Глава 14. Тотализатор

Два дня до отъезда в столицу пролетели быстро — быстрее, чем Иоанна ожидала. После разговора, подслушанного на лестнице, она старалась держаться в тени, наблюдая за обоими мужчинами с новым, обострённым вниманием. Леви избегал её — или, вернее, держался на расстоянии, которое позволяло ему сохранять остатки самообладания. Эрвин был занят подготовкой к поездке и почти не покидал своего кабинета. Но каждый раз, когда их взгляды пересекались — в коридоре, в столовой, на плацу, — в воздухе повисало что-то невысказанное. Тяжёлое. Густое. Наэлектризованное. Она замечала, как Леви смотрит на неё, когда думает, что она не видит. Как его стальные глаза следуют за ней через всю столовую. Как его челюсти сжимаются, когда она смеётся над шуткой Жана или Конни. Как его пальцы, сжимающие ручку чайной кружки, белеют от напряжения — того самого, о котором он говорил Эрвину. «Она бесит меня. Она путает меня». Теперь Иоанна знала, что стоит за этим взглядом. И от этого игра становилась ещё опаснее. Ещё слаще. Ещё мучительнее — для них обоих. Эрвин тоже не оставался в стороне. Его голубые глаза, обычно холодные и расчётливые, задерживались на ней чуть дольше положенного. Он не заговаривал — ни о поездке, ни о том, что планировал, ни о чём-либо личном. Просто смотрел. Оценивал. И в этом взгляде, лишённом той открытой ярости, что горела в глазах Леви, было что-то более спокойное, но не менее опасное. «Я не слепой», — сказал он тогда. И теперь она понимала, насколько это правда. Иоанна отвечала им обоим одинаково — лёгкой, ничего не значащей улыбкой. Той самой, которая сводила Леви с ума и заставляла Эрвина задерживать взгляд на её губах дольше, чем следовало. Она играла. Она знала, что играет. И она не могла остановиться. Второй день перед отъездом начался как обычно — тренировка на плацу, бег до изнеможения, отработка перестроений с УПМ. Леви командовал сухо, жёстко, но без той личной злости, что сквозила в нём раньше. Он явно старался держать дистанцию — и это было заметно не только Иоанне. Жан, стоявший рядом в строю, наклонился к ней и прошептал: — Что-то капитан сегодня... спокойный. Даже странно. Ты ничего не знаешь? — Понятия не имею, — ответила Иоанна с невинным видом, хотя в груди что-то ёкнуло. — Ага, конечно, — хмыкнул Жан. — Ты всегда всё знаешь. Просто не говоришь. — Умный мальчик, — усмехнулась она. После тренировки, ближе к обеду, в столовой собрался почти весь отряд. Солдаты шумели, гремели ложками, обсуждали последние новости. Ханджи, наконец-то выбравшаяся из своей лаборатории, сидела за отдельным столом, что-то оживлённо чертя в своём бесконечном блокноте. Моблит, её ассистент, смотрел на неё с выражением «пожалуйста, дайте мне выходной». Армин, Райнер и Бертольд сидели вместе, тихо переговариваясь. Микаса и Криста — снова рядом, плечом к плечу. Имир — одна, с книгой, но её взгляд время от времени скользил к их столу. Эрен — с краю, мрачный и какой-то особенно дёрганый сегодня. Иоанна сидела с Жаном и Конни, доедая кашу, когда атмосфера в столовой начала меняться. Сначала послышался повышенный голос Эрена — что-то про «ты ничего не понимаешь, Кирштейн». Жан, который до этого что-то рассказывал, обернулся и нахмурился. — Эй, Йегер, ты чего? — бросил он через плечо. — Я говорю, что ты вечно ставишь себя выше других! — Эрен поднялся из-за стола, его зелёные глаза горели тем самым фанатичным огнём, который Иоанна уже хорошо изучила. — Думаешь, ты умнее всех? Думаешь, если у тебя есть пара тактических идей, это делает тебя командиром? Жан