10 часть || тюрьма бездны.

Тяжкий комок застрял в моём горле. Я не смог нормально вздохнуть... Но кажется я не особо нуждаюсь в кислороде. Моими глазами слиплись... Да и открывать их не хотелось... Но не могу понять одного... Я... Жив?..

***

Не понимаю... Как я выжил после того как меня пырнули раз восемь... Я де помню как терял сознание... Как.. Мои руки касались лица это урода.. Стоп. Почему я назвал его так!? Это... Это немыслимо... Это странно настолько! Но... Почему я чувствую ненависть к нему. Я же люблю его.. Или любил? Тьма внутри меня вздрогнула, когда тишину разорвал голос. Это не был шепот паслена или далекий плач Тайма — это был рокот самой ненависти, холодный и скрежещущий, как железо по кости. 1x4. Сущность, в которой не осталось ни капли милосердия, только чистое, первобытное отвращение к жизни. — Вставай, кусок падали, — его голос ударил по моему сознанию, как плеть. — Долго еще собираешься гнить в собственном стыде? Эти слова, пропитанные ядом и грубостью, подействовали лучше любого лекарства. Гнев, вспыхнувший во мне в ответ на его презрение, дал ту самую искру, которой мне не хватало. Я сделал рывок, преодолевая сопротивление собственной плоти. С влажным, хрустящим звуком я разомкнул веки. Свет, тусклый и серый, ворвался в мои глазницы, причиняя невыносимую боль. Мир вокруг был искаженным, смазанным, лишенным красок. Я попытался что-то выкрикнуть — оскорбление в ответ, крик боли или просто проклятие, — но не смог. Мои губы не разомкнулись. Вместо этого я почувствовал на них холодный, мертвый металл. Мой рот был закрыт на молнию. Зубцы впивались в кожу, намертво сшивая челюсти. Я чувствовал, как внутри, за этой преградой, бьется и клокочет тот самый горький комок, но я не мог его выплюнуть. Я мог только издавать приглушенное, утробное рычание, которое тонуло в металлической тишине. 1x4 стоял где-то в тени, и я кожей чувствовал его презрительную усмешку. — Молчишь? Правильно. Тебе больше не нужны слова. Ты инструмент мести. Я поднялся, пошатываясь на своих новых, непропорционально длинных ногах. Ненависть к 1x4 смешивалась с ненавистью к Тайму, образуя внутри меня горючую смесь. Я не мог говорить, я не мог плакать. Мне оставалось только одно — смотреть на этот мир сквозь пелену ярости и искать того, кто застегнул эту молнию на моей душе.. Голос 1x4 звучал безразлично, с какой-то извращенной гордостью хозяина свалки. Он не оборачивался, уверенный, что я последую за ним, даже если мне придется ползти на обломках своих конечностей. — Добро пожаловать в реальность, новенький, — бросил он через плечо, обводя рукой пространство вокруг. — Привыкай. Здесь нет места комфорта. Мы находились в двухэтажной хижине, которая казалась слепленной из обломков кораблекрушений и старых костей. Это место было пропитано атмосферой заброшенности и вечного гниения. Стены, покрытые черной слизью, словно дышали вместе с нами, а потолок нависал так низко, что казалось, хижина пытается раздавить любого, кто осмелится в ней очнуться. В воздухе стоял тяжелый, многослойный запах сырости. Это был не свежий запах дождя, а вонь застоявшейся воды в колодце, где годами разлагались трупы. К ней примешивался резкий металлический привкус ржавчины и едкий аромат плесени, которая бахромой свисала с прогнивших балок второго этажа. 1x4 вел меня по первому этажу, мимо перекошенных столов, заваленных какими-то жуткими инструментами и ржавыми деталями. — На втором этаже — твоя клетка. Или твой трон, решай сам, — он кивнул на хлипкую лестницу, ступеньки которой напоминали гнилые зубы. — Здесь время не течет. Оно просто застаивается, как эта жижа под ногами. Каждый киллер в тюрьме собственного кошмара. Оставленные...Теламоном, забытые людьми. Теламон... Он произнёс одного из господа с таким отвращением... Не знаю.. Отношусь я к нему нейтрально..? Сквозь щели в досках пробивался тусклый, белесый свет, который не давал тепла, а лишь подчеркивал убогость нашего пристанища. Я смотрел на грязные углы, на потеки воды по стенам и чувствовал, как ненависть во мне кристаллизуется. Эта хижина была идеальным гробом — просторным, двухэтажным, но все же гробом. Я попытался коснуться стены, но мои новые пальцы оставили глубокие борозды в трухлявом дереве. 1x4 прав: здесь не было ничего живого. Только сырость, запах старой смерти и мы — монстры, обреченные бродить по этим этажам в поисках мести. Я поднялся по скрипучей, похожей на кости скелета лестнице на второй этаж. 1x4 остался внизу, его холодный смех всё еще звенел в моих ушах, но здесь, наверху, его вытеснила иная, более тяжелая тишина. Я толкнул дверь своей новой «кельи», и она со стоном отворилась, обнажая мое личное безумие. Здесь не было ни кровати, ни стола — лишь голые доски и проржавевшие железные прутья. Но всё пространство, от углов до самого потолка, зарастало пасленами. Темно-зеленые, почти черные стебли змеились по стенам, вонзаясь шипами в трухлявое дерево. Фиолетовые колокольчики свисали тяжелыми гроздьями, подрагивая в такт моему прерывистому дыханию. Они пробивались сквозь щели в полу, обвивали балки, словно пытались задушить эту хижину, как когда-то они задушили мою жизнь. Запах в келье был невыносим. К вездесущему аромату сырости и гнилого дерева примешивался густой, приторный дурман паслёна. Это был запах ядовитой сладости, смешанный с металлическим привкусом запекшейся крови — той самой, что я выплеснул на поле. Каждый вдох через нос обжигал слизистую, заставляя голову кружиться от этого погребального парфюма. Атмосфера была гнетущей, клаустрофобной. Казалось, растения здесь живые: они тихо шелестели, хотя ветра не было, и из их надломленных стеблей сочился тот самый липкий фиолетовый сок, каплями падая на пол.

