Глава 6. Голядка

Страх позабыт, бояться поздно,

За жизнь цена одна,

И откупиться пусть непросто -

Воздастся все сполна!

<…>

Не молю: не услышат в выси.

Я одна на исходе дня.

Страх сожгла у порога жизни,

Встав на край, обрела себя.

(Woodscream — Василиса)

Ждать, когда вдова Горяна приедет из своей веси, было некогда, поэтому после обеда Вельмира снова направилась на Ясновитов двор. — Княгиня, ну негоже… — ухмылялся Мстивой. — Кого видеть хочешь — зови в свою избу, зачем сама идёшь? — Ага, всю Ясновитову челядь сюда звать? — Вельмира более уверенно, чем в прошлый раз, запрыгнула в седло. — К тому же я сейчас к ним неожиданно нагряну, если они там что-то скрывают… — Она многозначительно покачала головой. Заряна увязалась за ней — решила повидаться с Яснянкой. — Ну не бабье это дело, — закатывал глаза Мстивой, помогая дочери залезть на коня, — у нас и так уже княгиня убийцу ищет, а ты-то куда? — Я помочь хочу! — захлопала глазами Заряна. В отличие от Вельмиры, она уселась в седло боком, чтобы подол её ярко-зелёного льняного платья, украшенного на вороте и рукавах алым шёлком, не задрался и не помялся. — Заодно Яснянку поддержу, каково ей сейчас одной, без отца… Наверняка Беляну раздражало повторное появление нежданных гостей в лице княгини, но она никак не подавала виду. Спокойно проводила всех в избу, усадила на просторную длинную скамью, принесла воды, даже блинов с мёдом предложила, дабы помянуть Ясновита, и отказывать было неудобно. — Белянушка, ты со своим мужем последнее время как жила? Не ссорились? — ласково, как ей показалось, начала Вельмира, присев на лавку перед хозяйкой. — Да нет… — пожала плечами та. Сейчас в ней сложно было узнать ту рыдающую и вопящую женщину, что прибежала в княжескую избу несколько дней назад. Да и на бойкую купчиху, взявшую на себя управление мужниными делами, она не походила. Беляна была спокойна и невероятно печальна, смотрела всё время куда-то вниз и на вопросы отвечала не сразу. То ли дело её дочь — та при первой встрече с Вельмирой как раз выглядела угрюмой, сдержанной, а теперь именно она бегала по избе туда-сюда, отдавала приказы челяди и проверяла, всё ли ладно сделано. Возможно, она, а не Беляна возьмёт в руки Ясновитово хозяйство в ожидании, пока младший брат возмужает и поумнеет. — Постойте. — Яснянка остановилась возле княгини, сжав ладонями простой серый рушник. — Уж не на нас ли вы пеняете? Я бы батьку тронуть не посмела, а матушка и подавно! — заявила она, уперевшись руками в бока. Вельмира даже коротко рассмеялась от столь грозного вида девушки. Она и правда прирождённая хозяйка, истинная большуха, замуж выйдет — и мужа в ежовые рукавицы возьмёт. — Мне нужно больше ясности, вот я и хочу понять, с кем твой отец не ладил, — пожала плечами она. — С вами ладил? Не ссорились вы, не дрались? — С ним подерёшься, — невесело усмехнулась Беляна. — Ты взгляни на меня, княгиня, и вспомни мужа моего. Ясновит и правда был дюжим молодцем, но Беляна всё-таки щуплостью и низким ростом не отличалась. — Но мы мирно жили, правда, — продолжила женщина. — Ладили хорошо. Может, без особой любви, но мы-то уже не юными были… — Она вздохнула украдкой. — Не за что мне было мужа убивать и дочери моей тоже. Если на челядинок наших пеняешь, у них и поспрашивай. — Может, он от тебя по другим бабам бегал? — вдруг подал голос стоявший позади Вельмиры Мстивой. Видимо, вспомнил слова своей дочери. Беляна вздрогнула и округлила глаза. — Опять вы на моего отца возводите напраслину! — возмутилась Яснянка, приближаясь к Мстивою. Он был выше неё больше чем на голову, но грозный вид купеческой дочери, её упёртые в бока кулаки, напор и решимость заставили его чуть попятиться. — Может, это ты его и убил, а, воевода? И хочешь от