Операция «Извинения» (Кацуки Бакуго/Ая Сато)

Кацуки Бакуго ненавидел слабость, а собственное больное тело бесило его больше всего на свете. Уже три дня он был заперт в четырех стенах своей комнаты в общежитии, задыхаясь от проклятого гриппа. Горло горело, голова раскалывалась, а осознание того, что он пропускает тренировки, пока остальные статисты становятся сильнее, заставляло его буквально рычать в подушку. Но больше всего его доставали… — Бакубро, ну ты как? — Голос Киришимы за дверью раздавался уже в десятый раз за вечер. — Слышь, мы там внизу все собрались, Сато-сан такие крутые истории рассказывает! Она реально прикольная. И причуда у неё — отвал всего, чем-то на твою похожа, только про тепло. Выглядит как супермодель, а дерется как зверь! Пойдем, хоть поздороваешься? — СВАЛИ В ТУМАН, ДЕРЬМОВОЛОСЫЙ! — хрипло выкрикнул Кацуки, запуская в дверь пустую пластиковую бутылку. — Сдохну я здесь или нет — не твое дело! Какая еще к черту Сато?! Сдалась мне ваша девка! За дверью послышался вздох и удаляющиеся шаги. Кацуки рухнул обратно на матрас, тяжело дыша. «Сато, Сато, Сато...» — это имя за последние три дня проело ему мозг. Весь класс только о ней и трепал. Из обрывков разговоров, которые доносились из коридора, он понял, что она из другой страны, что её отец какой-то там «номер один» у себя на родине, и что она якобы «невероятно дружелюбная». — Дружелюбная, ага, — прошипел Бакуго, глядя в потолок. — Очередная фальшивка, которая приехала сюда светить мордашкой. Его бесило, что все так быстро её приняли. Бесило, что даже этот придурок Каминари затихал, когда речь заходила о её силе. Кацуки представил себе типичную «отличницу по обмену»: высокомерную, накрашенную куклу, которая будет лепетать на ломаном японском и ждать, пока перед ней расстелют красную дорожку. «Сильная? Посмотрим, как ты запоешь, когда я выйду из этой комнаты», — подумал он, чувствуя, как от злости температура поднялась еще выше. Внизу послышался взрыв хохота. Громче всех смеялась какая-то девчонка — голос был звонкий, незнакомый и ужасно раздражающий в своей жизнерадостности. Бакуго натянул одеяло до самых ушей. Ему казалось, что даже сквозь стены он чувствует странное тепло, исходящее из общей гостиной. Это было не то лихорадочное тепло, которое сжигало его изнутри, а что-то другое — интенсивное, живое, пульсирующее. — Причуда у неё классная, значит? — пробормотал он, закрывая глаза. — Ну-ну. Придет время, и я взорву твой хваленый термальный импульс к чертям собачьим, Сато. Он провалился в тяжелый сон, твердо решив: завтра, чего бы ему это ни стоило, он спустится вниз и покажет этой звезде из какой-то залупы, кто здесь на самом деле номер один. Даже если для этого ему придется доползти до лифта на одних руках. На следующее утро Бакуго чувствовал себя так, словно его пропустили через бетономешалку, но температура 37.2 для него была официальным сигналом: «Жив, значит, в строй». Он не мог больше оставаться в этой стерильной коробке, слушая, как за стеной кипит жизнь без него. Бакуго ворвался в класс первым, едва не вынеся дверь плечом. Он три дня слушал через стену, как эта «невероятная Сато» окучивает его одноклассников, и теперь жаждал только одного: увидеть, что это за чудо природы, и размазать его по тренировочному полигону. Но класс был пуст. Прошло десять минут, пятнадцать. Притащился сонный Иида, потом Деку (которого Кацуки едва не испепелил взглядом). Сато не было. Когда Айзава-сенсей уже зашел в класс и начал перекличку, дверь тихонько приоткрылась. Ая просочилась внутрь, стараясь быть незаметной, что с её копной каштановых волос и ростом было делом гиблой затеи. — Простите, я... э-э... запуталась в поворотах? — она выдала самую невинную улыбку, которую Бакуго когда-либо видел. У него внутри что-то предательски дрогнуло. Словно в груди взорвалась маленькая, но очень горячая петарда.«Это остатки гриппа. Сердечная аритмия из-за вируса. Сдохну — прибью лекарей», — яростно подумал он, отворачиваясь к окну. На перемене вокруг Аи снова собрался консилиум. — Сато-сан, ты опять? — хихикнула Ашидо. — Ты же вчера обещала прийти вовремя! Ая неловко почесала затылок, и Бакуго заметил, что её глаза в тени кабинета стали почти зелеными. — Слушайте, ребят, это... это генетическое, — серьезно заявила она. — У нас на родине есть такая штука. Если зовут к семи, мы начинаем только думать, что надеть, в полвосьмого. Это как... национальный спорт. Опоздал — значит, уважаемый человек, тебя все ждут! Я просто очень уважаю Айзаву-сенсея, поэтому пришла так поздно. Класс дружно заржал. Серо даже похлопал её по плечу, вытирая выступившие от смеха слезы, а Каминари уже собирался спросить, как на её родине называют тех, кто приходит вовремя. Но смех оборвался, как по щелчку. От последней парты донесся звук, похожий на рычание цепного пса, которому в миску плеснули кипятка. Бакуго встал. Медленно, скрежеща ножками стула по линолеуму, он направился к эпицентру веселья. — Генетическое, значит? — Кацуки чеканил слова, буквально впиливаясь взглядом в новенькую. — Тебе здесь не пастбище, чтобы оправдывать свою лень сказками. Ты в Юэй. Здесь ты либо вкалываешь, либо ты кусок дерьма. Выбирай. Ая обернулась. Она всё еще пыталась быть дружелюбной, её каштановые волосы рассыпались по плечам, а глаза — сейчас зеленовато-карие — с любопытством уставились на него. — О, Бакуго! Ты наконец-то выполз из своей комнаты? Не кипятись, я же просто шучу. У нас говорят, что от злости морщины быстрее лезут. Хочешь, чаю тебе сделаю? — МНЕ НЕ НУЖНЫ ТВОИ ПОДАЧКИ, МУСОР! — рявкнул Кацуки, нависая над ней. — Ты здесь три дня, а от твоего голоса уже тошнит. Строишь из себя святую, пока нормальные люди пашут. Ты просто бесполезная выскочка. Вали обратно, пока я тебя сам не вышвырнул. Улыбка Аи медленно растаяла. Воздух вокруг неё стал сухим и горячим. — Слышь, ты, придурок. Я