тоже поднялся. Медленно, с той особой, ленивой угрозой, которая была свойственна ему в моменты крайнего раздражения. — Я не ставлю себя выше других. Я просто не веду себя как безмозглый маньяк, который готов пожертвовать всеми ради своей мести. Остынь, Йегер. — Не смей говорить о моей мести! — взревел Эрен, делая шаг вперёд. Иоанна переглянулась с Конни. Тот уже потянулся за ложкой, зажатой в кулаке как микрофон. — Дамы и господа! — объявил Конни, понизив голос до заговорщицкого шёпота и имитируя интонации конферансье. — Главное событие дня! В левом углу — Жан Кирштейн, сто восемьдесят сантиметров недовольства! В правом углу — Эрен Йегер, сто семьдесят сантиметров ярости и неконтролируемого гнева! Делайте ваши ставки! — Конни, — Иоанна чуть не поперхнулась кашей, — ты серьёзно? — Абсолютно! — Конни уже достал из кармана огрызок карандаша и клочок бумаги. — Я ставлю на Жана. У него длиннее руки. — Это нечестно, — заметила Иоанна, наблюдая, как Эрен и Жан сходятся в центре столовой, сверля друг друга взглядами. — Эрен — берсерк. Он в ярости дерётся лучше. — Хочешь поставить на Эрена? — оживился Конни. — Я хочу поставить на то, что их разнимут до того, как кто-то кого-то убьёт. — Скучная ставка, — фыркнул Конни. — Но принимается. Одно дежурство по кухне. — Идёт. Тем временем к их столу подошла Ханджи — с горящими глазами, блокнотом наготове и выражением лица «я сейчас увижу нечто грандиозное». — Вы что, тотализатор устроили? — спросила она шёпотом, втискиваясь между Иоанной и Конни. — Ага, — кивнул Конни. — Дежурство по кухне. Хочешь поставить? — Конечно! — Ханджи поправила очки, которые сидели криво как никогда. — Я ставлю на то, что Эрен укусит Жана за ухо, а Жан врежет ему в челюсть, после чего они покатятся по полу, сшибая столы, и в итоге свалятся в чан с супом. Иоанна и Конни уставились на неё. — Ханджи, — медленно произнесла Иоанна, — это... очень специфическая ставка. — Но она сбудется! — Ханджи сияла. — Я чувствую! Это научное предчувствие! — С каких пор у науки есть предчувствия? — С тех пор как я их изобрела! Иоанна только покачала головой и вернулась к наблюдению за развивающейся дракой. Эрен и Жан уже стояли в центре столовой, окружённые кольцом солдат, которые не спешили их разнимать — кто-то из любопытства, кто-то из желания посмотреть хорошую потасовку. — Ты достал меня, Йегер, — прорычал Жан, сжимая кулаки. — Постоянно лезешь на рожон, орёшь, обвиняешь всех вокруг. Ты думаешь, ты один страдаешь? Думаешь, ты один хочешь убить всех титанов? Мы все их ненавидим! Но мы хотя бы умеем думать головой! — Твоя голова нужна тебе только для того, чтобы жрать! — выкрикнул Эрен. — Ты трус! Ты всегда им был! Ты и в кадетах только и делал, что ныл, как хочешь в военную полицию! — А ты только и делал, что лез в драки, из которых тебя вытаскивала Микаса! — парировал Жан. — Если бы не она, ты бы давно сдох! Иоанна перевела взгляд на Микасу. Та сидела за своим столом с абсолютно бесстрастным лицом, но её пальцы, сжимавшие ложку, слегка побелели. Криста, сидящая рядом, коснулась её плеча — легко, успокаивающе. — О, Микаса не вмешивается? — удивился Конни. — Странно. Обычно она уже разняла бы их. — Может, она тоже хочет посмотреть, — предположила Иоанна. — Или считает, что Эрен заслужил хорошую трёпку. — Эрен? Заслужил трёпку? — Ханджи фыркнула. — Да он их коллекционирует. Эрен, услышав про Микасу, взревел ещё громче и бросился на Жана. Кулак просвистел в воздухе, но Жан, благодаря более длинным рукам, успел уклониться и нанести ответный удар — хлёсткий, точный, прямо