себя подозрения отвести и заодно княгиню запутать, чтобы на тебя не подумала? — Яснянушка, опомнись! — Заряна, подскочив с лавки (треугольные подвески на её височных кольцах громко звякнули), бросилась к подруге. — Что ты несёшь такое? Разве наши отцы когда-нибудь ссорились? — А кто знает. — Яснянка посмотрела на Заряну со страшной улыбкой. — Может, ссорились, а нам не говорили, и вот теперь… — Друзьями мы с твоим отцом не были, — кивнул очнувшийся от изумления Мстивой, — но и ворогами тоже. — А княгиня в воде девку видела, — напомнила Заряна. — Может, воевода какую-нибудь девку и послал, — возразила Яснянка, явно желая добавить: «Да хоть тебя!» — Уймитесь все! — не выдержала Вельмира и резко встала. Эта внезапная склока напомнило ей вече, когда её выбирали княгиней, — тогда о ней тоже забыли и общались между собой так, будто её и не было рядом, обсуждали её судьбу, рассуждали, делать ли её княгиней, не обращая на неё внимания… Это очень раздражало, поэтому сейчас она снова вспылила. Жаль, рядом не было Ярослава, у которого вновь можно было бы выхватить меч, а Мстивой стоял слишком далеко — на него и без того Яснянка напала. — Все друг на друга вину перекладывают, Сварожичи только руками разводят, жена Горяна никак не приедет… У меня, если честно, уже голова раскалывается от этого дела! — В подтверждение своих слов Вельмира прижала пальцы к вискам. — Ясно, что в убийстве никто признаваться не хочет. А мне-то что делать? Её взгляд упал на крошечные ножны из коричневой кожи, подвешенные к длинному богатому поясу Беляны. Из ножен виднелась гладкая костяная рукоять. — Ясновит чем-то острым убит был, так? — напомнила Вельмира, скрестив руки на груди. — А вы, голубушки, случайно ножи свои не теряли? Или, может, одолжили кому? Беляна и Яснянка в недоумении переглянулись, но вдруг купеческая дочь покраснела, а в глазах её загорелось озарение, осознание… Только вот улыбки оно у девушки не вызвало. — Я… я в тот день, когда батюшку убили, нож не могла найти… — Яснянка прижала ладонь к лицу, словно не хотела, чтобы её стыд и смущение кто-то видел. — Только сейчас вспомнила — доселе не до того было, княгиня… — И до сих пор не нашла? — уточнил воевода — голос его был суров и низок, как у Перуна-громовника. Яснянка развела руками. — Я и не искала, — призналась она. — Говорю ж — не до того было… То батюшку хоронили, то другие дела, а у нас дома как будто ножей не хватает! Тем временем в избу зашли служанки — Вельмира прислушалась к намёкам Заряны и решила поговорить с ними. Прислужниц в купеческом доме оказалось не так много — три девушки… Точнее, как тут же выяснилось, всего их было четыре. И ни у кого из них в тот час при себе не было ножа. — А где Алдона? — подала голос Заряна и выразительно взглянула на Вельмиру — мол, я же говорила, челядинки тут замешаны! — Заболела она, — вздохнула одна из служанок, — лежит сейчас… Может, завтра оклемается. — Что за… Ялдона… — У Вельмиры не получилось выговорить правильно необычное имя заболевшей челядинки. Оно было явно не славянским, но и не хазарским тоже, да и не водилось в Воронце челяди из хазар уже давно — люди из того полона, что взял избавивший победичей от хазарской дани князь, давно умерли, а потомки их, если имелись, смешались со славянами. — Откуда она? — Холопка голядская, — охотно ответила Яснянка. — Голядь тут к северу живёт, с берестянами граничит, но и мы тоже иногда с ними общаемся… Алдону, — в отличие от княгини, у дочери купца отлично получалось выговаривать непривычное славянскому уху и языку голядское имя, — мой отец купил, когда к ним на рынки ездил. Говорили, её отец тоже богатым купцом был, но в долговой яме оказался и в холопы пошёл вместе с детьми — настолько выплачивать было нечем… В конце