Глава 6. Переговоры с дьяволом

Пар от последнего поверженного титана ещё поднимался к серому небу, когда Эрвин Смит отдал короткий приказ собирать раненых и отходить к уцелевшей колокольне. Его голос — ровный, лишённый эмоций, привыкший отдавать команды в самых безнадёжных ситуациях — разрезал тишину, повисшую над площадью после боя. Солдаты, измотанные, израненные, но всё ещё живые, зашевелились, подчиняясь без колебаний. Те, кто мог идти, помогали тем, кто не мог. Те, кто ещё держал клинки, занимали позиции по периметру — на случай, если титаны решат вернуться. А в центре этого организованного хаоса стояла она. Иоханна. Чужая. Непонятная. Опасная. Чёрный спортивный костюм, ещё утром бывший просто удобной одеждой для московского фитнес-центра, теперь висел лохмотьями, пропитанный кровью — своей, чужой, титаньей. Длинные шоколадные волосы, давно выбившиеся из хвоста, падали на плечи спутанными прядями, прилипая к влажной от пота и крови коже. Порез на щеке, оставленный кинжалом Леви, пульсировал тупой, ноющей болью, стягивая кожу запёкшейся коркой. Мышцы ныли, дрожали от перенапряжения, каждое движение отдавалось в теле глухой, тягучей усталостью. Но сознание оставалось ясным. Холодным. Оценивающим. Взгляд скользнул по площади, выхватывая детали. Тела титанов уже почти полностью испарились, оставив после себя только гигантские скелеты, которые крошились на глазах, обращаясь в прах. Лужи крови на булыжнике, обломки домов, разбросанное оружие. И люди. Люди Разведкорпуса, которые ещё полчаса назад были готовы убить её по первому приказу, а теперь смотрели с настороженным, недоверчивым... уважением? Страхом? Благодарностью? Трудно было сказать. Их лица — молодые, измученные, покрытые грязью и кровью — поворачивались к ней, когда она проходила мимо. Некоторые отводили глаза. Некоторые, наоборот, смотрели прямо, пытаясь понять, кто она такая. Та, что сражалась как демон. Та, что спасла их товарищей. Та, что пощадила Аккерманов, когда могла убить. Леви шёл чуть впереди, указывая дорогу к колокольне. Его раненая рука висела плетью, плечо было наспех перевязано какой-то тряпкой, но он не подавал виду, что ему больно. Только желваки на скулах напрягались при каждом шаге, да дыхание было чуть более тяжёлым, чем обычно. Он не оглядывался, не проверял, идёт ли она следом. Просто знал, что идёт. И это молчаливое принятие её присутствия было красноречивее любых слов. Микаса, поддерживаемая Эреном, ковыляла справа. Её нога была перевязана, кровь проступала сквозь бинты, но она упрямо отказывалась от помощи, когда кто-то пытался нести её. Гордость Аккерманов не позволяла показывать слабость. Её тёмные глаза, встречаясь с карими, всё ещё горели сдерживаемой яростью, но теперь в них появилось что-то ещё. Что-то, похожее на... признание? Принятие того факта, что незнакомка могла убить её — и не убила. Могла оставить умирать от титанов — и не оставила. И это создавало долг, который Микаса Аккерман не знала, как отдавать. Колокольня возвышалась над разрушенной деревней, как безмолвный свидетель всего произошедшего. Та самая, с которой начался её первый полёт в этом мире. Та самая, что дала обзор и шанс на спасение. Теперь она станет местом для разговора, который, возможно, определит всё дальнейшее существование в этом чужом, враждебном мире. Внутри было холодно и сумрачно. Солдаты рассредоточились по первому этажу, занимаясь ранеными, проверяя снаряжение, переговариваясь вполголоса. Эрвин Смит стоял у основания винтовой лестницы, ведущей наверх, и ждал. Его голубые глаза — холодные, острые, ничего не упускающие — изучали приближающуюся фигуру с тем же пугающим вниманием, что и на площади. Он был спокоен. Слишком спокоен для человека, только что пережившего