стараюсь быть вежливой, потому что я гость. Но не путай мою доброту со слабостью, понял меня? — А то что?! Что ты сделаешь, добрячка? Расплачешься? Ты — пустое место. Фальшивка. Это был предел. Ая не стала давать пощечину — она просто резко замахнулась и с силой впечатала кулак прямо ему в макушку. Звук был такой, будто столкнулись два тяжелых кирпича. Голова Бакуго дернулась вниз, но он даже не пошатнулся. Он медленно поднял взгляд, и его глаза налились кровью от ярости. — Ты... только что... ударила меня? — прошипел он. — Ты тупой или да?!? — Ая сорвалась на крик. — Ты вообще берега попутал ?! — Че ты там вякнула?! — Бакуго подался вперед, пытаясь схватить её за плечи. Ая не стала ждать. Она вцепилась ему в воротник и со всей силы дернула на себя, пытаясь сбить с ног. Кацуки устоял, но она уже начала его хуярить: град коротких ударов пришелся по плечам и корпусу. — Чмо ты конечнное! Получи! — выкрикивала она, перемешивая японские фразы с резким иностранными матами. Бакуго стоял как вкопанный, принимая удары. Он не мог ударить её в ответ — кодекс не позволял, но он яростно пытался перехватить её руки. — Да угомонись ты, бешеная! — орал он. — Я вообще твои удары не чувствую! Слышишь?! Ноль эффекта! — Не чувствуешь?! — Ая извернулась, схватила его за локоть и, используя инерцию, попыталась провести бросок, какой обычно показывают на тренировках по дзюдо. Они сцепились в глухой замок. Бакуго пытался заблокировать её запястья, Ая — ударить его по колену. Весь класс, который до этого стоял в оцепенении, наконец опомнился. — Эй, эй! Вы чего?! — закричал Киришима, бросаясь к ним. — Бакуго, отпусти её! Сато, прекрати! Минета от страха залез под парту, а Иида замахал руками, призывая всех к порядку. Киришима и Серо подлетели с двух сторон, пытаясь оттащить Кацуки за плечи, но тот только огрызался: — Отвалите! Эта сука первая начала! — Да мне плевать, кто начал! — Ая вырывалась из рук подскочившей Ашидо, продолжая метить пяткой Бакуго в голень. — Отпустите меня, я ему сейчас объясню, как с людьми разговаривать! Блять, пусти! В какой-то момент Бакуго удалось ухватить край её пиджака, а Ая в ответ крепко вцепилась ему в футболку под формой. Они оба дернулись в разные стороны, не желая отпускать добычу, и с грохотом повалились на пол, увлекая за собой стоящую рядом парту. Бакуго оказался сверху, придавив её своим весом и наконец-то зафиксировав её руки у пола над головой. Он тяжело дышал, чувствуя, как лихорадка в голове окончательно смешивается с тем жаром, который исходил от неё. — Отпусти... — прошипела она, извиваясь под ним. Её глаза сейчас горели яростным янтарем. — Сначала пообещай, что не будешь больше махать кулаками, — прорычал он, глядя ей прямо в глаза. Между ними было всего пара сантиметров. — Пообещаю... когда ты перестанешь быть таким ебланом! — выплюнула она. — Так, ЖИВО РАЗОШЛИСЬ! — над ними раздался ледяной голос Айзавы. Его шарф уже начал угрожающе шевелиться, а глаза светились красным. — Если вы сейчас же не встанете, оба после уроков будете вылизывать кабинет до конца месяца. Бакуго нехотя разжал пальцы, чувствуя странную пустоту в руках, как только контакт прервался. Ая резко поднялась, поправляя растрепанные каштановые волосы, и смерила Кацуки таким взглядом, что стало ясно: это была только первая битва в их личной войне. В учительской стояла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. Айзава смотрел на них взглядом человека, который всерьез подумывает о том, чтобы уволиться и уйти в монастырь. Перед ним стояли двое: Бакуго с красным следом на макушке и Ая со всклокоченными волосами и горящими глазами. — Изначально я хотел просто заставить вас драить класс до блеска в течение недели, — глухо произнес Айзава, потирая переносицу. — Но раз вы решили подраться прямо у меня на глазах, когда я зашел в кабинет... — Это этот уебок первый начал! — буркнула Ая, скрестив руки на груди. — Че ты вякнула, дура?! — взвился Кацуки, уже занося кулак. Айзава не стал повторять дважды. Его шарф мгновенно спеленал обоих, как коконы, прижимая локти к бокам. — Всё. Домашний арест на три дня. Оба. Из общежития — ни ногой. Будете сидеть под замком, пока остальные учатся. Надеюсь, за это время вы либо найдете общий язык, либо хотя бы не спалите здание. Свободны. Общежитие встретило их непривычной, давящей тишиной. Весь класс 1-А был на занятиях. Бакуго и Ая сидели на кухне, расположившись за длинным столом прямо друг напротив друга. Кацуки сверлил её тяжелым взглядом, подперев подбородок рукой. В его голове до сих пор пульсировало то странное ёканье, которое он списывал на температуру, хотя лихорадка уже почти отступила. Ая сидела, надувшись, и рассматривала свои ногти, периодически бросая на него колючие взгляды. Кацуки продолжал давить на неё своим самым тяжелым взглядом, скрестив руки на груди. Он ждал, что эта «добрячка» сейчас начнет ныть или извиняться, но Ая просто сидела и смотрела на него. Её взгляд был пропитан такой детской, чистой обидой, что это начало его подбешивать. Она смотрела так, будто он не просто наорал на неё, а лично отобрал у неё последнюю игрушку. Прошло пять минут. Десять. Кацуки не выдержал. — ЧТО?! — рявкнул он, хлопнув ладонью по столу. — Что ты на меня так пялишься?! Ая даже не вздрогнула. Она надула губы еще сильнее и процедила сквозь зубы: — Я на тебя обиделась. И тут же, прежде чем он успел вставить хоть слово, она выдала на английском: — Факю! Она резко вскинула руку и показала ему средний палец, глядя прямо в глаза с самым серьезным видом, на который была способна. Бакуго на секунду опешил. Он ожидал чего угодно — криков, матов на каком то непонятном языке, даже новой драки, — но эта внезапная выходка и её оскорбленный вид показались ему настолько нелепыми, что к горлу подступил смех. Он почувствовал, как уголки губ предательски