концов, Алдону хозяин на торг выставил. Она пригожа, да и наш язык хорошо знает. Вельмира задумалась: отсутствие этой необычной девушки из голяди её насторожило, да и Заряна продолжала смотреть на неё с явным намёком… Она опустила руки и выдохнула: — Беляна, Ясняна, выйдете. Если хозяйки чего-нибудь недоговорят, то челядинки их наверняка подскажут. Порой слуги о жизни хозяев знают очень много… Но мать и дочь переглянулись и не сделали ни шагу к выходу. — Выходите, — велела Вельмира. — При вас они мне правды не скажут. Когда женщины, явно недовольные, вышли, она повернулась к тихо стоявшим в углу челядинкам: они смотрели на господ, помалкивая и никак не проявляя своих чувств. Только одна, самая юная и низкая, сжалась, будто её собирались бить… — Девки, спрошу прямо. — Вельмира чуть приблизилась к ним. — Хозяин ваш покойный к вам приставал? Одна покачала головой, остальные вместе вскрикнули: — Нет! — Точно? Не бойтесь, хозяйкам не скажу… да и никому вообще не скажу, — после недолгого молчания добавила Вельмира. Челядинки продолжали качать головами и отнекиваться. Может, если и приставал к ним Ясновит, если и водился за ним такой грешок, вряд ли они теперь что-то скажут. Или и вправду честны… Кто их знает. Вельмира покачала головой. — А всё-таки Алдону позовите, — вдруг послышался голос Заряны — громкий, властный, будто она была княгиней, а не Вельмира. — Больна, не больна, а поговорить с ней надо. Не ноги же у неё отнялись? Челядинки ещё пару мгновений пошептались, и одна из них, самая младшая, побежала прочь. Другие остались. Вельмира устало рухнула на лавку. Хотелось домой. Хотелось лечь в постель и проспать целые сутки, хотелось больше никогда не думать ни об убитом, ни об убийце… Хотелось дождаться окончания срока печали, выйти замуж за Ярика, заключить мир с князем Судиславом и зажить наконец спокойно. Может, забыть про него, про этого убийцу? Ясновита уже не вернёшь, упырём из нави он, судя по всему, не стал — по крайней мере, никаких свидетельство того не было… Значит, Марена всё же увела его на тот свет. Но что тогда о Вельмире подумают люди? Решат, что княгиня выполняет свои обязанности спустя рукава, убийц не карает, за убитых не мстит… Решат, что при Судиславе им будет лучше, и продадут ему свою свободу. И тогда всё, за что боролись отец и брат, за что они погибли, окажется всего лишь прахом и пылью… Вельмира покачала головой. Нет, нельзя останавливаться на полпути. — Княгинюшка! — В избу вернулась челядинка, поклонилась и замерла в дверях. — Нет Ялдонки… — Она тоже плохо выговорила имя голядки. — Только утром лежала, — девка запыхалась, но отдышаться не успела, — а сейчас нет… Я весь двор обежала — нигде нет! В избе повисла тишина. Вельмира тупо смотрела на челядинку, чувствуя на себе тяжёлый взгляд воеводы. Служанки начали шептаться, но она не вслушивалась в их слова. Может, Алдона просто ушла по делам… Почувствовала себя лучше и решила чем-то заняться — воды принести или вроде того… Но что-то ей подсказывало — нет. — А про Алдону вы что скажете? — спросила вдруг Заряна — снова звонко, громко, уверенно, как истинная госпожа. — К ней ваш хозяин не приставал? — Да нам-то почём знать! — Нам не жаловалась, ничего не говорила. — Мы не видели… — Величка, — уже тише позвала Заряна Вельмиру. — Может, она и заболела не просто так? Ладно, мужику убить, они и на войне часто убивают, а тут девка молодая… Испугалась до смерти небось, сил лишилась и заболела. А сейчас как узнала, что ты пришла, решила, что ты на её след вышла, и сбежала кое-как… — Значит, надо найти, — кивнул Мстивой. — Да где же её теперь искать-то? — Она убила, точно она! — Белянушке скажем — не поверит, — запричитали челядинки. Если до этого Вельмире лишь казалось, что её голова