нападение двух десятков титанов и едва не потерявшего лучших бойцов. Это спокойствие пугало больше, чем любая открытая враждебность. — Наверх, — коротко бросил он, кивнув на лестницу. — Там поговорим. Без лишних ушей. Леви остановился у подножия лестницы, явно намереваясь последовать за ними. Эрвин покачал головой: — Ты останешься здесь. Присмотри за ранеными. И за Микасой. Стальные глаза Леви сузились. В них мелькнуло раздражение — быстрое, как вспышка молнии. Он не привык, чтобы его отстраняли от важных разговоров. Он привык быть там, где решаются судьбы. Но приказ есть приказ. Он коротко кивнул, бросил быстрый, непроницаемый взгляд на неё и отвернулся, направляясь к группе раненых. Его спина, прямая и напряжённая, выражала больше, чем любые слова. Эрвин жестом пригласил следовать за ним и начал подниматься по винтовой лестнице. Ступени скрипели под его сапогами — знакомый звук, отдающийся эхом в каменном колодце. Она двинулась следом, отмечая, как дрожат ноги после боя, как ноет каждая мышца, как хочется просто сесть и закрыть глаза. Но нельзя. Не сейчас. Сейчас нужно быть собранной, внимательной, готовой к чему угодно. Лестница закончилась той самой площадкой с люком. Эрвин откинул засов, выбрался наверх и протянул руку, чтобы помочь ей. Жест был неожиданным, почти... галантным? Или просто расчётливым — он хотел показать, что не считает её врагом. Пока не считает. Руку она проигнорировала, подтянувшись самостоятельно. Мышцы протестующе заныли, но лицо осталось бесстрастным. Наверху было так же, как она запомнила: деревянная площадка, огороженная невысокими перилами, старое дерево, выцветшее от солнца и дождей. Но теперь с этой высоты открывался вид не на мирную поляну с голубыми цветами, а на разрушенную деревню, усеянную останками титанов и следами недавнего боя. Заходящее солнце окрашивало небо в болезненные багровые и оранжевые тона, бросая длинные тени на серый булыжник. Ветер, холодный и пронизывающий, трепал волосы, забирался под изорванную ткань спортивного костюма, заставляя кожу покрываться мурашками. Эрвин подошёл к перилам, опёрся на них руками и некоторое время молча смотрел вдаль. Его профиль, чёткий и резкий, как на античной монете, был неподвижен. Он давал ей время. Или, возможно, сам собирался с мыслями. Когда он наконец заговорил, его голос звучал тихо, почти задумчиво: — Я не знаю, кто ты. Откуда ты пришла. Как оказалась здесь, за стенами, одна, без снаряжения, в странной одежде. Как смогла убить титана, используя УПМ так, будто тренировалась с ним годами. Как смогла в одиночку вывести из строя пятерых моих людей, а потом сражаться на равных с двумя Аккерманами. И, наконец, как смогла уничтожить больше титанов, чем половина моего отряда вместе взятая. Он сделал паузу, повернул голову и посмотрел прямо в глаза. Его взгляд был тяжёлым, испытующим, но в нём не было враждебности. Только холодное, расчётливое любопытство. Любопытство человека, который увидел нечто, не укладывающееся в его картину мира, и теперь пытается понять, как это нечто можно использовать. — Всё это вызывает у меня множество вопросов, — продолжил он. — Но самый главный из них: ты враг или потенциальный союзник? Тишина повисла между ними, плотная, осязаемая. Ветер донёс запах гари и испаряющейся плоти титанов, смешанный с холодной свежестью приближающегося вечера. Где-то внизу, на первом этаже колокольни, раздавались приглушённые голоса солдат, стоны раненых, лязг металла. Здесь, наверху, они были одни. Только двое. Только разговор, который мог определить всё. Губы дрогнули в усмешке. Усталой, горькой, лишённой настоящего веселья. — Прямо в лоб, да, Командор? — голос прозвучал хрипло, сорванно после криков и напряжения боя. — Ни тебе «спасибо, что спасла