Бедность не порок

Утро пришло в Северное племя воды серое и тяжёлое. Битва кончилась. Нация Огня отступила — Джао повержен, его корабли разбиты, оставив за собой дымящиеся руины, обломки ледяных стен и десятки убитых. Но победа не пахла лавром. Она пахла пеплом и слезами. Похороны принцессы Юи собрали всех. От мала до велика, воины и старики, женщины с детьми — все пришли в оазис духов, где вода была спокойной и прозрачной, как горе. Тело Юи, прекрасное и спокойное, лежало на плоту, укрытое белым мехом и морскими ракушками. Её длинные и теперь чёрные волосы струились по плечам, глаза закрыты, руки сложены на груди. Казалось, она спит. Но все знали — она не проснётся. Вождь Арнук стоял во главе процессии. Его лицо было каменным, но руки дрожали. Он не плакал при людях — он был вождь. Только когда подошёл к плоту, чтобы поправить плащ дочери, его голос сорвался, и все услышали то, что он прятал за маской. — Моя маленькая Юи, — прошептал он, и слёзы покатились по его морщинистым щекам. — Ты всегда была светом нашего дома. Тихой звездой, которая не требовала внимания, но вела корабли домой. Я помню, как ты впервые научилась ходить — упала, разбила коленку, но даже не заплакала. Только посмотрела на меня и сказала: «Папа, я сама». Ты всегда была сама. Сама решала, кем быть, сама... отдала жизнь, чтобы спасти нас. Он замолчал, прижав кулак ко рту, чтобы не разрыдаться в голос. — Теперь ты стала луной. И мы всегда будем смотреть на тебя, прося прощения за то, что не уберегли. Прости меня, доченька. Прости, что отец не смог... Он не договорил. Голос его оборвался, и он отошёл, закрыв лицо руками. Женщины зарыдали. Катара стояла рядом с Аангом и Соккой. Её лицо было мокрым от слёз, но она держалась прямо. Когда настала её очередь, она вышла вперёд и заглянула в лицо Юи. — Ты была первой, кто принял меня здесь, — сказала Катара, и голос её дрожал и ломался, как лёд под весной. — Ты не смотрела на меня как на дикарку с Южного полюса. Ты смотрела как на сестру. Ты приходила ко мне, когда я плакала по дому, и просто сидела рядом. Молча. Ты знала, что иногда молчание лечит лучше любых слов. Я не успела тебе сказать... как я тебя люблю. Как я благодарна за каждый день, что мы были вместе. Она сглотнула, вытерла щёки рукавом. — Ты научила меня, что истинная сила — не в магии, а в способности любить, даже когда страшно. Когда война, даже когда кажется, что мир рушится. Я буду помнить тебя всегда. Сокка не мог говорить. Он плакал, стоя на коленях у края воды. Слёзы текли по его щекам беззвучно, и он не вытирал их — только сжимал бумеранг так, что костяшки побелели. Катара взяла его за руку, но он не почувствовал. Наконец, он поднял голову. Глаза его были красными, опухшими, а голос — хриплым, сорванным, как у человека, который прокричал всё, что мог. — Юи, — выдохнул он, и в этом коротком слове было столько боли, что даже старый вождь отвернулся. — Я не умею говорить красиво. Я не принц и не поэт. Я просто дурак, который встретил самую лучшую девушку на свете. Я собирался показать тебе Южный полюс — там такие звёзды, ты бы ахнула. Я собирался... любить тебя до конца жизни. Голос его сорвался, и он упал лицом в ладони, а плечи его затряслись в беззвучных, страшных рыданиях. — Я не успел... я не успел! Ты даже не знала, как сильно я... а я молчал, я боялся, я думал — будет время... Нет времени! Нет! Катара обняла его, прижала к себе, и они вместе плакали. Аанг стоял в стороне. Он не плакал — он смотрел