раскалывается, то теперь она едва ли не услышала треск костей своего черепа. У Алдоны, помимо возможных приставаний хозяина, была ещё одна причина его убить — он купил её, словно вещь, словно дорогое блюдо или отрез ткани… Она принадлежала ему всецело, наверное, он считал, что и спать с ней имеет полное право, несмотря на её нежелание… А Беляна об изменах мужа могла не знать и даже не догадываться — судя по всему, она полностью доверяла ему. Но Алдона внезапно исчезла, и спросить её не представлялось возможным. Да и где её теперь искать? Может, она попытается до своих добежать, до голяди? Послать к их князьям, что ли… «Я опять в воду погляжу, у Марены выпытаю, где она, — вдруг подумала Вельмира — словно кто-то извне нашептал ей эту мысль. — Но не как в прошлый раз, в бане, с чашей… Можно и в колодце посмотреть, но… К Воронцу ночью пойду. Так надёжнее», — решила она. Сглотнула слюну, сжала руки в кулаки и прищурилась. Хотела было поделиться этой мыслью с Мстивоем и Заряной, но потом вспомнила, что о гадании лучше никому не говорить. Особенно о таком… Идти ночью одной к лесу, к священной реке было страшно. И дело даже не в лихих людях или диких зверях, которые могут встретиться ей на пути. При гадании всегда слетается всякая навь, а уж у реки, у границы между миром людей и волостями Марены их явно будут целые стаи… В прошлый раз ей удалось от них защититься с помощью угольного круга, а что делать в этот раз? Нужно вспомнить уроки Заветы, она наверняка рассказывала об этом… Не только же углём можно защититься, наверняка есть что-то ещё! Вельмира покачала головой. Сейчас ничего вспомнить она не могла, а до вечера ещё есть время подумать. Навь вряд ли обрадуется, что она во второй раз попытается её усмирить, вновь потребует показать ей будущее… к тому же так скоро. Но Завета всегда говорила ей: «Не бойся. Марена — твоя госпожа и покровительница, она навь укротит, если хорошо попросишь. Не бойся, обращайся к ней». И пусть Вельмира больше не была жрицей и никогда ею не станет, она верила, что Марена по-прежнему защищает её и внемлет ей. Когда стемнело, княгиня Светорада велела всей челяди и оружникам сидеть в избе и клетях и даже в окна не выглядывать. По-хорошему, никто не должен знать, что Вельмира пойдёт гадать, но матери она всё же сказала, чтобы было кому проследить за людьми и сохранить уход княгини в тайне. Как и в прошлый раз, она сняла с себя всё, кроме рубахи, и распустила волосы — расчесала их как следует и сунула гребень за пазуху — он тоже мог пригодиться в гадании. Немного страшно было идти босиком, но всё-таки наколоть или порезать ногу, а ещё встретить лихого человека или даже волка она боялась не так сильно. Навь казалась ей страшнее… Поэтому она взяла головню из очага и теперь крепко держала её в руке, надеясь с её помощью защититься и от человеческой опасности, и от навьей. Человека можно тяжёлым поленом по голове ударить, а от нави — круг очертить, чтоб не лезла и издалека нашёптывала… Ночь была прохладной, но ясной. Открыла Заря-Заряница небесные огненные ворота, зашёл в них солнечный Дажьбог и вышел Хорс, Месяц Месяцович, и детушек своих вывел — ясных звёздочек… Это немного успокаивало волнение Вельмиры: не только мрачная мать Марена, смерть и зима, но и другие боги присматривают за ней в этот тёмный, зловещий час. Она шла то по жёсткой земле, то по мягкой траве или гладким камням… Город остался позади, и уже повеяло речной прохладой, запахом влаги и зелени. Поначалу было тихо, лишь слабый ветерок едва заметно шелестел свежей весенней листвой. Но вдруг сверху раздался шорох; Вельмира запрокинула голову и увидела на тёмно-синем звёздном небе чёрные очертания совы… Птица вскрикнула — низко, глухо, негромко, но этот крик всё равно