Глава 1. Вороны, соколы и голубка

А за мной воробей и ястреб, туман и свет,

Мелочь трав полевых, подорожник, репей рябой…

Я не знаю имён, но я тоже одна из тех —

Придорожных, безбожных, убоженных под пятой.

Здесь я, шаг мой…

Я ещё помню дорогу домой.

(Мельница — Василиса)

Вельмира шла по лесу, наполненному запахами весны. Недавно здесь пролился дождь, поэтому тропка, ведущая к реке, покрылась многочисленными лужами, а грязь пачкала черевьи и подол сорочки. Это немного раздражало, но раздражение быстро сменилось умиротворением и каким-то странным удовольствием, когда грудь наполнил свежий лесной воздух. Вельмира даже замерла на пару мгновений и прикрыла глаза. В тот час она не мыслила для себя доли лучше, чем та, что ей уже вытянули суденицы. Она готовилась стать жрицей Марены: уже шесть лет, с тех пор как надела понёву, она жила в лесной избушке вместе с нынешней жрицей, Заветой, ягой, как её называли на правом берегу Воронца. О том, сколько лет эта женщина жила в отдалении от мира живых, можно было только догадываться, но, смотря на неё, Вельмира, понимала: ей этот мир уже и не нужен. Сама же она то и дело с тоской вспоминала свою прошлую жизнь, своё детство, такое далёкое, но в то же время близкое, будто оно было вчера… И город Воронец недалеко от давшей ему название реки, и богатую избу князя-отца, и мать, и братьев, и подруг… И белокурого Ярослава, сына воеводы… Так почему лишь сейчас, шесть лет спустя, Вельмира поняла, что готова забыть всё это и оставить навсегда там, за Горяч-мостом, на правом берегу Воронца? Она сама не заметила, как подошла к этому мосту. У реки было прохладнее, чем в лесу, и от этой прохлады особо не спасала даже белая вздевалка из плотного льна. Налетевший ветерок, младший стрибожий внук, взъерошил распущенные волосы Вельмиры, перевязанные одним лишь очельем с парой колец у висков. Кольца эти были самые простые, без бусин, подвесок или «лучей». Если бы кто-то увидел их, то не смог бы понять, к какому племени принадлежала их хозяйка — ведь у Вельмиры больше не было племени, кроме яги и младших жриц. Она пригладила волосы и пригляделась: на противоположном берегу, в мире людей, её должен был поджидать короб с едой и прочими дарами. Сегодня была её очередь забирать этот короб — другие девушки, Нежданка и Дарёна, ушли в лес. Конечно, жрицы сами были в силах себя прокормить, они держали кур, выращивали разный овощ, а ещё Завета умела стрелять из лука (боги знают, где и когда научилась) и своих подопечных тоже обучила. У Вельмиры получалось неплохо, но у Нежданки — ещё лучше, и поэтому иногда у них на столе бывала и заячья похлёбка, и жареная бельчатина. Но кое-что от людей они всё же принимали: короб оставляли на берегу Воронца каждые два-три месяца, а девушки ходили его забирать. Перебегая Горяч-мост, Вельмира всегда дрожала, ибо на какую-то долю мгновения оказывалась в мире людей, хоть этих самых людей видела редко и издалека. Но сегодня… сегодня короба не было. Вместо него на привычном месте стояло несколько человек. Вельмира остолбенела и попятилась: она увидела рукояти мечей, прикреплённые к поясам ножны, колчаны со стрелами… Это были мужчины. Мужчин она не встречала все эти шесть лет. Стоило бы испугаться, но оружия никто из них не достал, вперёд по мосту не бросился — если бы хотели, давно бы уже сделали. И что же им тогда нужно? Увидев её, они мигом отвернулись, опустили глаза, и Вельмиру осенило — она начала быстро, неуклюже заплетать распущенные волосы в косу. Давно уже не заплетала, на своих землях жрицы никогда этого не делали — даже пожилая Завета. Женщину её возраста в обычной жизни увидеть без головного убора было немыслимо. Появляться перед чужими людьми в таком виде Вельмире было стыдно, да и им на неё так смотреть — тоже. Она заплела косу и сжала кончик в кулаке — нечем было перевязать, чтоб не расплелась. — Будь жива, княжна! — громко поздоровался один из мужчин, стоявший чуть ближе к реке, чем