дергаются вверх. Кацуки быстро кашлянул в кулак, пытаясь скрыть нахлынувшую улыбку и изобразить привычную злость. — Ты вообще офигела?! — буркнул он, пряча лицо за ладонью. — Пальцы лишние, а? — Я жду извинений, — отрезала Ая, игнорируя его угрозу. Бакуго ушам своим не поверил. Он даже руку от лица убрал, забыв про смех. — Чё?! Извинений?! Это ты меня только что избила в классе! Я тебя вообще пальцем не тронул, только руки твои бешеные держал! Ая картинно, по-детски отвернулась от него, задрав подбородок. — Ты мою душу пальцем тронул. Это хуже. — Чё ты несешь вообще? Какую еще душу?! — Кацуки фыркнул. — Не буду я извиняться. Слышишь? Никогда. Ая медленно повернула голову и посмотрела на него с искренним сомнением, словно видела перед собой не лучшего ученика академии, а какое-то недоразумение. — Ты вообще мужчина? Настоящие мужчины должны всегда извиняться перед девушками. Даже если она виновата в какой-то ситуации. Это база. Бакуго аж воздухом поперхнулся от такой наглости. — Это у тебя в стране все мужики — каблуки подзаборные, а у нас все нормальные! Я не собираюсь извиняться за то, что ты сама психованная! — Это везде так должно быть, — твердо заявила она, снова отворачиваясь. — Мужчина должен признать вину, прийти с букетом цветов и шоколадками. А ты... Не мужчина. — Я мужик! И я не извиняюсь, усвой это своим куриным мозгом! — Кацуки уже почти кричал, вскакивая со стула. Ая резко повернулась к нему. В её глазах застыл холодный, решительный блеск. — Ладно. Тогда я с тобой никогда больше не буду разговаривать. Пока. Она встала, отодвинув стул с громким скрипом, и, не оборачиваясь, зашагала прочь с кухни. Через минуту наверху хлопнула дверь её комнаты. Бакуго остался стоять посреди пустой кухни. Он смотрел в пустой коридор, и внутри у него боролись два чувства: дикое желание пойти и выбить её дверь, чтобы доказать свою правоту, и странное, глухое раздражение от того, что в общежитии снова стало слишком тихо. — Ну и вали! — крикнул он в пустоту, хотя голос прозвучал как-то неуверенно. — Больно надо с тобой разговаривать, дура... Он снова сел за стол, уставившись в ту точку, где только что была её голова. «Букет цветов и шоколадки, ага, сейчас», — проворчал он, но перед глазами всё равно стояло её обиженное лицо и этот нелепый средний палец. Грёбаная новенькая. Бакуго просидел в тишине еще минут десять, слушая, как в животе урчит от голода. Обида обидой, а жрать хотелось нещадно. Зло зыркнув в сторону лестницы, он поднялся и пошел к плите. Он громыхал сковородками сильнее обычного, словно пытался доказать пустым стенам, что ему абсолютно насрать на чье-то молчание. Кацуки начал готовить свое коронное острое мясо с рисом. Руки действовали на автомате, но когда пришло время сыпать специи, он вдруг замер. Пальцы привычно потянулись к банке с чили, но в голове всплыло её лицо. — Черт бы тебя побрал, — прошипел он под нос. Совершенно «случайно» он разделил готовку на две сковороды. В одну — свою — он бахнул перца столько, что воздух начал обжигать легкие. В другую же… просто приготовил сочное, ароматное мясо, оставив его мягким. Чистая случайность, просто рука дрогнула. Разложив еду по двум тарелкам и выставив их на стол, он достал телефон. В общем чате класса найти её номер было делом пары секунд. Кацуки навел камеру на стол: две дымящиеся порции, два прибора. Никаких подписей. Никаких «извини» или «иди есть». Просто щелчок и кнопка «отправить». Он сел за стол и начал демонстративно хавать свою порцию, уткнувшись в телефон. Прошло минуты три, прежде чем на лестнице послышались мягкие шаги. Ая спустилась медленно, явно только что встав с кровати. Она выглядела максимально помятой и сонной: волосы каштановым облаком запутались на одном плече, глаза полуприкрыты. На ней была огромная, свободная мужская футболка, которая едва прикрывала короткие шорты. Бакуго замер с палочками у рта. Его взгляд, вопреки воле, скользнул по её фигуре и задержался там гораздо дольше, чем позволяли приличия. В голове, обычно занятой только взрывами и стратегиями, пронеслась дикая, совершенно негеройская мысль:  «Нихера себе...» Он невольно оценил её ноги — длинные, стройные, с мягким изгибом бедер. Взгляд поднялся выше, и Кацуки сглотнул. Пятая точка в этих коротких шортах выглядела так, что у него в ладонях стало по-настоящему жарко. А футболка, хоть и была свободной, не могла скрыть очертания груди. Бакуго на секунду представил, как утыкается лицом прямо туда, в это тепло, и эта мысль ударила ему в голову сильнее, чем любой острый соус. Ая, не замечая его пожирающего взгляда, лениво доплелась до стола и упала на стул напротив. — Спасибо... — сонно пробормотала она, даже не глядя на него. Она взяла палочки и сделала первую пробу. Пару минут они сидели в полной тишине, нарушаемой только стуком посуды. Ая ела медленно, пока окончательно не проснулась. Вдруг она замерла, причмокнула и лениво встала. Она начала шарить по полкам, что-то бормоча под нос. — Где острый перец? — спросила она, оборачиваясь к нему. Бакуго поднял голову. В этот момент его взгляд был совсем не колючим. Он смотрел на неё такими непривычно глубокими, почти влюбленными глазами, что если бы в комнате был кто-то еще, его бы точно не узнали. — На верхней полке слева, — хрипло ответил он, не в силах отвести глаз от того, как она потягивается. Ая подошла к шкафчику, встала на цыпочки, вытягивая руку вверх. Футболка задралась еще выше, оголяя бедра, но она всё равно не доставала до заветной баночки. Она уже оглянулась, присматривая стул, чтобы залезть на него, но Кацуки среагировал быстрее. Он бесшумно оказался за её спиной, обдав её жаром своего тела. Бакуго просто протянул руку над её головой и легко снял банку с соусом. На мгновение он оказался так близко, что почувствовал запах её волос. — На, — буркнул он, возвращаясь на место, пока она не