пробрал до костей. Вельмира замерла, обняв себя — она шла в одной сорочке, и с каждым мигом ей становилось всё холоднее, а от крика совы по телу побежали мурашки, и какая-то странная, потусторонняя стужа скопилась в груди… Подождав, когда сова пролетит, она пошла дальше. Вот уже завиднелась вдали священная вода Воронца. Это была широкая чистая река, разделявшая мир живых людей и владения Марены. Проводы русалок справляли здесь, здесь же гуляли на Ярилин день. В Воронце, как и в любых других реках и озёрах, жил свой хозяин-водяной с помощницами-русалками. Сейчас, в конце травня, они не были опасны — их стоит бояться перед солнцестоянием, до которого ещё целый месяц. Да и вряд ли они посмеют тронуть княгиню и подопечную Марены… Но всё же Вельмира невольно замерла в десятке шагов от воды. Она крепко сжимала в руках головню, готовая чертить вокруг себя круг, защищающий от нави. Нет, бояться нельзя. Она — княгиня, правительница победичей и их защитница, она не имеет права бояться! И Марена ей поможет… Вдруг откуда-то со стороны реки раздался шорох и треск, как будто кто-то пробирался сквозь прибрежные заросли, желая броситься в воду. С чего бы? Берег здесь крутой, чтобы удачно спуститься в воду, нужно идти к северу… К тому же недалеко есть мост… Вельмира даже усмехнулась этим мыслям. У реки кто-то есть, кто-то шуршит зарослями, а она первым делом подумала, что здесь спускаться в воду неудобно, а потом уже… испугалась. Да, испугалась, хотя до последнего приказывала себе не бояться. Она невольно сжала головню, кажется, даже заноза впилась в ладонь, но Вельмира не обратила на это внимания. Упасите, боги, если её кто-то увидел… Тогда погадать не получится — это надо делать тайно. Невольно, словно движимая неведомой силой, Вельмира пошла вперёд. Наверное, любая другая девка на её месте с визгом побежала бы домой, бросив головню и забыв напрочь обо всём на свете, но Вельмира помнила, что не имеет права отступать. Раздался плеск воды, что заставило её ускорить шаг. Следом она услышала негромкий женский вскрик. Сердце сначала пропустило удар, а потом забилось в два раза быстрее. Вельмире показалось, что её руки задрожали так, что она сейчас выронит головню и останется без защиты… И резы она с собой не взяла! Но она всё равно продолжала быстро идти вперёд и вскоре оказалась на самом краю крутого берега. Лунный свет слабо прорезал ночную мглу, но Вельмира долго шла в темноте, и её глаза привыкли к мраку. Поэтому она смогла разглядеть, как в чёрную, чуть сверкающую в лунных лучах воду погружалась женщина. — Стой! — невольно вскрикнула Вельмира, понимая, что на её глазах человек пытается утопиться. — Стой, не надо! Плеск прекратился, женщина замерла и обернулась. Вельмира разглядела её бледное лицо, испуганный вид, растрёпанные волосы — у неё была одна девичья коса, слава богам, не русалка — русалки кос не носят, простоволосыми бегают! На голове при этом не было ни очелья, ни колец, ни даже самого тонкого платка — а ночь выдалась прохладной, надеть платок бы не помешало… Девушка смотрела на Вельмиру, как ей показалось, довольно долго, а потом покачала головой и попятилась. — Нет, стой! — вновь вскрикнула Вельмира. — Я княгиня, я тебе помогу, только… — Княгиня! — Девушка даже подпрыгнула и снова двинулась, но на этот раз — назад, к берегу. Вельмира облегчённо выдохнула. Она помогла девушке взобраться на сушу по крутому берегу — отбросила головню и схватила несостоявшуюся утопленницу за руки. Её рукава и подол намокли, она забрызгала водой и грязью Вельмиру, выбираясь из воды, кажется, даже водоросли попали на её белую сорочку и зацепились за понёву… Причём понёва была необычной — без полос или клеток, просто алой, подпоясанной синим, также лишённым узоров поясом. Из