Глава 8. Дружеское предательство

      Свежее, прохладное утро над Верхним Городом уже давно не было таким спокойным. Бледное солнце стояло ещё низко, но обещало к полудню стойкую жару, чтобы наверстать все прохладные дни. Море было по-сонному ленивое. Волны ненавязчиво хлюпали по деревянному пирсу, альбатросы только готовили крылья к полету и даже портовые грузчики двигались медленнее обычного, будто утреннее солнце топило их обычную суету в густой мёд.       «Айвери» покачивалась у причала, начищенная и подлатанная после шторма. Снасти были поменяны, а паруса заштопаны. На борту витал слабый запах смолы — еще вчера конопатили щели. Корабль выглядел так, словно и не было никакой магической бури. Вот она — самая настоящая магия, созданная человеческим трудом. Только пара свежих царапин на фальшборте выдавали недавнее приключение.       Как и капитан.       Лирен стояла на палубе, наматывая канат. Вокруг нее уже высились три готовые бухты. Аккуратные и плотные, они лежали одна к одной на корме. Аверрис работала молча, сосредоточенно перехватывая жесткую пеньку руками, которые еще вчера дрожали от слабости. Теперь дрожь почти прошла. Осталась только легкая ломота в плечах и странное, непривычное чувство, будто она вернулась в собственное тело не до конца, а процентов на восемьдесят. Остальные двадцать, кажется, всё ещё лежали в больничной койке.       «Или растаяли на чужих губах», — прошептал гаденький внутренний голос, но Лирен прихлопнула его, как муху на стекле.       Она затянула узел и одернула рукава рубахи с оборками, которую ей притащил Сайлен, потому что её собственная после шторма годилась разве что на тряпки. И следом потянулась, ловя первые солнечные лучи. Утро было слишком хорошим, чтобы сидеть в четырёх стенах. Лекарь, конечно, сказал «держать покой», но лекарь не знал, что покой — вот он, здесь, когда ты на палубе, с канатом в руках, и ветер треплет твои волосы. А всё остальное не покой, а заточение.       С Ашриэлем она не виделась с того самого момента, как он рухнул на табурет с видом человека, в которого попала молния. Лирен помнила всё отчётливо: его поцелуй в лоб, и свой собственный, в чёртовы губы… и то, как он потом сидел, остекленевший и потерянный. Неужели, вышло так скверно? Лирен так хорошо помнила его шок, что от этого внутри всё скручивалось в тугой узел, не хуже тех, что она вязала на канатах.       Конечно же, она не боялась. Она просто… не знала, что теперь говорить. И потому не искала встречи. Если Ашриэль захочет — сам придёт. А пока… у нее есть палуба, канаты и солнце.       И скрипящие от чьих-то шагов сходни.       — Только не говори, что ты сбежала от лекаря, — голос Сайлена прозвучал из-за спины с плохо скрытым смешком. — Потому что я как раз проходил мимо госпиталя и видел, как почтенный господин «лекарь» рвёт на себе волосы и кричит, что какая-то несносная пациентка исчезла вместе с бинтами.       Лирен не обернулась.       — Я не сбегала, а ушла на цыпочках, — она сдула со лба светлую прядь. — Это разные вещи.       — Ну конечно, — Сайлен взобрался на палубу, легко перемахнув через борт, и отряхнул руки. — Примерно такого ответа я и ожидал.       Он подошёл ближе, оглядел три готовые бухты и присвистнул.       — Ты посмотри на неё. Ещё вчера мы стояли над бездыханным телом и прикидывали, кого позвать на похороны, а сегодня она уже канаты мотает. И где справедливость? — он покачал головой. — Я, между прочим, успел продумать эпитафию. Такая хорошая была речь! Душевная.       — На похоронах произносят надгробную речь, — Лирен натужно усмехнулась, затягивая крепкий узел на последнем канате. — А эпитафия — это которая на камне. Ты бы опозорился.       — Я бы импровизировал, — отмахнулся Вейрон. — Но это уже не важно, потому что ты, как выяснилось, решила жить дальше и игнорировать предписания врачей.       