Глава 21. После бури

POV: Северус Снейп (взрослый), с короткой вставкой POV Эйлин «Ежедневный пророк» вышел с кричащим заголовком на первой полосе: «ТЁМНАЯ МАГИЯ В ЗАБРОШЕННОМ ДОМЕ: АВРОРЫ ЗАДЕРЖАЛИ ПОДОЗРЕВАЕМОГО» Снейп читал статью за завтраком в своей комнате, стараясь не выдать волнения. Эйлин сидела напротив, делая вид, что помешивает чай — ложка звякала о фарфор с монотонной регулярностью, — но он чувствовал её взгляд: острый, внимательный, полный невысказанных вопросов. *«…в ночь на 15 января аврорат получил анонимный сигнал о вспышке Тёмной магии в заброшенном коттедже близ деревни Литтл-Хэнглтон. Прибыв на место, авроры обнаружили тело неизвестного мужчины с признаками насильственной смерти, а также находящегося без сознания Корбана Яксли, бывшего служащего Министерства, уволенного ранее по подозрению в связях с тёмными силами. Рядом с телом была найдена палочка мистера Яксли, которая, по заключению экспертов, была использована для нанесения смертельного проклятия. Сам мистер Яксли доставлен в больницу Святого Мунго в состоянии магического истощения и не может давать показания. Расследование продолжается…»* Снейп отложил газету и сделал глоток чая. Вкуса он не почувствовал — чай был просто горячей водой с молоком, — но сам ритуал успокаивал. Чашка согревала пальцы. *Всё идёт по плану. Яксли в Мунго, его палочка «сломана», тело «самозванца» опознать невозможно. Волдеморт прочтёт эту статью или ему доложат — и решит, что его зарвавшийся слуга попытался выслужиться, но провалился. Он не станет копать глубже. Побрезгует. Скажет: «Слабые не достойны служить мне» — и выбросит Яксли из головы, как сломанную игрушку.* «Шептун» в кармане потеплел дважды за утро. Первое сообщение было от Марты Бёрк: *«Полынь. В Лютном говорят, что Яксли сам был самозванцем. Лорд якобы в ярости, но публично отрёкся от него. Слухи о Пожирателе-одиночке утихли. Чисто».* Второе — от Финнигана: *«Заказ выполнен. Свисток сработал идеально, авроры прибыли через четыре минуты после сигнала. Они ничего не нашли — ни следов, ни свидетелей, ни доказательств вмешательства. Я чист. Жду дальнейших распоряжений».* Снейп ответил обоим одинаково: *«Пауза. Неделя. Ждите».* Он убрал пластину и поднял глаза на Эйлин. Она смотрела на него в упор, и в её взгляде читалось что-то новое — не страх, не тревога, а странная, спокойная решимость. Та самая, которую он видел у неё в первую ночь, когда она узнала его, — только теперь эта решимость окрепла, стала твёрже. — Ты прочитала? — спросил он, кивая на газету. — Да. — И? Она помолчала, подбирая слова. Ложка перестала звенеть. За окном моросил дождь, и капли стекали по стеклу, как слёзы. — Я не буду спрашивать, что именно ты сделал. Но я вижу результат. Они больше не ищут тебя. Того, другого тебя. Это ведь хорошо? — Да. — Тогда почему ты выглядишь так, будто всё ещё на войне? Он не ответил. Отвёл взгляд к окну, за которым падал редкий снег вперемешку с дождём — грязная каша, застилающая сад. — Потому что война не закончилась, мама. Она только начинается. Волдеморт набирает силу. Дамблдор плетёт интриги. А я… я всего лишь пытаюсь уберечь тех, кто мне дорог. Эйлин встала, обошла стол и села рядом с ним. Взяла его руку — ту самую, с разбитыми костяшками, которые так и не зажили до конца, сколько он ни накладывал заживляющие чары, — и сжала в своих ладонях. Её пальцы были тёплыми и сухими, а его — холодными, как всегда. — Северус, — сказала она тихо. — Ты можешь сколько угодно притворяться чудовищем. Но я знаю, кто ты. Ты — мой сын. И ты делаешь всё это не ради власти, не ради мести. Ты делаешь это ради мальчика. Ради той девочки, Лили. Ради меня. Он молчал. Слова застряли в горле — колючие, как рыбьи кости. — Я хочу спросить тебя кое о чём, — продолжила она. — И я хочу, чтобы ты ответил честно. — Спрашивай. Она набрала воздуха, словно перед прыжком в холодную воду. — Лили. Та девочка, за которой ты следишь. В твоём времени… она умерла, да? Снейп замер. Внутри всё оборвалось и рухнуло в ледяную пустоту. Он не