моих людей», ни «как ты себя чувствуешь после всего этого». Сразу к делу. Уважаю. Эрвин не отреагировал на колкость. Только уголок его губ едва заметно дрогнул — то ли в усмешке, то ли в признании попадания. Он ждал. Ждал ответа на свой вопрос. Глубокий вдох. Холодный воздух обжёг лёгкие, принося ясность. Можно было солгать. Можно было придумать легенду — сирота из подземного города, беглая солдатка, потерявшая память. Можно было попытаться манипулировать, играть, выторговывать условия. Но что-то в этом человеке, в его прямом, холодном взгляде, в его готовности смотреть в лицо любой, даже самой неприятной правде, вызывало... не доверие, нет. Уважение? Признание родственной души? Он был тактиком, стратегом, человеком, который просчитывал на десять ходов вперёд. Он бы почувствовал ложь. И тогда всё стало бы только хуже. — Я не враг, — слова упали в тишину, тяжёлые, как камни. — Но и не союзник. Пока. Эрвин чуть склонил голову набок, ожидая продолжения. Его глаза блеснули в угасающем свете заката. — Я не доверяю тебе, Командор, — продолжила она, глядя прямо в эти голубые, ничего не выражающие глаза. — Ни тебе, ни твоему Разведкорпусу, ни твоим Аккерманам, ни твоим методам. Я знаю, кто ты. Знаю, на что ты способен ради своей цели. Знаю, сколько людей ты уже отправил на смерть и сколько ещё отправишь. Ты видишь в людях ресурс, инструмент для достижения своих планов. И я не собираюсь становиться ещё одним инструментом в твоих руках. Пауза. Эрвин не перебивал, не оправдывался. Он просто слушал, впитывая каждое слово, каждую интонацию. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз что-то происходило — какая-то сложная, скрытая работа мысли. — Ты говоришь так, будто знаешь меня, — произнёс он наконец, и в его голосе впервые проскользнула нотка живого интереса. — Будто знаешь то, чего не можешь знать. Это... любопытно. Усмешка стала шире, обнажив зубы. В ней не было веселья — только мрачная ирония. — Ты даже не представляешь, насколько, Смит. Он выдержал паузу, переваривая услышанное. Затем медленно, очень медленно, кивнул, будто принимая какое-то решение. — Хорошо, — сказал он. — Ты не доверяешь мне. Это разумно. Я бы на твоём месте тоже не доверял. Но позволь задать встречный вопрос: чего ты хочешь? Какова твоя цель в этом мире? Чего ты добиваешься? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный. Чего она хотела? Выжить? Вернуться домой? Понять, как и зачем оказалась здесь? Всё это было правдой, но не всей правдой. Где-то глубже, под слоями страха и непонимания, зрело что-то ещё. Смутное, неоформленное желание не просто существовать в этом мире, а... изменить его? Оставить след? Найти место, где она будет не чужой, а своей? — Выжить, — ответ прозвучал коротко и сухо. — Для начала — просто выжить. Понять, где я и что происходит. Найти способ... не быть одной против всего мира. Последние слова вырвались почти против воли, обнажая уязвимость, которую она предпочла бы скрыть. Эрвин уловил это. Его глаза чуть прищурились — он что-то просчитывал, складывал кусочки мозаики. — Выжить в одиночку в этом мире невозможно, — сказал он спокойно, будто констатировал очевидный факт. — За стенами — титаны. Внутри стен — люди, которые могут быть опаснее титанов. Рано или поздно тебе понадобятся союзники. Ресурсы. Информация. Защита. — И ты, конечно, предлагаешь всё это, — перебила она с откровенной насмешкой в голосе. — В обмен на что? Мою силу? Мои способности? Ты уже видел, на что я способна, и теперь хочешь заполучить это в свой арсенал. Сколько я буду стоить, Командор? Десяток титанов? Сотню? Или ты предпочтёшь использовать меня как козырь против врагов-людей? Эрвин не оскорбился. Не разозлился. Он просто смотрел — спокойно, изучающе, будто перед