заметила, как бешено колотится его сердце. — А-а... спасибо, — она сонно улыбнулась, садясь обратно. Ая открыла банку и бахнула в свою тарелку столько острого соуса, что рис стал ярко-красным. Тщательно перемешав, она засунула в рот огромный кусок и замерла от восторга. — Офигеть... это так вкусно! — выдохнула она, щурясь от удовольствия. Бакуго ничего не ответил, лишь уткнулся в свою тарелку, чувствуя, как внутри него разливается тепло, которое не имело никакого отношения к его причуде. Они просто молча кушали, и эта тишина больше не была напряженной — она была какой-то… правильной. Солнце медленно клонилось к закату, заливая гостиную общежития длинными оранжевыми тенями. До возвращения одноклассников оставалось около часа. Ая, которая окончательно пришла в себя после сытного обеда и короткого дневного сна, уже не выглядела той сонной мухой. В ней снова проснулся этот энерджайзер, который так бесил и одновременно манил Бакуго. Она крутилась возле телевизора, пока её взгляд не упал на игровую приставку, аккуратно стоящую на полке. Её глаза азартно блеснули. — О, приставка! — звонко воскликнула она, оборачиваясь к Бакуго, который сидел на диване с каким-то журналом, делая вид, что очень занят. — Эй, давай поиграем? Ну же, Кацуки-кун, спорим, я тебя сделаю в каком-нибудь файтинге? Бакуго замер, медленно переводя на неё взгляд. В голове у него произошел короткий сбой. «Она че, серьезно? Пять часов назад палец мне показывала и орала, что я не мужик, а теперь поиграть зовет?» — Кацуки недоверчиво прищурился, пытаясь понять, нет ли тут подвоха. Но азарт в её глазах был настолько искренним, что он невольно отбросил журнал. — Ха! Ты? Меня? — он хищно усмехнулся, вставая с дивана. — Да я тебя размажу так, что ты обратно в свою страну по частям уедешь. Готовься рыдать, новенькая. Он подошел к консоли, взял в руки джойстик и уже начал настраивать игру, предвкушая, как сейчас покажет ей, кто тут настоящий босс. Кацуки даже мельком глянул на неё, ожидая увидеть ответную дерзость, но... Ая вдруг застыла. На полпути к дивану её лицо резко изменилось: брови поползли вверх, а рот приоткрылся, словно она только что осознала, что забыла выключить утюг. Она посмотрела на джойстик в руках Бакуго, потом на него самого, и её лицо мгновенно приняло тот самый надутый, оскорбленный вид. — А... ой, — выдала она, резко скрестив руки на груди и отворачиваясь. — Я забыла. — Че ты забыла? — Бакуго замер с протянутым ей вторым контроллером. — Я забыла, что я с тобой не разговариваю! — она гордо задрала нос, демонстративно глядя в стену. — И вообще, я до сих пор на тебя невероятно сильно обижена. Ты не извинился, цветов нет, шоколадок нет. Так что сам играй, а я... а я буду сидеть рядом и молча презирать твои игровые навыки! Она плюхнулась на другой край дивана, сложила руки на груди и уставилась в выключенный телевизор с таким видом, будто это была самая интересная вещь в мире. Бакуго остался стоять посреди гостиной с джойстиком в руке, чувствуя, как у него начинает дергаться глаз. — Ты че, издеваешься?! — рявкнул он. — Сама позвала, а теперь в молчанку играешь?! Бесишь! — Молчу-молчу, — пробубнила она, даже не глядя в его сторону. — Тебя здесь нет. Я разговариваю с воздухом. Кацуки сжал джойстик так, что тот жалобно хрустнул. Его распирало от желания либо взорвать этот диван, либо всё-таки пойти за этими чертовыми шоколадками, просто чтобы она перестала вести себя как пятилетний ребенок. Наступило утро второго дня ареста. Бакуго не спал почти всю ночь, и его состояние балансировало где-то между диким недосыпом и зашкаливающим уровнем гормонов. Когда он спустился на кухню, то замер в дверях, едва не забыв, как дышать. Ая уже была там. Она что-то увлеченно жарила, стоя спиной к нему, и на ней была одежда, которую в здравом уме сложно было назвать домашней. Короткий топ на тонких бретельках, который едва доходил до ребер, и микроскопические шорты, которые больше открывали, чем скрывали. Кацуки прислонился к косяку, и его взгляд тут же, словно примагниченный, прилип к её филейной части. Ткань шорт так плотно облегала её аппетитные изгибы, что Бакуго отчетливо видел каждое движение мышц, когда она переминалась с ноги на ногу. В голове тут же вспыхнул пожар. Он представил, как в два шага преодолевает расстояние между ними, как его ладони — огромные по сравнению с её телом — ложатся на эти бедра. В его воображении он грубо, рывком срывает эти мешающие клочки ткани, слыша треск швов, и тут же вжимает её в край столешницы. Он буквально чувствовал, как входит в неё сзади, резким и глубоким толчком, заставляя её вскрикнуть и прогнуться в пояснице. В его мыслях Ая была невероятно податливой: она хваталась пальцами за край стола, её каштановые волосы рассыпались по спине, а тело дрожало от каждого его движения. Он представлял, как сминает её ягодицы руками, оставляя багровые следы, и как она, несмотря на свою гордость, стонет его имя, полностью отдаваясь этому первобытному ритму. Кацуки воображал, как его пальцы впиваются в её кожу, пока он берет её снова и снова, заставляя её стонать всё громче в пустой кухне. — Сато, блять! — голос Бакуго прозвучал хрипло, вырывая его из пучины пошлых фантазий. Он встряхнул головй, пытаясь сбросить наваждение. — Ты че так вырядилась? Совсем мозги в своей степи растерла? Здесь тебе не пляж, прикройся, а то глаза мозолишь! Ая медленно повернулась. Она не сказала ни слова — верность обету молчания была для неё делом чести. Она просто смерила его максимально злым, испепеляющим взглядом, в котором читалось всё презрение мира, и демонстративно отвернулась обратно к плите. — Ну и подавно мне твой ответ не нужен! — огрызнулся Бакуго, проходя к столу. — Сама, небось, мечтаешь, чтоб на тебя пялились, выставила всё добро напоказ. Дешевка. Он сел напротив неё, когда она, закончив с завтраком, приземлилась