на Юи с выражением глубокой, бездонной вины. Когда люди расступились, он подошёл к плоту, опустился на колени и заговорил так тихо, что его слышали только духи. — Ты умерла из-за меня, — прошептал он. — Я должен был войти в состояние Аватара раньше. Я должен был убить Джао до того, как он... прости меня. Я не достоин звания Аватара. Я не могу защитить даже тех, кто рядом. Ты верила в меня. Ты никогда не сомневалась. А я подвёл тебя. Подвёл всех. Он замолчал, борясь со слезами. Они всё же потекли — тихие, солёные. — Но я обещаю тебе — я сделаю всё, чтобы этот мир стал лучше. Чтобы никто больше не жертвовал собой. Я стану тем Аватаром, которым ты меня считала. Я восстановлю гармонию. Ты будешь жить в моём сердце. И в луне, на которую я буду смотреть каждую ночь. Спи спокойно, принцесса. Он коснулся её руки — холодной, неподвижной — и отошёл. Тело предали воде. Плот с Юи, украшенный цветами и ракушками, отчалил от берега. Кто-то запел погребальную песню — низкую, тягучую, похожую на плач кита. Её подхватили все: мужчины и женщины, дети и старики, воины и старухи-знахарки. Песня поднималась к небу, смешиваясь с ветром и солью. Аанг зажёг маленькое пламя на кончике пальца, это получилось интиктивно и дунул — огонь перелетел на плот, охватил сухую траву и меха. Юи горела красиво, как звезда, падающая в океан. Дым тянулся вверх, к бледному диску луны, которая уже проступала на сером небе. — Прощай, — прошептал Сокка, глядя на пламя. — Я люблю тебя. Волны сомкнулись. --- После похорон прошло несколько дней. Северное племя воды залечивало раны, отстраивало стены, хоронило мёртвых. Но время не лечило — оно лишь притупляло боль. Сокка замкнулся. Он часами сидел на скале, глядя на море, и не говорил ни слова. Катара приносила ему еду — он не ел. Приносила тёплую одежду — он не одевался. Она сидела рядом, клала голову ему на плечо и молчала. Иногда он брал её за руку — просто так, чтобы не упасть в бездну. — Была ли она счастлива? — спросил он однажды сестру. — В последние минуты? Катара посмотрела на него долгим взглядом. — Она пожертвовала собой ради мира, Сокка. Это был её выбор. Её подвиг. — Какой смысл в подвиге, если тебя нет? — горько спросил он. — Я бы лучше... я бы отдал себя. Она была нужнее. — Не говори так, — прошептала Катара. — Ты нужен мне. Ты нужен Аангу. Ты нужен этому миру. Юи знала это. Потому и сделала свой выбор. Сокка не ответил. Но впервые за несколько дней он взял бумеранг и сжал его не с ненавистью, а с грустной нежностью. Аанг тоже уходил в себя. Он тренировался до изнеможения — магия воды, магия воздуха, даже пробовал призывать состояние Аватара. Но ничего не выходило. Он злился, плакал по ночам в одиночестве, а днём улыбался племени, делая вид, что всё хорошо. Катара ловила его в коридорах ледяного дворца, брала за руку, уводила в сторону и просто стояла рядом. Молча. Он утыкался лбом в её плечо, и она гладила его по голове. — Ты не один, — говорила она. — Я здесь. — Я не заслужил твоей доброты, — отвечал он. — А я не заслужила твоей веры. Но мы есть друг у друга. И этого достаточно. Они стояли так подолгу, в тишине, где было место и горю, и надежде. --- На седьмой день после похорон, когда солнце клонилось к закату и море горело багрянцем, Сокка остался на скале один. Катара и Аанг, уставшие от бессонных ночей, вышли на лёд — просто бродить, дышать воздухом, пытаться забыть. Они остановились на краю причала, глядя вдаль. Лёд был гладким, как зеркало, и закатное небо