Глава 20. Операция «Феникс»

POV: Северус Снейп (взрослый) Старый склад у реки встретил его запахом гнили и крысиного помёта. Снейп стоял в тени ржавой опоры моста, укрытый Дезиллюминационными чарами, и смотрел, как Корбан Яксли пробирается через завалы битого кирпича и гнилых досок. Луна едва пробивалась сквозь низкие облака — мутное пятно на грязном небе, — но Яксли освещал себе путь Люмосом: небрежно, даже нагло, словно гулял по собственной гостиной. Его палочка светилась ровным голубоватым светом, и в этом свете лицо Яксли казалось ещё бледнее, а тени под глазами — глубже. *Самоуверенный дурак. Идёт один, без прикрытия, без плана. Хочет выслужиться перед Лордом, принести голову «самозванца» на блюде. Не понимает, что он сам — блюдо.* Снейп поправил капюшон мантии — не своей, а той, что он забрал из гардероба Принцев: старая, без опознавательных знаков, из грубой тёмной шерсти, пахнущая нафталином. Оборотное зелье ещё действовало, и он чувствовал, как чужое лицо — лицо Яксли — стягивает кожу неестественной маской. Челюсть казалась тяжелее, нос — шире, а медный отлив волос отсвечивал даже в темноте. В кармане лежал второй флакон, на случай если действие закончится раньше времени. Стекло холодило бедро даже сквозь ткань. Он двинулся следом, бесшумно ступая по битому стеклу. Осколки хрустели под ногами — он старался выбирать места, где их не было, но наст был неровным, и каждый шаг отдавался в ушах грохотом. Яксли не оборачивался — он был слишком занят, высматривая вход в заброшенный дом, который Снейп предусмотрительно «засветил» через Финнигана: полуоткрытая дверь, тусклый свет из окна на втором этаже — он оставил там зажжённую свечу, которая должна была догореть как раз к моменту появления авроров. Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы казаться небрежной. Яксли толкнул её носком сапога и вошёл. Сапоги у него были дорогие, драконья кожа, — Снейп заметил это ещё в переулке, — и они гулко стучали по гнилым половицам. Снейп скользнул внутрь следом, прижавшись к стене. Внутри пахло плесенью, старым деревом и чем-то сладковатым — это он сам оставил флакон с остатками зелья на тумбочке в спальне наверху, чтобы создать иллюзию присутствия. Ещё пахло мышами. И холодом. И рекой — вездесущий запах ила и ржавчины, который преследовал его с самого Коукворта. Яксли, ведомый запахом и тусклым светом из-под двери, двинулся вверх по скрипучей лестнице. Ступени стонали под его весом, и этот звук разносился по всему дому, как предсмертный крик. Снейп ждал внизу, прислушиваясь. Сердце билось ровно, холодно — он вошёл в то состояние боевого транса, которое выработал за годы службы Волдеморту. Ни страха, ни сомнений. Только точный расчёт. Только холод. Только пустота. Наверху раздался скрип половиц. Яксли вошёл в спальню. Снейп начал считать. Один… два… три… Сейчас он увидит тело. Труп бродяги, трансфигурированный в «Пожирателя- одиночку». Увидит флакон, галлеоны, рассыпанные лепестки асфоделя. И решит, что цель достигнута — самозванец мёртв, осталось только доложить Лорду и получить награду. Может быть, даже пошарит по карманам трупа в поисках доказательств. Четыре… пять… Яксли должен наклониться над телом, чтобы рассмотреть его. Должен опустить палочку или хотя бы отвести её в сторону. Он не сможет устоять перед искушением проверить, действительно ли самозванец мёртв, — все чистокровные одинаковы, им всегда нужно потыкать палкой в рану. Шесть… семь… Пора. Снейп бесшумно взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, которые скрипели громче других, — он запомнил их, когда готовил место. В спальне было темно, только Люмос Яксли освещал кровать с телом. Яксли стоял спиной к двери, согнувшись над трупом, и его палочка была направлена в пол. Снейп не раздумывал. Два шага — и палочка упёрлась Яксли в основание черепа. Кончик коснулся волос — Снейп почувствовал запах дорогого помады для волос, сладковатый и приторный. — Ступефай. Заклинание ударило в упор, без шанса на сопротивление. Красная вспышка осветила комнату, и Яксли рухнул на пол, даже не успев