остальные. Она насчитала пять воинов за его спиной и невольно попятилась. Вельмира поняла, что голос и облик этого человека ей знакомы, но никак не могла вспомнить, где слышала его и видела. Среди остальных мужчин его выделяли короткая рыжеватая борода, высокий рост и широкие плечи. Его тёмно-червонный кафтан был отделан на груди блестящим жёлтым шёлком — Вельмира же к шёлку не прикасалась уже много лет, а свои сорочки они с Заветой сами украшали лишь вышивкой из льняных ниток. Поняв, что с другого берега они её вряд ли услышат, она осторожно дошла до середины моста. — Вы припасы принесли? — Она хотела, чтобы голос прозвучал требовательно и отстранённо, но в последний миг он сорвался от волнения. — Поговорить надо, княжна, — склонил голову мужчина. — Иди уж к нам, — он кивнул на мост, — или нам к тебе перейти? Им? К ней? Немыслимо! Вельмира никогда не видела, чтобы люди с правого берега Воронца переходили этот мост. Какие-то другие мосты, вверх и вниз по течению, где лес на левом берегу был не таким густым и где не жили никакие жрицы, конечно, использовались и землепашцами, и оружниками, и рыбаками, и даже наверняка старейшинами и князем при сборе дани… Но этот? Горяч-мост — переправа, отделяющая жизнь и смерть! Очевидно, что гость пошутил. И Вельмира собралась с силами, глубоко вздохнула и перебежала мост, стараясь не смотреть назад и в воду. Испачканные в грязи черевьи скользили, но она не боялась упасть. Когда она наконец сошла на берег, пришедшие мужчины дружно поклонились ей. А она стояла, сжимала кончик косы, не зная, что делать и стоит ли кланяться в ответ. — Уж прости, что мы нарушаем заведённые порядки, — вздохнул вожак, — но вести срочные. — Почему вы называете меня княжной? — пролепетала Вельмира, не зная, куда деваться от внезапно сжавшей сердце тревоги. И правда, если бы эти люди не принесли каких-то важных вестей, то вряд ли позвали бы её сюда… Вряд ли бы они вообще показались ей на глаза. — Я уже шесть лет как не княжна, а… — Видать, снова тебе придётся стать княжной, — невесело усмехнулся мужчина, и Вельмира наконец узнала его. Перед ней стоял Мстивой Пресветич, княжеский воевода — по крайней мере, он был воеводой шесть лет назад. Она помнила его как человека отважного и умного, всегда готового помочь князю Богомилу советом или оружием… Помнила она и его детей: маленькую рыжую Заряну и белокурого Ярослава, о котором уже думала сегодня, окончательно прощаясь с миром людей. Ну вот, попрощалась, отпустила наконец, спустя шесть лет, а мир людей сам наведался к ней без предупреждения. — Княжной, а то и княгиней, — негромко добавил Мстивой, и Вельмира снова чуть попятилась. — Почему? — не скрывая тревоги, спросила она. — Что за глупый князь меня сватает — а то не знает, что княгиней быть я уже не могу? — Никто тебя не сватает, — вздохнул воевода, пристально глядя ей в глаза. — Твои отец и брат погибли в недавней войне с дубянами, и больше победичами править некому. То, как просто, как бы невзначай он говорил о смерти князя и его наследника, возмутило Вельмиру. Видимо, Мстивой ожидал, что она начнёт рыдать и причитать, но девушка лишь нахмурилась и сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней. — Так, значит, война была? — прохрипела она. — А нам с ягой чего не сказали? Небось павших в последний путь проводить надо… — За этим и пришли, — пожал плечами Мстивой. — Но и за тобой тоже. Будешь нашей княгиней, Вельмира Богомиловна? Больше некому. За шесть лет Вельмира уже давно смирилась с тем, что княгиней ей не бывать. Князем победичей должен был стать её старший брат Всеволод… ну или младший, Вышеслав, — но этот и младенчества не пережил. Больше сыновей у княжьей четы не было, несколько детей родилось мёртвыми, оставалась лишь дочь. Она, Вельмира. Будущая яга, жрица Марены, оторванная от мира людей и на самом деле не имеющая права в него вернуться. — Матушка твоя тебя зовёт, да и я тоже, — продолжал Мстивой. — Может, кто-то