отражалось в нём розовым и золотым. — Катара, — тихо сказал Аанг. — Если бы я мог вернуть время... я бы никогда не позволил Джао добраться до духов. — Ты не виноват, — так же тихо ответила она. — Я знаю. Но чувствую себя виноватым. И не знаю, как с этим жить. Она повернулась к нему. Ветер шевелил её волосы, и закатный свет делал их огненными. — Может быть, не нужно знать. Может быть, нужно просто жить. Дальше. Вместе. Аанг поднял на неё глаза. В них не было прежней детской беззаботности — только глубина, как в океане. Катара улыбнулась — впервые за много дней. Аанг тоже улыбнулся, хотя слёзы ещё не высохли на его ресницах. — Пойдём, — сказала она, беря его за руку. — Сокка, наверное, замёрз. — Пойдём, — ответил он. И они пошли обратно, держась за руки, а закат медленно угасал за их спинами, окрашивая небо в цвет старой меди. А где-то далеко, в море, на плоту, принц Зуко сидел в темноте, сжимая нефритовых драконов, и тоже смотрел на закат. Тот самый закат, который окрасил воды в багрянец, словно сама природа оплакивала всех, кто погиб на Северном полюсе. Он думал о том, что мир изменился. Война продолжалась, Джао исчез, Аватар остался жив, а у него, изгнанного принца, не осталось ничего — ни корабля, ни команды, ни чести. Только дядя Айро, обломок доски под ногами и маленькая каменная фигурка — двух драконов. Единственное, что осталось от неё. — Мы приплыли, племянник, — сказал Айро, когда плот ткнулся в песчаный берег. Старый генерал выглядел усталым, но держался. — Королевство Земли. Здесь мы будем в безопасности. Зуко спрятал фигурку за пазуху и, не говоря ни слова, ступил на чужую землю. --- Неделя потянулись серой лентой — города, деревни, тракты, леса. Зуко и Айро скрывались, как нищие бродяги, питались объедками, спали в заброшенных амбарах. Зуко ходил в лохмотьях и прятал шрам под капюшоном. Никто не узнавал в нём принца Нации Огня. — Мы могли бы вернуться домой, дядя, — сказал он однажды, сидя у костра. Они расположились в руинах старого храма, и ночной ветер гонял золу. — Отец должен узнать, что я выжил. — Должен? — Айро поднял бровь. — Племянник, твой отец объявил тебя погибшим. Джао подтвердил. Что ты скажешь ему? Что ты скитался, как бездомный пёс, в то время как он готовит новый план по захвату мира? — Я скажу, что хочу вернуть честь, — упрямо ответил Зуко. — Честь. — Айро покачал головой. — Однажды ты поймёшь, что честь не даётся чужим приказом. Но я стар, чтобы спорить с тобой. Они замолчали. В костре трещали сухие ветки. Где-то вдалеке выла собака. --- Она нашла их на рассвете. Зуко спал, укрывшись собственным плащом, когда чей-то твёрдый сапог толкнул его в бок. — Вставай, братец. Не время дрыхнуть. Он узнал этот голос — насмешливый, вкрадчивый, с металлическими нотками. Сердце пропустило удар. Зуко резко сел, хватаясь за кинжал. Перед ним стояла Азула. Его младшая сестра была прекрасна, как утренняя заря — и так же холодна. Длинные чёрные волосы собраны в высокий пучок, глаза цвета жидкого золота, идеальная осанка. На ней была военная форма Нации Огня. За её спиной застыли двое солдат и пара лошадей. — Азула, — выдохнул Зуко, не веря своим глазам. — Я слышала, ты устроил небольшой фейерверк на Северном полюсе, — улыбнулась она, но улыбка не коснулась глаз. — Отец был разочарован, когда узнал, что ты жив. Шучу. Он будет рад. Все будут рады. Айро, сидевший у костра, не поднялся. Он только налил себе чаю — из никогда не иссякающего чайника — и спокойно спросил: — Зачем ты