вскрикнуть. Его палочка — чёрное дерево, сердцевина — сердечная жила дракона, судя по характерному блеску — выпала из ослабевших пальцев и покатилась по половицам, застряв в щели. Снейп поднял её и осмотрел. Хорошая палочка. Жаль портить. Но выбора нет. Он наложил на неё проклятие — не смертельное, но коварное. «Магловская поломка», его собственная разработка ещё со времён шпионажа. Палочка будет выглядеть целой, но магию проводить станет отвратительно: искры вместо заклинаний, слабые импульсы вместо направленного удара. Любой, кто попытается ею воспользоваться, будет выглядеть жалким неудачником или сквибом. Даже диагностическое заклинание не сразу выявит повреждение — только тонкий магический след, который авроры примут за последствия тёмного ритуала. Он вложил палочку обратно в руку Яксли — пальцы уже начали холодеть, — сжал их вокруг древка и отступил на шаг, оценивая картину. Вот оно. Мёртвый «самозванец» на кровати. Оглушённый Яксли на полу, с проклятой палочкой в руке. Флакон, галлеоны, лепестки асфоделя на полу. Следы борьбы — он предусмотрительно опрокинул стул, когда поднимался, и рассыпал сушёные травы по половицам. *Идеально. Авроры решат, что Яксли убил самозванца, но что-то пошло не так, и заклинание ударило в него самого. Или что они дрались, и оба пострадали. Версий будет много, но все они сведутся к одному: виновный — Яксли.* Он достал из кармана зачарованный артефакт — маленький серебряный свисток, который Финниган сделал по его заказу. Тонкая работа: свисток был размером с мизинец, с выгравированной руной, и издавал звук, который слышали только чары Аврората. Один свист — и в Министерство поступит анонимный сигнал о «вспышке Тёмной магии» по этому адресу. Снейп поднёс свисток к губам, дунул — беззвучно для человеческого уха, но магия уже понеслась сквозь ночь. Оставалось только уйти. Он уже повернулся к двери, когда почувствовал, как Оборотное зелье начинает терять силу. Лицо Яксли поплыло, черты исказились, возвращаясь к его собственным. Кожа зачесалась — проклятая трансфигурация всегда вызывала зуд. Он выхватил второй флакон и залпом осушил его, морщась от отвратительного вкуса. Зелье обожгло горло, и он подавил рвотный позыв. Превращение возобновилось — кожа натянулась на скулах, волосы приобрели медный отлив, плечи раздались. Боль была тупой, ноющей, как зубная. *Ещё час. Мне хватит.* Он спустился по лестнице, перешагивая через ступеньки, вышел через чёрный ход и аппарировал за секунду до того, как в небе над складом раздался хлопок трансгрессии авроров. Его оглушило на мгновение — он уже был в полёте, закрученный воронкой аппарации, и последнее, что он услышал, был треск ломающегося дерева: авроры вышибли дверь. Он вернулся в особняк Принцев глубокой ночью, когда даже домовые эльфы спали. Прошёл в свою комнату, снял мантию — пропитанную запахом плесени и реки, — стянул перчатки. Руки дрожали — он сжал их в кулаки, чтобы унять дрожь. Костяшки побелели. *Всё кончено. Легенда мертва. Яксли в руках авроров, его палочка проклята, а «самозванец» мёртв. Волдеморт потеряет интерес. Слухи утихнут.* Он сел на край кровати и уставился в темноту. Внутри было пусто. Ни торжества, ни облегчения. Только усталость — глубокая, многолетняя усталость, которая наконец получила право на существование. *Я снова убил. Не своей рукой, но убил. Бродяга из морга — он не заслужил этого. Яксли — он, возможно, выживет, но его жизнь кончена. А я сижу здесь, в тепле, и оправдываю себя тем, что защищал семью.* Он закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо мальчика — маленького Сева, который вчера спросил: «Ты ведь не бросишь нас?» И он ответил: «Клянусь». И сдержал клятву. Как всегда. Любой ценой. *Я не брошу. Но какой ценой? Ценой чужих жизней? Ценой собственной души, если она у меня ещё есть? Ценой вот этого — пустоты в груди, которая не проходит, сколько ни пей огневиски?* Ответа не было. Он лёг, не раздеваясь, и провалился в тяжёлый, лишённый сновидений сон. Последнее, что он помнил, — запах реки и крысиного помёта, который всё ещё держался на его мантии.