со своей тарелкой. Ая уткнулась в телефон одной рукой, а другой лениво подносила вилку ко рту. И тут Бакуго накрыло второй волной. Из-за того, что она сидела чуть наклонившись к экрану, вырез её топа предательски провис. Её грудь была видна настолько сильно, что казалось, еще одно резкое движение — и она просто вывалится наружу. Взгляд Кацуки намертво прикипел к двум пышным полушариям. В голове снова закрутилось кино: он видел, как его ладони полностью накрывают эту нежную плоть, как они идеально помещаются в его руках, словно для этого и были созданы. Он представлял, как стягивает с неё этот дурацкий топ, избавляясь от последней преграды, и начинает жадно мять её грудь, чувствуя её невероятную мягкость и жар. В его фантазиях он проходился большими пальцами по её соскам, оттягивая их, заставляя их твердеть и наливаться, и Ая в ответ на это выгибалась навстречу его рукам, захлебываясь в громких, надрывных стонах. Он видел, как она закидывает голову назад, обнажая шею, и как её стоны становятся всё бесстыднее с каждым его прикосновением. Он представлял, как наклоняется и накрывает губами один сосок, терзая его языком, пока пальцами сжимает вторую грудь, доводя её до исступления. Это видение было настолько реальным, что у Бакуго пересохло во рту, а по телу прошла дрожь возбуждения. Из сладкого транса его вывел резкий, преувеличенно громкий кашель. Бакуго вздрогнул и поднял глаза. Ая сидела, отложив телефон, и смотрела прямо на него. Одна её бровь была изогнута в идеальную дугу, а лицо выражало такую степень осуждения, что Кацуки стало почти не по себе. Она смотрела на него как на самого грязного извращенца в истории человечества. Заметив, что он вернулся из своих фантазий, Ая начала медленно и выразительно кивать головой из стороны в сторону. «Нет. Даже не вздумай». Её взгляд буквально говорил: «Я знаю, о чем ты думаешь, и это никогда не случится, придурок». Она еще пару секунд попила его своим презрением, а затем, как ни в чем не бывало, вернулась к своей еде, оставив его сидеть с пылающими ушами и бешеным пульсом. Бакуго потратил полдня на то, чтобы переписать конспекты, которые ему передали одноклассники. Сидеть в четырех стенах и не занимать мозг было еще хуже. Когда последняя точка была поставлена, он понял, что тишина в общежитии начинает на него давить. Он вышел из комнаты и направился к Сато. Мысли путались: он хотел то ли в лицо ей посмеяться, что она наверняка ничего не делает, то ли просто проверить, не сдохла ли она там от скуки. Но в её комнате было пусто. Кацуки спустился вниз, в гостиную, и замер. Ая валялась на диване, уткнувшись в телефон. Она даже не удосужилась переодеться — всё тот же короткий топ и те же шорты, которые задрались еще выше, пока она ворочалась. Бакуго на секунду завис, глядя на её голые ноги и тонкую талию. Он напрочь забыл, зачем вообще её искал. — Эй, ты! — рявкнул он, пытаясь вернуть себе самообладание. — Ты так и собираешься весь день тут гнить? Уроки сами себя не сделают, идиотка! И прикройся уже, смотреть противно на твои кости! Сато даже глазом не повела. Ноль реакции. Она продолжала что-то лениво листать в телефоне, полностью стерев Бакуго из реальности. Кацуки почувствовал, как внутри начинает закипать лава. Он подошел ближе, постоял над ней, а потом, сам не понимая почему, опустился на пол прямо возле дивана, где она лежала. Он сидел спиной к ней, глядя в стену, и пытался говорить «спокойно», насколько это вообще было возможно для него. — Слышь... Ну ладно тебе, — буркнул он, ковыряя ковер пальцем. — Хорош уже в молчанку играть, бесишь. Обиделась она, подумаешь. Хватит дурью маяться, заговори уже, а то я этот диван вместе с тобой взорву к чертям собачьим. Тишина. Ая даже пальцем не шевельнула, только едва заметно фыркнула, не отрываясь от экрана. Ей было абсолютно фиолетово на его попытки примирения» — Ты че, вообще страэ потеряла?! — Бакуго резко развернулся к ней, вскакивая на ноги. — Я перед тобой тут распинаюсь, а ты игноришь?! Слышь, ты, кусок тупой гордости! Ая резко отбросила телефон в сторону и вскочила с дивана. Её глаза вспыхнули тем самым яростным янтарем. — Да пошел ты! — выкрикнула она, наконец нарушив обет молчания, но явно не в том ключе, на который он надеялся. — Ты думаешь, можно наговорить гадостей, а потом просто прийти, сесть рядом и всё станет нормально?! Тупой ты, Бакуго! — Сама ты тупая! — взревел Кацуки, хватая её за плечи. — Я пытался по-человечески! — По-человечески?! Да ты только орать и умеешь, уебок! — Она со всей силы толкнула его в грудь. Воздух в гостиной мгновенно раскалился. Они сцепились в ту же секунду. Ая не стала церемониться — она набросилась на него, пытаясь завалить обратно на диван, нанося быстрые удары по рукам и плечам. Бакуго перехватывал её запястья, они тяжело дышали, рыча друг на друга. — Отпусти меня, козел взрывной! — орала она, пытаясь вырваться и одновременно наступить ему на ногу. — Ага, сейчас, разбежалась! — Кацуки сжал её руки сильнее, притягивая к себе, пока они в очередной раз не повалились в кучу малу прямо на ковер, сбивая по пути журнальный столик. Драка вспыхнула с новой силой, и на этот раз никто не собирался останавливаться первым. — Ты самый невыносимый человек, которого я встречала! — кричала Ая, пытаясь выпутать руку из его захвата. — Ты просто комок злости и самомнения! — А ты — ходячее недоразумение! — орал в ответ Бакуго, перехватывая её за талию, чтобы удержать на месте. — Из-за тебя я торчу здесь под арестом, хотя должен быть на тренировке! Ты всё портишь, Сато! — Я порчу?! Это ты начал на меня орать из-за какой-то глупой шутки! Ты просто не умеешь общаться с людьми, ты... ты... Она резко дернулась, пытаясь вывернуться и нанести ответный удар, а Бакуго в этот момент сделал выпад вперед, чтобы окончательно зафиксировать её на полу. В пылу потасовки, когда