ним была не разъярённая женщина, а интересная тактическая задача. — Ты умна, — произнёс он наконец. — И проницательна. Это хорошо. Глупые союзники опаснее умных врагов. Он оттолкнулся от перил, сделал несколько шагов по площадке, заложив руки за спину. Его силуэт на фоне багрового заката казался вырезанным из чёрной бумаги. — Да, я хочу, чтобы ты сражалась на нашей стороне. Твои навыки, твоя скорость, твоё понимание боя — всё это бесценно. Ты можешь спасти жизни. Многие жизни. И ты уже сделала это сегодня, даже не будучи обязанной. Это о чём-то говорит. Он остановился, повернулся к ней лицом. Заходящее солнце окрасило его светлые волосы в медный оттенок, а голубые глаза казались почти прозрачными. — Но я не предлагаю тебе сделку в привычном смысле, — продолжил он. — Я не покупаю тебя. Я предлагаю... партнёрство. Временное. Ограниченное. Ты помогаешь нам — мы помогаем тебе. Информация, защита, ресурсы — всё, что в моих силах. Взамен — твоя сила в бою и, возможно, твои знания. Потому что я почти уверен: ты знаешь то, чего не знаем мы. То, что может изменить ход этой войны. Тишина. Ветер трепал волосы, бросал их в лицо. Внизу, в разрушенной деревне, последние скелеты титанов рассыпались в прах, уносимый ветром. Мир замер в ожидании её ответа. — Ты хочешь, чтобы я доверяла тебе, — медленно произнесла она, растягивая слова. — Но сам говоришь, что не доверяешь мне. Где логика, Командор? — Логика проста, — ответил он без колебаний. — Доверие нужно заработать. С обеих сторон. Я не прошу тебя верить мне на слово. Я прошу дать шанс. Время. Возможность доказать, что я не тот монстр, которым ты меня считаешь. Или, по крайней мере, не только монстр. Его губы тронула лёгкая, почти незаметная усмешка — первая за весь разговор. — А взамен я дам тебе тот же шанс. Время доказать, что ты не угроза для человечества. Что твои цели не противоречат нашим. Что тебе можно... доверять. Хотя бы в рамках общего дела. Она молчала, переваривая услышанное. В его словах была логика. Холодная, расчётливая логика, которая была так свойственна Эрвину Смиту. Он не предлагал дружбу. Не предлагал слепую веру. Он предлагал взаимовыгодное сотрудничество, основанное на общих интересах. На том, что каждый из них мог дать другому. И это... это было честно. Настолько честно, насколько вообще мог быть честен этот человек. — Ты говоришь красиво, Смит, — произнесла она наконец, и в голосе прорезалась усталость. — Умеешь убеждать. Наверное, поэтому за тобой идут люди. Даже зная, что многие из них не вернутся. Она сделала шаг к перилам, оперлась на них, глядя вдаль, на темнеющую линию Стены. — Я не доверяю тебе, — повторила она. — И, честно говоря, не уверена, что когда-нибудь смогу доверять. Ты опасен, Командор. Опаснее многих титанов. Потому что титаны просто убивают. А ты... ты заставляешь людей без раздумий идти на смерть, веря, что это ради великой цели. И самое страшное — ты сам в это веришь. Эрвин подошёл ближе, встал рядом, тоже глядя на Стену. Его присутствие ощущалось как физическое давление — тяжёлое, властное, но не враждебное. — Возможно, ты права, — сказал он тихо. — Я отправлял людей на смерть. И буду отправлять. Потому что цель, к которой я иду, стоит этих жертв. По крайней мере, я так считаю. И пока я жив, я буду использовать все доступные средства, чтобы достичь её. Он повернул голову, встречая её взгляд. — Но я также даю людям выбор. Всегда. Мои солдаты знают, на что идут. Они знают, что могут не вернуться. И они всё равно идут. Не потому, что я их заставляю. Потому что они верят в то же, во что верю я. В то, что за стенами есть мир, достойный того, чтобы за него бороться. И умирать. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор. И где-то глубоко внутри, под слоями цинизма и недоверия, что-то дрогнуло. Она понимала его. Понимала эту одержимость целью, эту готовность жертвовать всем ради того, что считаешь правильным. Понимала, потому что в ней самой жило нечто подобное. Не такое масштабное, не такое глобальное, но... похожее. — Допустим, — медленно произнесла она, тщательно подбирая слова. — Допустим, я соглашусь на твоё... партнёрство. Что дальше? Ты отвезёшь меня за стены, в свой Разведкорпус? Представишь как нового рекрута? Запрёшь в камере для допросов? Каков твой план, Командор? Эрвин позволил себе лёгкую улыбку — тонкую, как лезвие. — План прост. Мы возвращаемся в штаб Разведкорпуса. Ты будешь под моей личной ответственностью. Никаких камер, никаких допросов — если ты, конечно, не дашь повода. Ты будешь жить среди нас, тренироваться с нами, сражаться с нами. Увидишь, как мы живём, чем дышим, за что умираем. А я буду наблюдать. Изучать. Пытаться понять, кто ты такая и откуда у тебя такие способности. Он сделал паузу, давая ей переварить услышанное. — Взамен ты получишь доступ к информации, которой владеет Разведкорпус. К картам, к данным о титанах, к исследованиям. Всё, что поможет тебе понять этот мир и найти своё место в нём. И, возможно, ответы на твои собственные вопросы. Звучало... разумно. Слишком разумно для человека, которого она считала безжалостным манипулятором. Но именно в этом и был Эрвин Смит. Он не был злым гением из дешёвых романов. Он был умным, расчётливым, иногда жестоким, но не бессмысленно жестоким. Его жестокость всегда служила цели. И сейчас его целью было заполучить её — не как раба, не как пленницу, а как ценного, хоть и опасного, союзника. — Ты забыл спросить о самом главном, — произнесла она, отрывая взгляд от Стены и поворачиваясь к нему. — Что, если я откажусь? Что, если я скажу «нет» твоему щедрому предложению и решу идти своей дорогой? Голубые глаза Эрвина остались спокойными, но что-то в их глубине изменилось. Стало холоднее. Твёрже. — Тогда я не смогу тебя удерживать, — сказал он ровно. — Ты доказала, что способна в одиночку справиться с моими лучшими бойцами. Я мог бы попытаться взять тебя силой, но потери были бы слишком велики. А я не трачу ресурсы впустую. Он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию до почти интимной. Его голос понизился, стал тише, но от этого не менее весомым. — Но пойми одну вещь. Если ты уйдёшь сейчас, ты останешься одна. В мире, которого не знаешь. Без информации, без ресурсов, без союзников. Каждый человек, встреченный тобой, будет видеть в тебе либо угрозу, либо добычу. Ты можешь быть сильной. Очень сильной. Но даже сильнейшие не выживают в одиночку. Рано или поздно ты совершишь ошибку. Устанешь. Потеряешь бдительность. И тогда... Он не закончил. Не нужно было. Смысл был ясен. Она смотрела в его голубые глаза — холодные, расчётливые, но не лживые. Он не угрожал. Он просто рисовал картину реальности, в которой она оказалась. И, чёрт возьми, он был прав. Уйти сейчас означало остаться одной против всего мира. Против титанов, против людей, против неизвестности. А остаться... остаться означало связать себя с человеком, которому она не доверяла. С организацией, методы которой вызывали у неё отторжение. С людьми, которые ещё час назад пытались её убить. Выбор, которого на самом деле не было. — Ты умеешь убеждать, Смит, — повторила она с горькой усмешкой. — Прямо змей-искуситель. Только яблоко у тебя не райское, а пропитанное кровью. — Я не обещаю рай, — ответил он спокойно. — Я обещаю шанс. Шанс выжить и, возможно, найти то, что ты ищешь. Не более. Но и не менее. Тишина. Ветер усиливался, принося с собой запах приближающейся ночи. Солнце почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в глубокие фиолетовые тона. Где-то