здесь, Азула? — Дядя, — принцесса сделала вид, что только что заметила его. — Выглядите... свежо. Я здесь, чтобы передать послание от отца. — Она повернулась к Зуко, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на торжество. — Лорд Огонь прощает вас обоих. Он желает, чтобы вы вернулись домой. Корабль ждёт в ближайшей бухте. Зуко вскочил. Внутри всё закипело надеждой. — Правда? Отец... он простил меня? — Он никогда не переставал верить в тебя, — мягко, почти ласково, солгала Азула. — Все эти годы он просто проверял твою стойкость. Айро не пошевелился. Только посмотрел на племянницу поверх кружки долгим, тяжёлым взглядом. — Разумеется, — сказал он. — Азула, ты всегда умела говорить приятные вещи. Только вот я старый и недоверчивый. Не покажешь ли ты нам корабль? Они пошли. Зуко чуть ли не бежал вперёд, предвкушая возвращение, горячую баню, нормальную еду и — он не смел даже думать об этом — возможно, возможность найти Рико с помощью отцовских ресурсов. Айро плёлся сзади, хмурый, недоверчивый. Корабль стоял в маленькой бухте, заросшей соснами. Чёрный корпус, алый флаг, вооружённая охрана на палубе. Всё выглядело вполне дружелюбно. — Прошу, — Азула указала на сходни. — После вас. Зуко шагнул к трапу. И в этот момент один из солдат, негромко, но достаточно отчётливо, сказал своему товарищу: — Как только они поднимутся на борт — вяжи их. Приказ принцессы. Зуко замер. Холод пробежал по спине. Он обернулся к Азуле — та стояла невозмутимо, с лёгкой улыбкой. — Западня, — прошептал он. — Ты всегда был медленным, Зуко, — ответила сестра, и её голос потерял всякую теплоту. — Взять их! Солдаты бросились вперёд. Но Айро был готов. Рука старого генерала взметнулась — и стена огня взвилась между ними и племянником. — Бежим, племянник! Зуко не стал спорить. Они рванули в лес, уходя от преследования. Азула не побежала за ними — только смотрела вслед, чуть наклонив голову. — Бегите, бегите, — прошептала она. — Всё равно найдётест. Только не сразу. Так интереснее. --- Они бежали часами. Лес сменился болотами, болота — холмами. Когда преследование отстало, Зуко рухнул на колени у ручья, тяжело дыша. — Изменники, — прохрипел он. — Мы теперь официально изменники. Нас будут преследовать везде. — Да, — спокойно ответил Айро, садясь рядом. — Но мы живы. Это главное. Зуко посмотрел на своё отражение в воде — грязный, растрёпанный, с длинными волосами, без доспехов, без дома. — Я хочу избавиться от этого, — сказал он. — От всего, что связывает меня со старым. Он вытащил из кармана маленький нож — и отрезал хвост. Пряди упали на траву — чёрные, тусклые, ненужные. Айро молча наблюдал. Потом тоже взял нож. — Думаю, и мне пора, — сказал он и, не моргнув глазом, срезал свой пучок. Длинные седые волосы рассыпались по плечам, делая его похожим на мудрого отшельника. Зуко бросил обрезанные волосы в ручей. Вода подхватила их и унесла. — Теперь мы другие, — сказал он. — Никто не узнает. — Никто, — подтвердил Айро. — Идём, племянник. Мир велик. Может быть, где-то найдётся место даже для нас. Они поднялись и пошли на запад, туда, где находился, Ба-Синг-Се. Зуко сжимал в кармане нефритовых драконов и думал о том, что, возможно, их пути с Рико пересекутся. Теперь — когда он стал никем. Когда не было ни корабля, ни дома, ни надежды на прощение. Только свобода. Странная, горькая свобода. И маленькая фигурка, которая грела ладонь. Дни потянулись серые, однообразные, полные голода и унижений. Зуко и Айро брели по трактам