Часть 1: Имя, купленное за медный грош

      В тот день, когда Элиссина появилась на свет, небо над Рунным Камнем затянуло свинцовыми тучами, а холодный ветер с Узкого моря завывал в бойницах так сильно, что заглушал крики роженицы. Леди Рея Ройс, измученная и бледная, надеялась, что рождение наследника смягчит сердце её «лорда-мужа», но Деймон Таргариен даже не вошел в покои.       Он стоял во дворе, нетерпеливо похлопывая хлыстом по сапогу, пока его дракон Караксес нервно бил хвостом в отдалении. Когда мейстер вышел, чтобы сообщить о рождении дочери, Порочный Принц лишь едва заметно скривил губы. — Очередная бронзовая овца, — бросил он, даже не взглянув на сверток в руках повитухи. — Зная, кто её мать могу с уверенностью заявить, что у неё нет ни капли валирийской стати. Дайте ей любое имя, какое сочтете нужным, всё равно она будет лишь пылью на этих камнях.       Он вскочил в седло и поднял дракона в воздух, не оглядываясь назад. Рея, услышав об этом от служанок, лишь плотнее сжала губы и отвернулась к стене. Она не дала девочке имени, словно боясь, что имя сделает эту нежеланную связь с Таргариенами реальной.       Малышка провела первые дни своей жизни в люльке, которую слуги поставили в углу библиотеки, подальше от глаз разгневанной леди. Именно там её нашел мейстер Тристан. Он был нетипичным представителем Цитадели: выходец из Браавоса, присланный в Долину по стечению обстоятельств. Его цепь была тяжелой, а взгляд — слишком глубоким для простого книжника. — Смотри-ка, маленькая потерянная душа, — прошептал он, глядя на младенца. Девочка открыла глаза, и Тристан неожиданно даже для себя ахнул. Один глаз был фиалковым, как сумерки над Валирией, а другой — черным, как дно колодца. — Ты видишь то, чего не видят они. Ты — Элиссина. На языке моих предков это значит «Та, чьи глаза открыты».       Тристан стал её первым защитником. Но он понимал, что в суровом Рунном Камне одной книжной мудрости мало. Так вокруг девочки стихийно образовался «тайный совет» тех, кто был для Ройсов лишь фоном.       Джон Риверс, бастард из Речных земель, служивший простым рыцарем в гарнизоне, стал её щитом. Он видел, как другие дети лордов смеются над «безымянной принцессой», и его сердце, привыкшее к несправедливости, дрогнуло. — Держи спину ровно, Элли, — ворчал он, когда ей исполнилось шесть, и он впервые вложил ей в руки тренировочный деревянный меч. — Твой отец — дракон, а твоя мать — кремень. Если хочешь, чтобы тебя не раздавили, ты должна стать тверже и того, и другого.       Мужчина учил её не рыцарским поединкам, а самому грязному бою: как бить под колено, как использовать вес противника и как стрелять из лука так, чтобы стрела находила щель в доспехах. Как сделать так, чтобы выжить в неравном бою.       Джейни Тарл, вечно пахнущая мылом и паром молодая прачка, стала для Элиссины сестрой. В прачечной, среди облаков пара, девочка училась слушать. Джейни знала все секреты замка — кто с кем спит, кто крадет овес из конюшни, кто из вассалов замышляет измену. — Слушай ушами, а не сердцем, крошка, — приговаривала девушка, пока принцесса помогала ей сортировать белье.       Она научила девочку разбираться в людях по их запаху и по тому, как они носят одежду. Именно Джейни показала ей, как зашивать в подкладку платья золотые монеты так, чтобы они не звенели при ходьбе.       Оллена Сэнд, помощница управляющего, когда-то певшая в кабаках Лиссе и Староместа, дала Элиссине голос. Именно эта женщина стала для девочки матерью больше, чем Рея. Женщина видела, что девочка растет красавицей: белоснежные волнистые волосы с годами приобрели интересный оттенок — на солнце они отливали медью, словно броня Ройсов. — Ты должна уметь говорить так, чтобы короли замолкали, — наставляла Оллена.       Она учила её стихосложению, искусству метафор и ораторскому мастерству. Но самой важной наукой был «теневой учет». Вместе с Тристаном они обучали Элиссину понимать истинную стоимость вещей и вести двойную бухгалтерию. — Миром правят не только мечи, но и цифры в книгах, — говорила Оллена. — Зная, сколько лорд задолжал мяснику, ты владеешь его честью.       К двенадцати годам Элиссина была странным созданием: она хоть и с браавоским акцентом, но могла цитировать древние валирийские хроники, вскрывать гнойники не хуже лекаря, стрелять без промаха и знала до последнего медяка состояние казны дома Ройсов.       Отношения с Реей оставались по-прежнему ледяными. Мать видела в дочери лишь живое напоминание о ненавистном муже. Когда девочка начала взрослеть, она официально переписала всё наследство на своего кузена Герольда Ройса. Элиссина не плакала. Она знала, что этот день когда-нибудь придет.       Она начала готовиться. Пока дядя уже примерял на себя титул лорда Рунного Камня, Элиссина, пользуясь доступом к кладовым, который ей обеспечила Оллена, и знаниями Тристана, начала «исчезать» по частям. Она прятала в старой пещере у берега тюки с прочной одеждой, запасы сушеного мяса, медицинские настойки и украшения, которые ей удавалось выменивать или находить в заброшенных частях замка.       Когда леди Рея Ройс окончательно испустила дух после падения с лошади, Герольд Ройс в этот же день вошел в покои Элиссины с самодовольной улыбкой. — Ты теперь моя забота, племянница, — сказал он, оглядывая её с головы до ног и довольно кивая. — Лорд Даттин из Холодного Ручья ищет четвертую жену. Он стар, но богат, и ему плевать на твои странные глаза и отсутствие имени. Готовься. Свадьба через неделю.       Девушка пристально посмотрела на него своим черным глазом — тем, что не выражал эмоций, и фиолетовым — тем, в котором горел огонь. — Надеюсь, лорд Даттин любит тишину, — спокойно ответила она. — Потому что в его доме скоро станет очень тихо.       В ту же ночь, когда стража после поминок напилась эля, сдобренного сонным зельем Тристана, четыре тени покинули Рунный Камень. Элиссина уходила первой, ведя за собой тех, кто стал её настоящей семьей. Она не обернулась на бронзовые стены замка, в котором она родилась, но никогда не была по настоящему счастлива. У неё не было титула, не было замка и не было отца, который бы её защитил.       Но у неё были «открытые глаза» и четкий план, как покорить этот мир, начав с самых его низов.