украшений на ней было большое блестящее обручье, и сверкало оно в свете луны так знакомо… Когда она вылезла наконец на берег, то обхватила Вельмиру за плечи, а затем резко рухнула на колени. — Княгиня, княгинюшка, матушка, не гневайся! — запричитала она так быстро, что сложно было разобрать отдельные слова, да и выговор у неё был необычный, не славянский… — Я не хотела, не хотела, но выбора у меня не было, иначе я бы всю жизнь терпела… Не могла я такой позор терпеть, даже когда он к предкам отправился, всё неспокойно мне было, так что и мне теперь тоже пора… — Да к каким предкам, если бы ты утопилась, то русалкой бы стала! — покачала головой Вельмира, чувствуя, как девушка обнимает её колени. — Но я не понимаю… подожди, как тебя зовут? — Алдона я… — пролепетала девушка. Тогда для Вельмиры всё сложилось в единый образ. И необычная понёва, и странный выговор, и обручье это… Она слышала, что голядь и родственные им племена любят носить множество украшений из серебра, даже очелья и бусы. Но у бедной челядинки, которую купили, словно корову, осталось одно лишь обручье, которое и показала Вельмире вода во время гадания. — Встань, — велела Вельмира, но Алдона её не слушала — продолжала стоять на коленях и прижиматься всем телом к коленям княгини. — Встань и расскажи мне всё с самого начала! — Вельмира наклонилась и потянула девушку вверх. Не сразу, но ей удалось её поднять. Тут же Вельмира вгляделась в её лицо — молодая, ничем не примечательная, до смерти напуганная и бледная… Ну или это лунный свет в темноте делал её такой, белой-белой, почти прозрачной, похожей на русалку… Да она, считай, и стала русалкой — ещё чуть-чуть, и точно утонула бы, а там и водяной, рад-радёхонек, принял бы её в свои объятия… — Это ты Ясновита убила? — прямо спросила Вельмира, сжимая плечи Алдоны. Та воровато оглянулась, будто здесь, у священной реки, тёмной ночью её кто-то мог бы услышать. Разве что русалки, но те-то людям не скажут! Голядка быстро-быстро закивала. — Потому что он тебе под подол полез? — продолжила Вельмира. Алдона опустила голову. — Да… — пискнула она. — Я сначала сопротивлялась, а потом… Взяла у госпожи Ясняны нож. И когда он снова начал… Это в хлеву было, он меня к стене прижал, а я… Она зарыдала. Она рыдала громко и отчаянно — наверное, даже русалки в реке притихли, услышав этот плач. И неизвестно, что разрывало её сильнее — домогательства Ясновита (или не только домогательства? Она же ведь явно не всё рассказала) или убийство… Но она ведь защищалась… Вельмира как женщина могла её понять, но как княгиня была обязана вернуть её в город и осудить. Виру княгине и головщину семье убитого ей платить точно нечем, а это значит, что у родственников Ясновита будет полное право на кровную месть. Бедная Алдона… Ещё и иноплеменница, полонянка бесправная, у неё тут ни родных, ни друзей, заступиться некому… Вельмира не стала выпытывать у неё всего. Брал её Ясновит силой или не брал, сколько раз — всё это важно лишь для неё самой и для богов, для суда небесного, а не земного. К княжескому суду Ясновита уже не приведёшь, за насилие не осудишь, да и что с него взять за приставания к голядской челядинке? Для него она — даже не вполне человек… Но то, что Алдона его убила, теперь известно точно. Она сама призналась. Призналась княгине, теперь должна признаться всему Воронцу, а там… Вельмира поёжилась, представив, что должно быть дальше. От жалости к этой девушке, от обиды и чувства несправедливости у неё разрывалось сердце. Она же княгиня, она должна быть справедливой, но как поступить, если общепринятая справедливость казалась ей неправильной? Алдона рыдала, уронив голову на плечо Вельмиры, а та неосознанно гладила её по спутанным мягким волосам и что-то тихо