакуго смотрел ей вслед, тяжело дыша. Его сердце колотилось где-то в горле, и это явно было не от злости. Месяц назад он ненавидел её имя. Сейчас он ловил себя на мысли, что Эмико — это, пожалуй, единственное слово, которое не вызывало у него желания что-нибудь уничтожить. — Дура, — тихо выдохнул он, садясь обратно. — Совершенно чокнутая. Он вытащил из кармана леденец, который она совершенно случайно оставила на столе, и, помедлив секунду, закинул его в рот. Кислый. Но ему уже начинало нравиться.