из старейшин и не обрадуется, что княгиней баба… девка стала, — ухмыльнулся он, — но какой у нас выбор? Княжича из мёртвых не поднять… Лишь тогда Вельмира почувствовала, какая дикая боль загорелась в её душе. Отец и брат мертвы… Она не забыла их и не переставала считать своими ближайшими родичами все эти шесть лет… и даже в тот миг, когда уже готова была окончательно отдать себя во власть Марены… в самом дальнем, в самом потайном уголке своей души она бы всё равно сберегла память о семье, и ничто бы этого не изменило. — Я с ягой посоветуюсь, — тихо проговорила Вельмира, опустив голову, чтобы мужчины не увидели её слёз, от которых защипало в глазах. — Завтра приходите — дам ответ. — Короб-то возьми, — послышался голос Мстивоя — он помолчал немного, дав ей прийти в себя. — И передай яге, что ждём… Тризну по князю с княжичем надо справить. А то уже два дня лежат. Безжалостные слова впивались в душу иглами, но Вельмира старалась никак не подавать виду, что ей больно. Мать Марена не чувствует ни боли, ни горя, хотя сама часто приносит их людям… Таков порядок вещей, его не изменить. Вельмира вздохнула. Она взяла короб — обычно он был тяжёлым и она несла его до избушки медленно, делая остановки и давая себе отдых, но сегодня она вообще не ощутила этой тяжести. Потому что на её душе висела такая непомерная тяжесть, что сильнее её на этом и том свете не было ничего. Она молча развернулась и направилась к Горяч-мосту, чувствуя, как коса расплетается вновь. *** Для ставших героями сказаний князей прошлого отдать свою дочь в жрицы было наивысшей честью. Сейчас же этого желали уже не так рьяно. Но когда к князю Богомилу чуть больше шести лет назад пришла жрица Завета и попросила какую-нибудь знатную умную девку в ученицы, тот не раздумывая согласился отдать дочь. Знатнее, умнее и красивее девушки, чем княжна, в Воронце нет. Можно было, конечно, предложить Заряну, дочь воеводы, — у той были такие же рыжие, огненные волосы, как у самой Заветы, и княгиня Светорада увидела в этом добрый знак. Впрочем, она просто не хотела расставаться с дочерью, вот и посоветовала яге чужую… Но та уже присмотрелась к Вельмире и в итоге через полгода, когда княжна надела понёву, забрала её. Прежде чем попасть в лесную избушку на сваях, юная княжна прошла испытание, доказав, что достойна стать преемницей жрицы. Она сама, одна-одинёшенька, перешла Горяч-мост и пересекла лес тёмной ночью, не имея при себе огня. До сих пор Вельмира помнила, сколько натерпелась тогда, как ей было страшно и жутко идти среди высоких чёрных деревьев по узким тропкам, слыша крики сов и вой волков… и отчётливый, пробирающий до ледяной дрожи шёпот нави. Иногда казалось, что смерть уже близко, что сердце двенадцатилетней девочки не выдержит и разорвётся от ужаса… Но в конце трудного пути её встретила Завета с горящей головнёй и провела в глубь лесной избы. Она стала для девочки и матерью, и сестрой, и наставницей — обучила её и хозяйственным делам, которые Вельмира не успела освоить доселе, и делам особым, жреческим. В воду глядеть и будущее видеть, из полотна снов вылавливать особые нити и прясть из них узор грядущего, Марене молиться и жертвы приносить. Правда, все эти шесть лет, если в Воронце умирал кто-то, на чьих похоронах без яги не обойтись, Завета ходила туда одна. Наверное, боялась, что Вельмира, увидев тот мир, который покинула, захочет туда вернуться и остаться там навсегда. Вельмире стало любопытно: а что сама Завета? Не хотела ли она вернуться? Она понимала, что эта женщина, скорее всего, была ей какой-то дальней родственницей, может, тёткой… Жрицами всегда становились знатные девушки, если не княжны, то дочери воевод или хотя бы старейшин родов. Но напрямую спросить у Заветы Вельмира так и не решилась. И теперь не решалась она сказать, что её позвали княжить победичами. Молча поставила короб на стол избы и села на лавку у печи. Надо бы покормить кур, но думать об этом сейчас было