Лирен наконец выпрямилась и повернулась к нему. Ее щеки чуть порозовели от работы и на лбу выступила испарина, но взгляд был ясный и цепкий. Слишком уж цепкий, — подумал Сайлен, — не зря он кое-что припас.       — Движение — это жизнь, — Аверрис осмотрела проделанную работу. — Если я лягу, то заржавею. Как твои маячки, которые ты забыл смазать в прошлом месяце.       — Я их смазал! — возмутился он. — Между прочим, блестят как новые.       — Блестят — не значит работают, — Лирен шутливо щелкнула его по лбу. — Бесплатный урок из Нижнего Города.       Сайлен хотел возразить, но осёкся и посмотрел на неё внимательнее. Что-то в Аверрис было не так. Она избегала его взгляда, хотя обычно смотрела до неприличия прямо. Слишком сосредоточенно перебирала канат. Слишком тщательно поправляла рукава.       Всего в ней было слишком. Он знал эту манеру. Так Лирен вела себя, когда что-то грызло её изнутри, но она не хотела, или не могла, об этом говорить.       Сайлен решил не давить. Вместо этого он сунул руку в заплечную сумку и извлёк на свет две пузатые бутылки, неказисто заткнутые пробками. Выглядели они так, будто были явно не из Верхнего Города.       — Смотри! — сказал он и встряхнул одну «тыкву» так, что жидкость внутри заманчиво заплескалась. — Кое-что, как ты любишь. Из Нижнего, и той самой таверны. Гарр тебя не забыл!       Глаза Лирен загорелись. Она в ту же секунду отбросила канат и сделала шаг к Сайлену, точнее… к «тыквам».       — Это то, о чём я думаю? — она заговорщически понизила голос. — Ты достал дурианский ликер?!       Лирен громко сглотнула. Это была самая вкусная контрабанда из Нового Мира. И если те чудики ели фрукты свежими, то люди знали толк в брожении, и потому ликер стал настоящим сливочным сокровищем.       — Скажем так… — Сайлен гордо вскинул подбородок и улыбнулся, — я умею договариваться.       — И ты молчал! — Лирен выхватила одну бутылку и задумчиво огляделась, придумывая, где бы насладиться этой вкуснятиной. — С этого и надо было начинать! Не «как ты себя чувствуешь, Лирен», «тебе нельзя вставать, Лирен». А просто: «Лирен, у меня есть выпивка». Я бы тебя расцеловала!       Сайлен легко рассмеялся, запрокинув голову, и солнечные лучи заплясали золотыми бликами в его волосах.       — Я запомню на будущее. Хотя, честно говоря, целовать меня не обязательно, — он положил руку ей на плечо. — Достаточно просто не умирать. А то это, знаешь ли, выматывает.       Лирен фыркнула, сунула бутылку обратно ему в руки и быстрым шагом направилась к грот-мачте.       — Обещаю не умирать, — сказала она, вспоминая, что подобное обещала Аши. — Ты идешь?       Она кинула вопрос через плечо.       — Куда? — Сайлен растерянно посмотрел на бутылки в своих руках.       Лирен остановилась только у тросов и, задрав голову, посмотрела наверх. Туда, где на верхушке мачты, покачиваясь в такт дыханию порта, темнело воронье гнездо.       — Туда!       — Ты шутишь?! Лирен!.. — Сайлен подбежал к ней трусцой, проследил за взглядом и побледнел ровно на полтона. — Ты вчера лежала без чувств. Тебя выписали только сегодня утром. Причём «выписали» громко сказано. Ты сама сбежала.       — И что? — она уже взялась за трос, пробуя натяжение. — Я не пьяная. Не раненая. У меня есть две руки, две ноги и желание насладиться видом.       — У тебя нет инстинкта самосохранения — вот что у тебя «есть», — сказал Сайлен севшим голосом.       — Зато у тебя есть две бутылки, которые ты не донесёшь обратно в целости, если я сейчас начну их отбирать, — она подмигнула. — Выбирай.       Сайлен посмотрел на Лирен и на мачту, которая сейчас казалась ему выше, чем Скалы Плакальщиц с уровня земли, и обреченно вздохнул.       — Знаешь… — сказал он, засовывая напитки поглубже в сумку, и взялся за тросы обеими руками, — если я сорвусь, то в своих предсмертных словах упомяну, что ты была самой невыносимой женщиной из всех, кого я знал. И велю прочитать это в надгробной речи.       — Вот теперь ты говоришь правильно, — Лирен улыбнулась, глядя на него сверху, и продолжила подъём.       Она двигалась легко, как будто эти движения были в ее крови. Тросы под пальцами даже не скрипели, ведь Лирен была поистине в своей стихии. Сайлен лез следом, громко пыхтя. Один раз чуть не потерял сумку, другой раз — чуть не потерял достоинство, но в конце концов добрался до вороньего гнезда и перевалился через ограду.       — Я… ни за что… не спущусь… — Сайлен тяжело дышал, распластавшись на нагретом солнцем дереве.       — Вот и хорошо! — Лирен наконец-то рассмеялась, чувствуя себя так свободно между небом и морем. — Будешь моим карманным навигатором.       — Скорее гнездовым…       Они устроились на деревянном настиле и свесили ноги вниз. Порт лежал перед ними как на ладони. Черепичные крыши Верхнего Города и серый камень причалов поблескивали на солнце, рыбацкие лодки покачивались у пирсов, а бескрайняя синяя гладь тянулась за молом. Чайки парили на уровне их глаз и косились на непрошеных гостей с откровенным неодобрением.       Лирен косилась на них в ответ, надеясь, что сегодня обойдется без драки.       Сайлен откупорил первую бутылку и по вороньему гнезду поплыл фруктовый запах с чем-то ещё, неуловимо знакомым. Можжевельник? Или дикий мёд?       — Держи, — он протянул бутылку Лирен. — Только не глотай целиком. Не хочу потом объяснять Ашриэлю, почему его капитан опять в госпитале.       — Аши сейчас не до меня, — вдруг сказала она, принимая бутылку. Ляпнула и тут же пожалела. Слишком быстро она это сказала. Слишком небрежно. Сайлен не мог не заметить.       Но он, к его чести, он до сих пор был удивительно недогадлив.       — Ладно, за движение! — воскликнул он, поднимая тост. — Которое, по твоим словам, есть жизнь.       — За саму жизнь! — поправила Лирен и сделала большой глоток.

***

      Лирен вытянула бутылку на просвет и посмотрела плескавшуюся внутри жидкость так, как смотрят на старого друга, который только что тебя обокрал.       — Ты предатель, Сайлен.       Он, как раз подносивший бутылку к губам, замер на полпути.       — Прости?       Вокруг них расстилалось море — бескрайнее, ещё не уставшее от собственной синевы. Солнце поднялось высоко и теперь разливало по воде расплавленное золото. Волны лениво накатывали к пирсу, и каждая несла на своём гребне горсть солнечных искр, будто кто-то рассыпал монеты по всей бухте. Рыбацкие шхуны только начинали поднимать белоснежные паруса, и они хлопали внизу от легкого ветра. В воздухе пахло ни с чем не сравнимым запахом начинающейся полуденной жары.       И обманом.       — Это виноградный сок, — в голосе Лирен была обида, она снова встряхнула бутылку и сделала большой глоток.       — Да ладно? — брови Сайлена поползли вверх с выражением искреннего, почти оскорбительного удивления. — Не может быть!       — Да не кривляйся, — она усмехнулась его деланным эмоциям. — Я сижу с тобой на мачте, делюсь последними силами, а ты решил меня напоить детским напитком.       — Ну, во-первых, не детским, а диетическим, — Сайлен поднял указательный палец. — Во-вторых, тебе полезно. Ты вчера лежала пластом в госпитале, а сегодня с утра наматывала канаты и полезла на мачту. Если бы я принёс тебе алкоголь, ты бы сейчас не сидела здесь, а висела на рее вниз головой. И мне пришлось бы тебя снимать.       — Я бы не…       — Ты бы не. Я знаю.       Сайлен дружески похлопал ее по плечу, и Лирен не нашлось, что возразить. Он был прав. Ликер с утра на голодный желудок да после госпиталя был бы самой глупой ее затеей.       — Ладно, — буркнула она, отпивая ещё. Сок был прохладный, сладковатый и действительно вкусный, хоть и совершенно неприличный для ситуации. — Считай, что ты прощён. Но с тебя должок.       — Я весь в долгах перед тобой, дорогая, — Сайлен рассмеялся. — Кажется, пора вести учет.       Ветер качнул мачту, и воронье гнездо ответило лёгким скрипом. Лирен фыркнула и посмотрела вниз, где под ее ботинками доносились голоса моряков и плеск волн.       