оба двигались хаотично и на пределе эмоций, его ладонь вместо плеча или предплечья с размаху приземлилась прямо на её грудь. И, по инерции, пытаясь удержать равновесие, он крепко её сжал. Тишина в гостиной наступила мгновенно. Она была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Они замерли в самой нелепой позе: Ая полулежала на диване, изогнувшись дугой, а Бакуго нависал над ней, буквально впечатав ладонь в её мягкую плоть. Прошла секунда, две, три. Глаза Аи округлились до предела, а лицо Бакуго начало приобретать оттенок спелого граната. Осознание ударило обоих одновременно, как разряд тока. Они отскочили друг от друга, словно их обдало кипятком. Ая кубарем скатилась с другого конца дивана, судорожно прижимая руки к груди, а Бакуго отлетел к противоположной стене, чуть не снеся торшер. — ИЗВРАЩЕНЕЦ! — завизжала Ая, и её голос сорвался на высокой ноте. Лицо её пылало так, что, казалось, сейчас сработает пожарная сигнализация. — ТЫ... ТЫ ЧТО СДЕЛАЛ?! НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ БОЛЬШЕ! ВООБЩЕ НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ! Она, не оглядываясь, бросилась к лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и через мгновение наверху с оглушительным грохотом захлопнулась дверь её комнаты. Бакуго остался стоять посреди гостиной в полном оцепенении. Он всё еще чувствовал фантомное тепло и мягкость под своей ладонью. Его пальцы непроизвольно согнулись, словно пытаясь удержать это ощущение. В голове, несмотря на весь стыд и шок, набатом колотила одна-единственная мысль, перекрывающая всё остальное: «Боже... Какая же она мягкая...» Это было ровно так, как он представлял в своих самых смелых и запретных фантазиях. Даже лучше. Теплая, податливая, идеально ложащаяся в его руку. Он стоял и смотрел на свою правую ладонь, как на инопланетный объект, а сердце в груди совершало такие кульбиты, что Кацуки на мгновение показалось — он сейчас просто взорвется прямо здесь, без всякой причуды. Наступило утро третьего, последнего дня их заточения. Бакуго проснулся с четкой, как выстрел, установкой: «Всё. Хватит». Он решил, что эта девчонка ему нахер не сдалась. Пусть молчит хоть до конца выпуска, ему абсолютно всё равно. Он не собирался больше за ней бегать, извиняться или, тем более, вспоминать вчерашний позор в гостиной. До самого обеда в общежитии царила гробовая тишина. Кацуки демонстративно игнорировал присутствие Сато. Он ходил по общаге с видом короля, которому нет дела до челяди. Поскольку на улице стояла невыносимая жара, а в помещении воздух буквально плавился, Бакуго снял майку и разгуливал в одних свободных шортах. Разумеется, он делал это исключительно ради собственного комфорта, а вовсе не для того, чтобы она лишний раз посмотрела на его рельефный пресс, широкие плечи и то, как играют мышцы на его спине при каждом движении. Однако, проходя мимо кухни, он всё же зацепил её взглядом и едва не споткнулся. Ая сидела за столом, но вместо привычного топа и коротких шорт на ней были широкие штаны и плотная кофта с длинным рукавом. И это при том, что в общаге стоял знойный штиль. Она сидела, уткнувшись в книгу, и даже не подняла головы. Бакуго мысленно фыркнул: «Ясно, забаррикадировалась. Думает, я опять на неё наброшусь? Сдалась она мне». Когда пришло время обеда, привычка взяла верх над гордостью. Кацуки встал у плиты и снова начал готовить. На этот раз он не стал хитрить — он приготовил две одинаковые, в меру острые порции. Разложил по тарелкам, поставил их на стол и просто коротко стукнул палочками по дереву, привлекая внимание. Он сел на свое место, спиной к окну, и начал есть. Ая не заставила себя долго ждать. Как он и подозревал, еда была её единственной слабостью, ради которой она могла временно отодвинуть даже самую глубокую обиду. Она подошла к столу, стараясь не смотреть на его обнаженный торс (хотя Бакуго был уверен, что краем глаза она оценила всё, что нужно), и села напротив. Она взяла палочки, отправила в рот первый кусок и на мгновение зажмурилась от удовольствия. Острота была идеальной. — Спасибо, — тихо, почти шепотом произнесла она, не поднимая глаз. Это «спасибо» прозвучало так непривычно мягко после всех их криков и драк, что Бакуго едва не подавился рисом. Она переступила через свою гордость ради его готовки, и это почему-то ударило по его самолюбию сильнее, чем любая пощечина. Он продолжал есть молча, чувствуя, как напряжение между ними медленно сменяется чем-то другим, тягучим и странным, как сам этот летний зной. Ночь перед возвращением к учебе стала для Бакуго настоящей пыткой. В комнате было темно, но в его голове полыхали пожары. Он уже сбился со счета, сколько раз переворачивал подушку холодной стороной вверх — та нагревалась за считаные секунды, словно впитывая жар его собственных мыслей. «Завтра. Завтра всё вернется на круги своя», — твердил он себе, уставившись в потолок, где тени от веток деревьев сплетались в причудливые узоры. — «Она пойдет на уроки, я пойду на уроки. Мы снова будем в толпе, среди этого стада. И она продолжит делать вид, что меня не существует». Эта мысль колола под ребрами острее любого обломка. Бакуго сел на кровати, чувствуя, как футболка липнет к спине. Он привык, что его боятся, ненавидят или уважают, но полнейшее, тотальное игнорирование от девчонки, которая еще неделю назад была для него «просто лишним шумом», сводило его с ума. Он вспомнил, как она вчера сидела на кухне в этой своей закрытой кофте. На улице — пекло, в общаге — духота, а она спряталась в кокон из ткани. Из-за него. Из-за того, что он, чертов дебил, не смог удержать руки при себе во время драки. Бакуго сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он до сих пор чувствовал её мягкость своей ладонью, и это воспоминание жгло кожу сильнее, чем его собственные взрывы. — Черт... Какого хрена со мной