Часть 5

Пауза растянулась на несколько секунд, которые ощущались как часы. Все смотрели на единорога. Единорог смотрел на всех. И никто не решался сделать следующий шаг. А потом единорог открыл рот. — Извините, — произнёс он голосом уставшего бухгалтера, — вы не подскажете, где тут выход? Я тут вообще в первый раз. Тишина стала абсолютной. Даже лампы, кажется, притихли. Королёр, всё ещё удерживаемый Рагатой за мантию, медленно опустил руки. Его лицо сменило выражение с восторженного на глубоко озадаченное. — Что? — выдохнул он. — Выход, — повторил единорог с той же усталой интонацией. — Мне сказали, тут где-то должен быть выход. Я уже час хожу. Одни коридоры. Никаких указателей. Безобразие. — Ты... ты говоришь, — произнесла Помни, всё ещё сжимая записку в руке. — А вы думали, я что, петь буду? — Единорог устало моргнул. — Я, между прочим, даже не знаю, что я здесь делаю. У меня встреча через полчаса. Или через полгода. Тут время вообще непонятно как работает. Очень неудобно. Джекс медленно отлип от стены. Ухмылка сползла с его лица, уступив место редкому выражению — искреннему недоумению. — Подожди, — сказал он. — Ты пухлый единорог из Закулисья. У тебя какие могут быть встречи? — Деловые, — сухо ответил единорог. — У меня вообще-то очень плотный график. Или был плотный. Теперь я тут, в жёлтом коридоре, и график летит ко всем чертям. Вы не знаете, тут есть сотовая связь? — Какая... сотовая связь? — переспросила Помни. — Обычная. Мне нужно позвонить. Предупредить, что я опаздываю. Зубл прищурилась так, что её зрачки превратились в две едва различимые точки. — Ты понимаешь, что ты — единорог? — спросила она с расстановкой. — И что? — огрызнулся единорог. — У вас какие-то предубеждения? Думаете, если у меня четыре ноги и рог, я не могу иметь деловые встречи? Это дискриминация. Я буду жаловаться. Куда тут подавать жалобы? — Он хочет жаловаться, — констатировала Гэнгл, прижимая маску к груди, но уже не от страха, а от какого-то нового, незнакомого чувства. — Как и Королёр. — Родственная душа! — просиял Королёр и вырвал мантию из рук Рагаты. — Я знал! Я чувствовал! — Стой, — Рагата снова схватила его, на этот раз за плечо. — Мы всё ещё не знаем, опасно оно или нет. — Оно? — переспросил единорог. — Во-первых, не «оно», а «он». У меня есть имя, между прочим. — Какое? — спросил Джекс. Единорог замялся. — Не помню. Это было что-то связанное с отчётами. То ли Баланс, то ли Аудит... — Аудит? — переспросила Зубл. — Тебя зовут Аудит? — Возможно. Или Дебет. Или Кредит. Я не уверен. Я плохо запоминаю имена, особенно своё. У меня слишком много дел, чтобы ещё и имя помнить. Сами попробуйте — вести учёт, а тут ещё имя. Неудобно. Джекс медленно повернулся к остальным. — Значит, Кейн поместил в страшное интернет-Закулисье пухлых единорогов, — резюмировал он. — И один из них — бухгалтер. Который ищет выход и жалуется на график. — Похоже на то, — сказала Гэнгл. — Это даже для Кейна перебор, — признала Рагата. — Мне, кстати, не нравится ваш тон, — заметил единорог, переступая крошечными ножками. «Тук-тук». — Вы тут стоите, переглядываетесь, а у меня проблема. Выход. Где выход? Вы местные? — Мы не местные, — ответила Помни. — Тогда кто местный? — Никто. Единорог уставился на неё. Его большие глаза выражали страдание. — То есть я в бесконечных жёлтых коридорах, — медленно проговорил он, — без карты, без связи, без выхода, и местных нет. Замечательно. Просто замечательно. Я так и знал. Надо было брать больничный. Он вздохнул. Вздох получился такой тяжёлый, такой пропитанный многолетней офисной тоской, что даже ковёр под ним, кажется, стал ещё влажнее.