Королевства Земли, нищие, оборванные, никому не нужные. Они спали под мостами, в стогах сена, в заброшенных сараях. Ели корки хлеба, которые им бросали сердобольные крестьянки. Пили дождевую воду. Зуко ненавидел это всё. Каждую минуту, каждую секунду. — Мы могли бы украсть, — ворчал он, сидя у очередного костерка, разведённого в овраге. Холодный ветер продувал его рваную куртку насквозь. — Мы маги огня, дядя. Мы могли бы ограбить какую-нибудь лавку и... — И что? — спокойно перебил Айро. Он сидел напротив, поджав под себя ноги, и заваривал чай из сушёных трав, которые собрал на обочине. — Чтобы нас повесили на первой же площади? Или чтобы нас преследовали ещё и как воров? Нас и так ищут, Зуко. — Но мы не можем жить как собаки! — взорвался принц. — Я — принц Нации Огня! Я заслуживаю... — Ты заслуживаешь того, что имеешь, — отрезал Айро, и в голосе его впервые за долгое время прозвучала сталь. — Нищета — не порок, племянник. Порок — это гордыня, которая мешает тебе видеть правду. Мы нищие. И это нас спасает — нас не замечают, нас не ищут, нас презирают, но оставляют в покое. Зуко стиснул зубы, но промолчал. Он знал, что дядя прав. Но каждый раз, когда он видел в окнах тёплых домов свет, слышал запах жареного мяса, видел детей в чистой одежде — внутри него поднималась такая злоба, что хотелось спалить всё дотла. — Ты думаешь о ней? — спросил Айро, не глядя на племянника. Зуко вздрогнул. Рука непроизвольно потянулась к карману, где лежала нефритовая фигурка. — Нет, — соврал он. — Врёшь, — усмехнулся старик. — Ты всегда плохо врал. Даже хуже, чем играешь в пайшо. — Дядя... — Я не осуждаю. Ты молод, горяч. Любовь делает нас глупыми и уязвимыми. Но она же даёт нам силы. Знаешь, когда я был в твоём возрасте, я тоже однажды... — Дядя! — Зуко покраснел. — Не надо. Пожалуйста. Айро рассмеялся — впервые за много дней. Смех был хриплым, но искренним. — Ладно, не буду. Просто хочу сказать: бедность — это временно. А честь — она не в деньгах и не в золоте. Она в поступках. Зуко замолчал, глядя на огонь. Потом достал из кармана нефритовых драконов, повертел в пальцах. Фигурка блеснула в свете пламени. — Она бросила меня, — тихо сказал он. — Сбежала. Написала лживое письмо. Увезла моё сердце и... и оставила эту проклятую фигурку, потому что не смогла её унести. — Или потому что хотела, чтобы ты её нашёл, — предположил Айро. Зуко поднял глаза. — Что? — Подумай. Девушка, которая умеет выживать, внезапно теряет единственную ценную вещь в пещере? Слишком удобно. Может быть, она оставила её специально. Как маяк. Как ниточку, которая приведёт тебя к ней, когда ты будешь готов. Зуко сжал фигурку. Сердце забилось чаще. — Ты думаешь? — Я думаю, что мы слишком долго сидим у этого костра, — Айро поднялся, отряхнул штаны. — Нам надо идти. До Ба-Синг-Се ещё три дня пути. А там, говорят, есть работа для таких, как мы. Зуко сунул драконов за пазуху и встал. — Для нищих? — Для мудрых, — поправил Айро. Они пошли дальше — двое изгнанников, грязные и голодные. Зуко больше не ворчал. Он смотрел вперёд, на дорогу, ведущую в огромный город, и думал о том, что, возможно, там, за этими стенами, его ждёт не только работа, но и она. Айро шёл сзади, улыбаясь. Он верил в судьбу так же сильно, как в хороший чай. — Всё будет хорошо, племянник, — сказал он. — Ты увидишь. — Откуда вы знаете, дядя? — Я старый, — усмехнулся Айро. — Я знаю всё. Дорога вела их к большим воротам. А там — к новой жизни. Или к новым испытаниям. Но они шли. Вместе.