Сайлен притих, и перемена в воздухе почувствовалась раньше, чем он что-то успел сказал. Аверрис покосилась на него: он всё ещё смотрел на море, но теперь был где-то далеко в своих мыслях.       — Лирен, — сказал он наконец, и в голосе не было привычной усмешки. — Можно я кое-что скажу? Как друг, а не как шут гороховый.       — Никакой ты не шут гороховый, — сказала она автоматически, ведь Сайлен на самом деле был хитёр для того, чтобы притворяться глупым. И добавила: — Валяй.       Он покрутил бутылку в пальцах.       — То, что происходит между тобой и Ашриэлем… — начал он и сделал паузу, подбирая слова, — уже и морскому ежу заметно. Ты в курсе, что он недавно надрался? Мулкаром, — Сайлен многозначительно поднял брови. — Сидел в таверне и глушил кружку за кружкой, пока матросы праздновали. Я с ним поговорил, и знаешь, что понял? — Вейрон повернулся к Лирен. — Он себя винит за тот шторм. И за то, что ты вообще оказалась в госпитале. Ну, знаешь… это же он у нас управляет погодой.       Сайлен разрядил мысль шуткой, но Лирен стала непривычно серьезной. Её пальцы сжались на бутылке, но она так и не отпила.       — Надо же, как далеко простирается власть президиума…       — И не говори, — Сайлен продолжил: — Я, конечно, не знаю, что там между вами. И знать не хочу! — поспешно добавил он, выставив ладонь, когда Лирен набрала воздуха в грудь. — Но я знаю его и тебя. Вы оба — редкая парочка идиотов. Прости уж за прямоту.       — Наконец-то старые-добрые оскорбления, — Лирен острила, потому что этот разговор явно предназначался не под виноградный сок. Но Сайлен не замолкал:       — Он ничего тебе не скажет. Думаю, это ты и сама понимаешь. Не умеет... или думает, что не имеет права. Или и то, и другое сразу. Не важно! В общем… — Сайлен перебил сам себя и вздохнул, растянув губы в улыбке. — Я, как бывалый ловелас…       — Ты? — Лирен чуть ли не крякнула от удивления, покачнувшись в вороньем гнезде. — Ловелас?       — А что? Это у нас семейное, — Сайлен картинно приосанился. — Между прочим, у меня было столько романов, что я уже сбился со счёта. Правда, большинство из них закончились, не начавшись. И некоторые исключительно в моей голове... Но это детали.       — Так-так, — Лирен подвела ближе к сути.       Сайлен помолчал и вдруг добавил совсем другим тоном:       — Не избегай его. Сеньор Карн у нас в годах, ты же знаешь, — он проследил взглядом за пролетающим мимо них альбатросом. — Он итак переживает. Второй удар может уже не пережить.       Альбатрос приземлился на край мачты и уставился на них круглым глазом, словно тоже ждал ответа.       — Ла-а-адно, — сказала Лирен и хлопнула ладонями по коленям. — Может быть и навещу твоего «сеньора Карна».       Сайлен улыбнулся тепло и без бахвальства.       — Вот и славно.

***

      Вечер того же дня опускался на Верхний Город мягко.       Солнце не спешило к горизонту. На улицах начали появляться люди в вечерних нарядах. Растекаясь праздными улыбками они неспешно прогуливались по улицам, и только возле кабинета Ашриэля Карна было тихо. Коридор был пуст и тёмен, и только полоска света под дверью говорила о том, что хозяин был еще на месте.       Лирен стояла перед этой дверью и не решалась ни войти, не сбежать. Минуты текли долго, и почти останавливались, когда она смотрела на дверную ручку. Она переступила с ноги на ногу, одёрнула чистую рубашку и пригладила волосы, которые опять растрепал ветер. Подумала, как глупо, что она вообще пришла. Дурацкий Сайлен её заболтал! Но теперь уйти было бы еще глупее... перед собой.       Лирен посмотрела на носки своих ботинок, которые почти сливались с ковром в полумраке и тихо вздохнула.       Три стука…       И тишина.       За дверью проскрипел отодвинутый стул и следом донёсся голос. Уставший, но знакомый до самой последней ноты:       — Входи.