Кап... кап...

Этот звук отдавался в моем мозгу ударами молота. Я чувствовал, как внутри меня, за застегнутым на молнию ртом, вскипает дикая, неукротимая ярость. Эти цветы были напоминанием о нем. О Тайме. О его «милосердии». О том, как он плел венец, пока я готовился умереть. Я подошел к стене и с силой ударил по ней, желая сорвать эти проклятые растения, но паслен лишь крепче впился в мои когти. Я ощущал себя зверем в клетке, которую сам же и вырастил из своих воспоминаний. Ненависть в моей груди резонировала с этими ядовитыми цветами — мы были одной крови, одним ядом. Я опустился на колени в самом центре этого фиолетового кошмара. Это была не келья для молитв, это был алтарь моей ненависти. И пока эти цветы цвели, моя жажда мести только крепла, питаясь их горьким, удушливым ароматом. Я медленно опустил взгляд на пол, где в неровных досках застоялась вязкая, черная влага. В этом импровизированном зеркале, среди бликов гнилостной сырости, я впервые увидел того, кем стал. Из глубины мутной лужи на меня смотрело существо, сотканное из теней. Моя кожа стала угольно-черной, матовой, словно она впитывала в себя последние остатки света в этой хижине. На голове красовалась странная, пугающая шляпа, которая казалась живой: на её полях помаргивали глаза, а из темной прорези, напоминающей рот, вырывался беззвучный шепот. Но страшнее всего были мои собственные глаза. В отражении они горели ровным, ослепительным фиолетовым пламенем. В них не было зрачков — только бесконечная, ядовитая бездна, пульсирующая ненавистью. Я попытался пошевелиться, и за моей спиной, с влажным хрустом и плеском, поднялись шесть мощных щупалец. Они извивались, точно черные змеи, ощупывая воздух и стены кельи. Одно из них коснулось паслена на стене, и растение мгновенно почернело, признавая в них свою силу. Я замер, глядя на этого монстра в отражении. Молния на моем рту холодно блеснула в сумерках. Я больше не был Азуром. Я — воплощением тьмы, увенчанным живой шляпой и вооруженным тенями за спиной. Ненависть в моей груди нашла идеальную форму. Сколько времени прошло, а я просто сидел в запрети своих бездонных мыслей. Те бледные холодные ручонки до сих пор ощущались на мои когтистых рук.. Или как их вообще можно назвать? В любом случае это самое отвратительное что я чувствовал в своей жизни. И да... Ещё хочу упомянуть других.. Маньяков? Уродов? Вообщем-то подобных мне здесь очень много. К примеру какой-то красный ребенок... Странно.. Я сначала подумал что это сгусток мясо и костей, но оно смеется. Какой-то огромный волк... Или собака? Я честно без понятия, но возможно у этого существа есть бешенство, ибо же я никак не могу объяснить его действия. Также один из известных админов: Джон Доу. Странно что он оброс каким-то вирусом и хребтами. Честно скажу... В нашей маленькой деревушке админы были словно массой дурочков, которых мы не воспринимали в серьез. Нашим подлинным приоритетом был... Не хочу произносить этого омерзительного, никчемного Господа. Как и ведующий этим убожеством.. Так и его фанатиками..