внизу раздался голос Леви, отдающего приказы, — резкий, властный, привычный. Она думала. Думала о том, что привело её сюда. О голубых цветах, о падении в обморок в московском переулке, о первом рёве титана, который она услышала в этом мире. О лице мёртвого мальчика-солдата, у которого забрала УПМ. О стальных глазах Леви, смотревших на неё с ненавистью, уважением и чем-то ещё. О Микасе, которая могла бы быть врагом, но стала... никем. Пока никем. И об Эрвине Смите, стоящем сейчас перед ней и предлагающем сделку с дьяволом. — Хорошо, — произнесла она наконец, и голос прозвучал глухо, почти обречённо. — Я согласна. Временно. Ограниченно. Партнёрство. Но с одним условием. Эрвин чуть приподнял бровь, ожидая. — Если я увижу, что ты используешь меня как расходный материал, как пушечное мясо для своих планов, — я уйду. Или убью тебя. Смотря что будет проще в тот момент. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на... уважение? Признание? Он не испугался, не оскорбился. Просто кивнул — коротко, по-деловому. — Принято, — сказал он. — Я ожидал не меньше. Он протянул руку. Открытую, ладонью вверх. Не для рукопожатия — для какого-то иного, более древнего жеста. Жеста, скрепляющего договор. Она посмотрела на эту руку — сильную, с длинными пальцами, покрытую шрамами и мозолями. Руку, которая отдавала приказы, отправлявшие людей на смерть. Руку, которая, возможно, спасла не меньше жизней, чем погубила. И пожала её. Коротко, крепко, без лишних эмоций. Сделка с дьяволом была заключена. Эрвин отступил на шаг, возвращая себе дистанцию командира и подчинённого. Или партнёра? Время покажет. — Тогда первый шаг, — произнёс он уже другим, более официальным тоном. — Твоё имя. Настоящее. Чтобы я знал, как тебя называть. И, возможно, что-то о том, откуда ты. То, что сочтёшь нужным рассказать. Она усмехнулась. Конечно. Имя. Базовая информация. Основа любого взаимодействия. — Иоанна, — сказала она просто. — Иоанна Соколова. Остальное... остальное пока останется при мне. Заработай моё доверие, Командор. Тогда, может быть, узнаешь больше. — Иоанна, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Необычно. Не местное. — Ты даже не представляешь, насколько. Он кивнул, принимая её условия. Затем развернулся к люку, ведущему вниз. — Тогда пойдём. Нужно заняться ранеными, распределить ресурсы и спланировать возвращение за стены. У нас много работы. Она не двинулась с места. Что-то ещё требовалось сказать. Что-то важное. — Смит. Он остановился, обернулся. — Я спасла твоих людей не потому, что вдруг прониклась к вам симпатией. И не потому, что хочу выслужиться. Просто... титаны — враги. Общие. А я не бросаю тех, с кем сражалась бок о бок. Даже если пять минут назад мы были врагами. Эрвин смотрел на неё несколько долгих секунд. В его глазах что-то промелькнуло — слишком быстро, чтобы уловить. — Я запомню это, — сказал он наконец. — И, возможно, когда-нибудь отвечу тем же. Он исчез в люке, оставив её одну на вершине колокольни, под темнеющим небом, наедине с мыслями и ветром. Внизу ждал новый мир. Новые люди. Новые правила. И где-то там, среди раненых и уставших солдат, были стальные глаза капитана Леви, которые, возможно, хранили не меньше загадок, чем глаза его командора. Она глубоко вздохнула, собираясь с силами. Потом шагнула к люку и начала спускаться. Вниз. В неизвестность. В новую главу своей жизни, которая обещала быть не менее опасной и запутанной, чем всё, что было до этого. Но где-то глубоко внутри, под слоями усталости, боли и недоверия, теплилось странное, почти забытое чувство. Любопытство. Интерес. Желание узнать, что будет дальше. И, возможно, — только возможно, — крошечная искра надежды, что в этом мире, полном чудовищ, она найдёт не только врагов.