происходит? — прошептал он в пустоту комнаты. Он встал и начал мерить комнату шагами, от стены к стене. Один шаг, два, три, поворот. В его жизни всё всегда было просто: есть цель — он её достигает. Есть враг — он его сокрушает. Но Ая не была целью и не была врагом. Она была... хаосом. Она ругалась на языке, который звучал как удары хлыста, она опаздывала, она готовила какую-то невероятно пахнущую еду и смотрела на него так, будто видела его насквозь. Кацуки замер у окна. Лунный свет падал на его лицо, подчеркивая резкие скулы и плотно сжатые губы. Он думал о цветах. Идея казалась ему максимально дебильной, достойной какого-нибудь Деку или розововолосой Ашидо. Но слова Аи про «настоящего мужчину» застряли в мозгу, как заноза. «Если я не приду с этим веником, она решит, что победила. Что я струсил», — пытался он оправдать себя, но глубоко внутри знал: он просто хочет увидеть её улыбку. Ту самую, первую, когда она только вошла в класс и светилась, как маленькое солнце. — Что ей купить? Розы — банально. Лилии — воняют на всё общежитие. Полевые? Она скажет, что я их на заднем дворе нарвал... — он яростно зачесал волосы назад. — А шоколад? Блять, только бы не облажаться. Если возьму с орехами, а у неё аллергия, я её убью еще до того, как она успеет простить меня. Он представлял, как завтра, после уроков, проберется в цветочный магазин. Как будет стоять там среди всех этих сопливых букетов, чувствуя себя полным идиотом, и выбирать что-то, что не будет выглядеть как «я тебя люблю», но при этом скажет «прости, я тупой». Его затрясло от осознания правды. Весь этот арест, эти три дня в замкнутом пространстве, драки, совместные обеды и молчание — всё это привело к одному финалу. Он, Кацуки Бакуго, человек, который собирался стать героем номер один и не размениваться на чувства, бесповоротно и глупо втюрился. — Влюбился... — он произнес это вслух, пробуя слово на вкус. Оно было горьким, как крепкий кофе, и острым, как его любимый соус. Он вспомнил, как её глаза-хамелеоны меняли цвет в зависимости от освещения. Как она прикусывала губу, когда злилась. Как её каштановые волосы пахли чем-то сладким и домашним, даже когда они валялись на полу в гостиной, пытаясь придушить друг друга. «Завтра я это сделаю», — решил он, возвращаясь в кровать. — «Приду с цветами. Вручу этот чертов веник. И если она снова будет делать вид что меня не существует...» Он закрыл глаза, и последним, что он увидел перед тем, как забыться тревожным сном, было лицо Аи. Но на этот раз она не кричала и не обижалась. Она смеялась, и этот смех был единственным звуком, который Бакуго хотел слышать до конца своей жизни. Это была его личная катастрофа. Его самый страшный проигрыш и самая странная победа. _____________________________________ После уроков Бакуго чувствовал себя так, будто идет на операцию по обезвреживанию бомбы без защитного костюма. Как только прозвенел звонок, он рывком встал и, проходя мимо Джиро, просто бросил: — Эй, Ушастая, встала и пошла за мной. Живо. Кёка вздрогнула, поправила наушники и недоуменно переглянулась с Каминари. — Чего? Бакуго, у нас вообще-то тренировка сейчас... — Я сказал — пошла! — рыкнул он так, что возражать расхотелось. Весь путь до торгового квартала Джиро пыталась выведать, в чем дело. — Слушай, если тебе нужно что-то взорвать или помочь с домашкой по музыке, мог бы просто попросить. Мы куда идем-то? Бакуго молчал, натянув капюшон толстовки пониже. Его уши горели, и он молился, чтобы никто из одноклассников их не заметил. Когда они подошли к яркому цветочному павильону, Джиро застыла на месте. — Цветочный? Бакуго, ты серьезно? — Она подозрительно прищурилась, когда он затащил её внутрь, где пахло розами и влажной землей. — Ты что, решил мне цветы подарить? Слушай, это мило, конечно, но мы все в классе думали, что тебе Ая нравится... — Ну да, не ты же! — выпалил Кацуки, не подумав, а потом замер, осознав, ЧТО он только что подтвердил. — Ой, бл... В смысле, не нравится она мне! Никто мне не нравится! Просто... короче, извиниться хочу. Косяк вышел. А я не знаю, какой веник этой тупице по душе. Так что давай, работай ушами, выбирай, что ей зайдет. Джиро тихо прыснула в кулак, но, видя, как Бакуго готов самовоспламениться от стыда, решила не добивать его. Она начала медленно ходить между рядами, присматриваясь к букетам. — Ну, она про цветы особо не болтала, — рассуждала Кёка, — но она такая... яркая. Думаю, что-то нежное ей не пойдет. О! Смотри вот на эти. Джиро указала на шикарную композицию в центре: там были редкие сортовые пионы вперемешку с какими-то экзотическими цветами, всё это выглядело безумно стильно и дорого. Но когда Кёка подошла ближе и увидела ценник, у неё глаза на лоб полезли. — А, ой... Бакуго, забей. Посмотри на цену, это грабеж! Давай вон те герберы возьмем, они тоже симпатичные и... — Заткнись, — отрезал Кацуки, уже доставая кошелек. — Заверните этот. Самый большой. Джиро только рот открыла. Она поняла: если Бакуго тратит столько денег на «просто извинение», значит, он влип по самые уши. — Ладно, Ромео, пошли дальше, — хмыкнула она, когда они вышли с огромным букетом, который Бакуго держал так, будто это связка динамита. Следующей остановкой был супермаркет. Они встали перед огромным стеллажом с шоколадом. — Теперь шоколад, — буркнул Бакуго. — Она любит с соленой карамелью? Или с орехами? — спросила Джиро, потянувшись к одной плитке. — Я не знаю её вкусов, Кацуки. Бакуго посмотрел на бесконечные ряды оберток. Темный, молочный, белый, с клубникой, с мятой, с морской солью, с фундуком... Его мозг начал закипать. А вдруг он купит с карамелью, а она её ненавидит? А вдруг горький шоколад напомнит ей о его характере и она его этим же шоколадом по лицу отхлещет? — В жопу выбор, — прорычал он. Он начал просто сгребать в корзину по одной плитке каждого вида, что были на полке. — Эй, ты