приговаривала, пытаясь успокоить. И всё думала, думала, думала… Взгляд упал на реку Воронец и на такой близкий и одновременно такой далёкий лес на левом её берегу. Чуть южнее был Горяч-мост, который вёл в этот лес. Ночью в лесу страшно и опасно, но ведь скоро настанет рассвет… А перед рассветом — всегда самая жуткая и чёрная ночь. — Дождись зари, чтобы не так страшно было, — заговорила Вельмира, отстранив от себя плачущую Алдону. Та взглянула ей в глаза с такой надеждой и мольбой, что княгиня чуть сама не заплакала. — Перейди реку, но не здесь — доберись до моста, он совсем рядом, отсюда видать. Иди прямо по хоженой тропке, она приведёт тебя к избе Заветы. Завета тебя не прогонит, скажи ей, что ты от меня… Расскажи ей всё и добавь, что это моё княжеское решение. — Вельмира чуть вскинула голову и сделала глубокий вдох — воздух был холодным и как будто острым. — Что я тебя к этому приговорила за убийство. И что о своём обещании я помню. Алдона не стала ничего спрашивать, лишь снова очень быстро закивала и пуще прежнего заплакала. — Будешь Завете и девкам там помогать, — продолжала Вельмира, — кур кормить, урожай собирать… Может, гадать тебя научат, сны толковать… Но в город тебе возвращаться нельзя. Вот, возьми, — спохватилась она. Достала из-за пазухи гребень и вложила в руки Алдоны. — Если услышишь или почувствуешь, что за тобой кто-то идёт, брось его наземь. Тогда из него непроходимая чаща вырастет и погоню задержит. — Спасибо, княгиня! — встрепенулась Алдона и снова рухнула на колени — Вельмира даже ничего не успела сделать. — Спасибо, матушка! Ты мне дважды жизнь спасла — утопиться не позволила и от кровной мести избавила… А то что бы со мной хозяйки сделали, представить боюсь… — Неужели они были жестоки? — подняла бровь Вельмира. — Раньше — нет, но ежели узнают… — Она вздохнула и замолчала, сжав гребень дрожащими пальцами. — Я же ещё и нож украла! На этот раз голядка поднялась сама, отряхнула понёву, пригладила волосы — в слабом лунном свете и бликах реки Вельмира заметила, что они были светлыми, цвета пшеницы. Всё-таки, несмотря на общую непримечательность, что-то красивое в Алдоне было — может, на эти пшеничные волосы Ясновит и позарился? Хотя… какая ему была разница, красива девка или не особо. Дело было явно не в красоте. Алдона — девушка слабая, беззащитная, а он — господин и хозяин… Он понимал, что ему никто не помешает и потом никто его не осудит. — А этот нож, — опомнилась Вельмира, — он у тебя с собой? Она оглядела Алдону с ног до головы, но никаких ножен, подвешенных к её поясу, не обнаружила. Однако голядка кивнула. Она сунула руку за пазуху и достала оттуда небольшие кожаные ножны, из которых торчала простая деревянная гладкая рукоять. — Дай мне, — попросила Вельмира. — Ну вон, смотри, небокрай светлеет, — улыбнулась она. Алдона тоже посмотрела вперёд, на восток, и на её губах мелькнула слабая улыбка, а в глазах засветилось облегчение. — Заря-Заряница ворота открывает, сейчас Хорс со своими ясными дочками в них войдёт, а господин Дажьбог выйдет, — тихо, будто рассказывая ребёнку сказку на ночь, сказала Вельмира. Любопытно, а как зовут богов у голяди? Похожи ли они на славянских? — Иди, не бойся. Про гребень помни, да и про меня уж не позабудь… — Спасибо, княгинюшка, спасибо, матушка! — Алдона прижала руку к груди и низко поклонилась. — Век не забуду твоей милости. Вельмира напоследок похлопала её по плечу, улыбнулась и кивнула — иди, мол. Голядка сначала несмело, а потом всё быстрее и быстрее пошла к мосту и вскоре скрылась в предрассветной тьме. А Вельмире лишь оставалось молиться за неё, чтобы она благополучно добралась до Заветы, чтобы та приняла её и позаботилась о ней… и, главное, чтобы мать Марена укрыла её своим белым покрывалом.