некогда. Все мысли Вельмиры занимало предложение воеводы. И матери… Княгиня Светорада ждёт дочь дома, потому что больше детей у неё не осталось. Представив, какое горе испытывает матушка, Вельмира поёжилась. Нет, нужно прийти и хотя бы просто её утешить. Уговорить Завету взять её с собой на погребальный обряд. В конце концов, хоронят самого князя, её отца, не чужого человека! Кому, как не Вельмире, ягать — издавать похоронный вопль, как говорили у победичей. — Что-то ты долго, — вдруг сказала Завета — она разбирала короб, доставая оттуда завёрнутую в шерстяные ткани глиняную посуду. — Грязно в лесу, — отозвалась Вельмира тихо. — Дождь же был, тропинку развезло, у меня вся понёва ухлёстана… — А не встретила ли ты кого-нибудь? — Яга, закрыв короб, поднялась и взглянула на девушку сверху вниз. Той пришлось поднять голову… и, наверное, сказать правду тоже придётся. — Воевода Мстивой Пресветич приходил, — пролепетала Вельмира, — сказал, что… что князь Богомил с сыном погиб. Война с дубянами была. Надо бы похоронить их, вот тебя и зовут. — А больше он тебе ничего не сказал? Да, утаивать что-то от Заветы не выйдет. Вельмира предполагала, что эта женщина была вещей, — и не удивилась бы, окажись это правдой. Видеть будущее в воде, гадать на чертах и резах или вылавливать предсказания во снах многие могут, но не каждый верно истолкует, не каждый поймёт, что правда, а с чем боги пошутили, обманули… И не каждый безо всякой воды догадается о том, что произошло в его отсутствие. Хотя позже Вельмира поняла, что дело было вовсе не в вещем даре Заветы. Князь погиб и сын его тоже, о смерти младшего княжича и так давно известно, а значит, княжий стол пустовал. И справедливо было бы предположить, что его позовут на него именно Вельмиру. — В княгини меня кличут, — призналась она, сжимая ладони коленями. — Некому больше… Я — единственная наследница отца. — Ты больше не княжна и не наследница, не дочь племени победичей, — напомнила ей Завета строгим голосом. — Ты — будущая жрица Марены, яга, для того мира, что на правом берегу Воронца, тебя не существует. Ты это знаешь — и они это знают. — Заветушка, — Вельмира встала и прикоснулась к плечу отвернувшейся жрицы, — можно я с тобой хотя бы на тризну схожу? Увижу, как ты это делаешь… Как ягать нужно. Я же только на словах об обряде знаю… Княжеская дочь должна сменить жрицу в час её смерти… Для этого Вельмире придётся пройти последнее испытание, самое важное и сложное, проявить свои навыки и доказать, что она и вправду избрана Мареной. Но как же ей пройти это испытание, если она не умеет самого главного — провожать души на тот свет? Завета не ответила. Она отошла к углу избы, поправляя распущенные волосы — рыжие, как огонь, с небольшими седыми прядями. У неё, в отличие от Вельмиры, не было ни очелья, ни колец, бус на шее и обручьев на запястьях она тоже не носила. Единственным украшением жрицы была обереговая вышивка на вороте рубахи и пояс, завязанный одним узлом, как у покойника. Но при этом она не запрещала носить Вельмире и другим девушкам очелье и кольца, завязывать пояс двойным узлом и изредка, в праздничные дни, надевать на шею скромные бусы — один из даров, что передали им люди из Воронца. Правда, понёва у Вельмиры, как и у Заветы, была не червонной, а синей — в мире живых такие понёвы носили женщины, больше не способные родить дитя. Вздевалку, в отличие от рубах, она никогда не вышивала, и верхнее платье всегда оставалось белоснежным, как покров самой Марены. — Видела я недавно сон, — заговорила вдруг яга, и Вельмира вздрогнула — голос её доносился из тёмного угла, будто из иного мира, из владений Кощеевых… — Видела, что налетели на землю победскую чёрные вороны, стали с ними биться соколы, да никак одолеть не могли. И вдруг из-за леса вылетела одна голубка, сама прогнала воронов, спасла соколов и всю землю победскую, от Воронца до реки Колодки. «Это я», — мелькнула мысль. Соколы — воины княжеской дружины. Вороны — дубяне, которые уже давно хотят присоединить земли победичей к своей державе. Им покорились и берестяне на севере, и летичи на западе… Остались лишь победичи на востоке и холмогорские славяне, жившие на северном краю славянской земли, близком к варягам. Но тех дубянам не одолеть: больно уж они далеко, да и сил у них немало. А вот победичи, видимо, казались им лёгкой добычей. Истолковать этот сон было просто, но в то же время Вельмира понимала, что здесь явно кроется что-то ещё… Что-то тайное и в то же время очень важное. Суденицы не дают простых ответов, их нужно разгадать, и неизвестно, получится ли. Вельмира задумалась и едва не пропустила мимо ушей то, что говорила Завета дальше. — Если уйдёшь и княгиней станешь, — её голос звучал глухо, будто из-под воды, — то дай мне слово, что свою старшую дочь вместо себя ко мне пошлёшь, когда она понёву наденет. Я-то уж дождусь… Лет десять ещё поживу точно, да и Нежданка с Дарёной со мной останутся. Вельмира невесело усмехнулась. Нежданка и Дарёнка были сиротами, куда им деваться? Правда, старшими жрицами им не стать, тут знатное происхождение нужно, родство с самим Дажьбогом, чем эти девчонки похвастаться не могли. Поэтому Завете действительно придётся ждать новую княжну, причём желательно созревшую, в понёве… Сейчас рождение этой самой дочери казалось Вельмире почти невероятным. Да, если она станет княгиней, то непременно выйдет замуж — нельзя племени без князя-мужчины, а ей — без мужа, защитника и опоры. А потом и дети пойдут… Но вдруг будут рождаться только мальчики? А если и родится девочка, то каково будет отдать её на воспитание Завете… Вельмира представила, как разрывалось сердце княгини Светорады, когда та провожала свою единственную дочь в лесную избушку, и вновь почувствовала горячие слёзы в глазах. Впрочем, до этого ещё далеко. Она пока даже не была уверена, что правда хочет вернуться. Жизнь в лесу была такой размеренной и привычной, а что ждало её там, за мостом, на другом берегу Воронца? Война с дубянами, сложные решения, споры с боярами и старейшинами… Хозяйство, княжение, полюдье, бесконечные просьбы от смердов и горожан… Праздники, обряды, песни и хороводы… Вельмира даже улыбнулась, подумав о последнем. Она знала, что всё это существует где-то там, в другом мире, где её, казалось, уже забыли и никто не ждал. Но при этом не представляла себя участницей этот дел. Она немного помнила, как отец вершил суд, как он разговаривал с людьми — боярами и пахарями, — как мать-княгиня начинала зажинки… И что же, теперь ей придётся делать это всё самой? Её никто не учил, ей должны быть ближе похоронные обряды, чем зажиночные, а простых девичьих песен она уж и не помнила — в памяти отложились только молитвы Марене и, в меньшинстве, другим богам, а ещё похоронные плачи, которым ещё обучила яга. — Ну что, хочешь быть княгиней? — раздался насмешливый голос Заветы прямо над головой. Вельмира вздрогнула, часто заморгала, а потом посмотрела на ягу с недоумением. Ей казалось, что Завета ни за что её не отпустит, и та поначалу вроде бы и правда не хотела… Но потом рассказала о своём сне, потребовала взамен дочь, которая ещё даже не родилась, и теперь задаёт этот вопрос. Хочет ли Вельмира быть княгиней? «Куда деваться», — можно было бы ответить, но она сдержалась. Не чья-то просьба влекла её в Воронец, город между густым непроходимым лесом и бескрайней опасной степью, не долг перед отцовским родом, последней представительницей которого она оказалась. Не княжеская кровь и не наследство. А что-то ещё… что-то важное, необъяснимое, известное лишь богам. Если они послали Завете такой сон, то наверняка хотят видеть Вельмиру на княжеском престоле. Хотят видеть её защитницей победичей, избавительницей от войны и власти чужого князя, который и так уже подчинил почти все окрестные племена. Значит, нужно исполнить волю богов. Нужно стать княгиней, а о том, хочет ли она этого на самом деле, Вельмира подумает позже.