чего?! — Джиро пыталась его остановить. — Куда столько? Ты разоришься! — Зато хоть в одну плитку да попаду, — огрызнулся он, закидывая в корзину тридцатую по счету шоколадку. — Не лезь, Ушастая. Это... стратегический расчет. На кассе на них смотрели как на сумасшедших: парень с лицом убийцы, огромным дорогущим букетом и целым пакетом разнообразного шоколада. — Ты же понимаешь, что если после такого она тебя не простит, то ты официально самый невезучий человек в Японии? — спросила Джиро, когда они вышли из магазина. Он ничего не ответил. Он просто покрепче сжал пакеты. В голове была только одна мысль: лишь бы она не была в комнате, когда он придет. Потому что вручать это всё лично — выше его сил. Бакуго стоял перед дверью Аи, чувствуя себя максимально идиотски. В одной руке — букет, который по размеру напоминал небольшое дерево, в другой — шуршащий пакет, забитый шоколадом всех сортов, от элитного горького до детского с взрывной карамелью. Поскольку обе руки были заняты, он не придумал ничего лучше, кроме как пару раз со всей силы пнуть дверь своим тяжелым кроссовком. — Слышь, открывай! Живо! — гаркнул он, надеясь, что его голос звучит угрожающе, а не испуганно. За дверью послышалась какая-то возня, шаги, и через секунду она распахнулась. Ая замерла на пороге. Она всё еще была в той самой закрытой кофте, которую надела после случая в гостиной, но её лицо мгновенно вытянулось. Она смотрела то на огромный букет, из-за которого едва виднелась колючая макушка Бакуго, то на пакеты, то на его пылающее лицо. — Это... это мне? — выдохнула она, прикрыв рот ладонью. — Нет, блин, мимо проходил, устал нести и решил тебе скинуть! — огрызнулся Бакуго, всовывая ей в руки цветы. — На, держи свой веник. И вот это еще... — он почти швырнул в неё пакет с шоколадками. Ая едва удержала всё это добро. Она уткнулась носом в лепестки, вдыхая аромат, и на её глазах проступили капельки слез. — Офигеть... Бакуго, я реально не ожидала. Я же вообще пошутила про букеты! Мне бы хватило просто одного слова «прости» и всё... Ну ты чего? Это же безумно дорого! Тут шоколада на год вперед! Кацуки отвел взгляд, демонстративно рассматривая номер на соседней двери. — Цыц! Еще я буду слушать, что мне дорого, а что нет. Сказала букет и шоколад — получи и не ной. Я не привык два раза повторять. И вообще, это просто чтобы ты заткнулась и начала нормально разговаривать, а то тишина в общаге на мозги давит! Поняла? Он хотел еще что-то добавить про стратегический запас сахара, но не успел. Ая быстро поставила цветы на тумбочку у входа и, сделав шаг вперед, крепко обхватила его руками за шею. Бакуго застыл как вкопанный. Его руки повисли в воздухе, а сердце пропустило удар, прежде чем пуститься вскачь. Она прижалась к нему всем телом, уткнувшись лицом в изгиб плеча, и он снова почувствовал тот самый запах её волос — теплый и сладкий. — Спасибо, Кацуки, — прошептала она очень искренне, без всякого сарказма или вызова. — Это самое милое, что для меня кто-то делал. Ты правда настоящий мужчина. Бакуго медленно, почти неуверенно, опустил руки ей на спину, слегка сжав пальцы на ткани её кофты. Он чувствовал, как внутри всё переворачивается от этого простого объятия. Весь его гнев, весь его пафос и грубость испарились, оставив только это странное, щемящее чувство в груди. — Ладно, ладно... — пробормотал он, зарываясь носом в её макушку и наконец позволяя себе короткую, почти невидимую улыбку. — Хватит сырость разводить. Иди ешь свой шоколад, пока я его обратно не отобрал. Спустя пару минут, Бакуго стоял, прислонившись к дверному косяку, и молча наблюдал за тем, как Ая с почти детским восторгом раскладывает на кровати плитки шоколада, превращая их в подобие какой-то сладкой мозаики. Он чувствовал странное облегчение — миссия выполнена, бомба обезврежена, она снова с ним разговаривает. — Слушай, — он подал голос, стараясь звучать максимально буднично, хотя внутри всё еще подрагивало от недавнего объятия. — Раз уж я потратил на это кучу времени... В итоге-то, я хоть во что-то попал? Какие твои любимые цветы на самом деле? И шоколад какой? Ая замерла. Она медленно подняла на него глаза, и в них промелькнуло какое-то странное, виноватое и одновременно веселое выражение. Она перевела взгляд на роскошный, дорогущий букет в вазе, где не было ни одного цветка, хоть отдаленно напоминающего водяное растение. — Цветы? — она неловко заправила прядь волос за ухо. — Ну... вообще-то я обожаю лотосы. Бакуго прищурился, быстро пробегая глазами по букету. Пионы, эустомы, какие-то редкие розы... Ни одного лотоса. Ни единого намека на них. — А шоколад? — хмуро спросил он, уже предчувствуя неладное и кивая на гору плиток, на которую он спустил все свои карманные деньги. Ая закусила губу, стараясь не рассмеяться, глядя на его всё более мрачнеющее лицо. — А шоколад я вообще-то не очень люблю, — призналась она, виновато разводя руками. — Ну, то есть, я могу съесть кусочек, но вообще я к нему равнодушна. В комнате повисла тишина. Бакуго замер, осознавая масштаб своей «победы”. Он притащил самый дорогой веник в магазине — и не угадал с сортом. Он скупил все виды шоколада, которые существовали на полках супермаркета — и в итоге принес то, что она вообще не ест. Он два часа бегал по городу с Джиро, тратил деньги, нервы и остатки своей гордости, чтобы в итоге выяснить: он промахнулся по обоим пунктам. — То есть... — Кацуки медленно выдохнул, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение вперемешку с полным абсурдом ситуации. — Я не угадал ни с тем, ни с другим? — Получается, что так, — хихикнула Ая, пряча лицо в ладонях. Бакуго просто стоял и смотрел на неё, не зная, то ли взорвать этот чертов букет прямо сейчас, то ли просто уйти, закрыв лицо руками. Полный провал. Идеально спланированная операция «Извинение» обернулась его самым эпичным фиаско.