был готов к этому вопросу. Не был готов говорить об этом — с ней, с кем бы то ни было. Но врать ей он не мог. Книга Принцев лежала на столе, и она молчала, но он знал: ложь будет замечена. — Да, — выдохнул он наконец. — Умерла. — Из-за Волдеморта? — Да. Эйлин медленно кивнула, переваривая. — Ты любил её, — сказала она. Не вопрос. Он не ответил. Но его молчание было красноречивее любых слов. Он смотрел на свои руки — на побелевшие костяшки, на шрам от старого пореза, на бледную тень Метки под рукавом, — и не мог поднять глаз. — И теперь ты хочешь защитить её. Здесь. В этом времени. — Да. Она сжала его руку крепче. — Тогда слушай меня, Северус. Я не знаю, что случится в будущем. Я не знаю, сможем ли мы изменить то, что должно произойти. Но я обещаю тебе: здесь, сейчас, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы эта девочка жила. Чтобы у неё был шанс. Чтобы у мальчика был шанс. Чтобы у всех нас был шанс. Он поднял глаза и посмотрел на неё. В её лице, всё ещё хранящем следы прожитых лет и страданий, он увидел то, чего не видел никогда раньше. Сталь. Огонь. Решимость. *Она изменилась. Тобиас сломал её, но она не сломалась до конца. И теперь, когда его нет, она возрождается. Как феникс.* — Спасибо, — сказал он. Слово далось с трудом, как будто он выталкивал его из горла вместе с осколками стекла, но он произнёс его. Она улыбнулась — впервые за долгое время. — Не благодари. Просто будь осторожен. И возвращайся домой. Он кивнул. Дом. Это слово всё ещё звучало чуждо, но теперь — чуть менее чуждо, чем раньше. Как будто старый, ржавый замок наконец поддался ключу. Вечером он сидел в своей лаборатории, просматривая записи и планы. Сеть работала. Агенты докладывали обстановку. Принцы молчали, запуганные и послушные. Маленький Сев учился — с каждым днём всё увереннее, всё любопытнее, вчера он впервые сам сварил простой успокаивающий отвар и принёс его Снейпу на проверку, и отвар был почти идеальным. Лили была в безопасности, по крайней мере пока. *Я сделал всё, что мог, на этом этапе. Теперь нужно думать о будущем. О Хогвартсе. О том, что начнётся через полгода, когда мальчик получит письмо.* Он достал чистый пергамент и начал писать — не письмо, не план, а что-то вроде дневника. Он не вёл дневников никогда — слишком опасно, слишком много следов. Но сейчас, в тишине своей лаборатории, вдали от чужих глаз, он позволил себе эту слабость. *«Я не знаю, изменил ли я историю или только отсрочил неизбежное. Я не знаю, выживет ли Лили, станет ли мальчик счастливее, смогу ли я сам когда-нибудь смотреть в зеркало без отвращения. Но я знаю одно: я больше не плыву по течению. Я сам выбираю, куда грести. И пока у меня есть силы, я буду грести к берегу, на котором они — живы, свободны и, возможно, счастливы».* Он отложил перо и закрыл тетрадь. Завтра будет новый день. Новые заботы, новые планы, новые битвы. Но сегодня он позволил себе одну маленькую роскошь: он поверил, что всё это не зря. POV: Эйлин Она стояла у окна своей спальни и смотрела, как снег с дождём заметают сад. В соседней комнате спал маленький Сев, уставший после долгого дня, проведённого за книгами и прогулками. Где-то внизу, в своей лаборатории, работал взрослый Северус — её сын, который был старше её самой и нёс на плечах груз, который она даже не могла вообразить. Она думала о Лили. О девочке с рыжими волосами, которая ещё не знала, какая судьба ей уготована. О том, что её сын любил эту девочку — любил так сильно, что эта любовь пережила смерть и время. О том, что он, возможно, никогда не скажет об этом вслух, но она знает. Теперь знает. *Я не знаю, смогу ли я что-то изменить. Но я могу быть рядом. Могу поддерживать его. Могу заботиться о мальчике, пока он занят своей войной. Это немного. Но, может быть, этого достаточно.* Она отошла от окна, легла в постель и закрыла глаза. Впервые за долгие месяцы сон пришёл быстро — спокойный, глубокий, без кошмаров. Только один раз ей приснилась Лили — живая, смеющаяся, с золотистым цветком в руке, — и Эйлин улыбнулась во сне.