в челюсть. Эрен пошатнулся, но не упал. Вместо этого он, как и предсказывала Ханджи, рванулся вперёд и... вцепился зубами в ухо Жана. — АААА! — заорал Жан. — Он меня УКУСИЛ! Отцепись, псих! — Ммф-мф! — промычал Эрен, не разжимая челюстей. По столовой прокатилась волна смешков, аханья и возгласов. Конни вскочил, потрясая своим списком ставок: — Ханджи, ты ВЕДЬМА! Ухо! Он укусил его за ухо! — Я же говорила! — Ханджи чуть не подпрыгнула на месте. — Научное предчувствие! Записываю в блокнот! Иоанна смотрела на происходящее с выражением «я в цирке и это мои клоуны». Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, и лениво наблюдала, как Жан, пытаясь отцепить Эрена от своего уха, наносит ему удар за ударом, а Эрен, вцепившись мёртвой хваткой, не отпускает. Вокруг них уже образовалась свалка — кто-то пытался их растащить, кто-то болел за одного, кто-то за другого. Армин метался вокруг драчунов, призывая к благоразумию, но его никто не слушал. А потом это случилось. Жан, наконец оторвав Эрена от своего уха (с изрядным куском кожи, как позже выяснится), с размаху врезал ему в челюсть. Эрен пошатнулся, отлетел назад, споткнулся о чью-то ногу и рухнул прямо в чан с супом, который стоял на соседнем столе. Чан опрокинулся, заливая всё вокруг горячей жижей. Солдаты шарахнулись в стороны, кто-то поскользнулся на супе, кто-то заорал, что его обожгло. Эрен барахтался в луже супа, размахивая руками, а Жан стоял над ним, тяжело дыша и держась за окровавленное ухо. — Суп, — тихо произнесла Иоанна. — Чан с супом. Ханджи. Ты предсказала чан с супом. — Я ГЕНИЙ! — закричала Ханджи, потрясая блокнотом. — Я величайший учёный этого столетия! Я могу предсказывать драки! — Ты предсказала всё с точностью до деталей, — Конни смотрел на неё с суеверным ужасом. — Ты точно не титан? Может, ты титан-прорицатель? — Не говори глупостей, — отмахнулась Ханджи. — Если бы я была титаном, я бы давно себя вскрыла. Из научного интереса. Тем временем в столовую наконец вошёл Леви. Его появление было подобно грому среди ясного неба. Он остановился в дверях, окинул взглядом поле битвы — опрокинутые столы, лужу супа, барахтающегося в ней Эрена, Жана с окровавленным ухом, толпу галдящих солдат — и его лицо медленно, очень медленно, окаменело. — Что. Здесь. Происходит. Голос был тихим, но каждый, кто его услышал, мгновенно замер. Даже Эрен перестал барахтаться. Даже Жан перестал ругаться. Даже Ханджи перестала делать пометки в блокноте. — Капитан... — начал было Армин, но осёкся под взглядом Леви. — Я спрашиваю один раз, — продолжил Леви, и его стальные глаза медленно обвели помещение, останавливаясь на каждом из присутствующих. — Что это за балаган? — Тотализатор, — ляпнул Конни и тут же прикусил язык. Леви перевёл на него ледяной взгляд. — Тотализатор, — повторил он. — На драку. В столовой. В моём отряде. Конни мелко закивал, не в силах вымолвить ни слова. Леви медленно повернул голову в сторону Иоанны. Она сидела с тем же невозмутимым видом, с каким наблюдала за дракой, и даже сейчас, под его тяжёлым взглядом, уголки её губ дрогнули в лёгкой, едва заметной усмешке. — Соколова, — голос Леви был холоден как лёд, но она услышала в нём знакомые нотки сдерживаемой ярости. — Вы участвовали в этом? — Я была пассивным наблюдателем, капитан, — отозвалась она невинным тоном. — Как и подобает дисциплинированному солдату. — Дисциплинированному, — повторил он и прищурился. — Вы поставили на исход драки? — Я поставила на то, что их разнимут до того, как кто-то кого-то убьёт, — призналась она, не видя смысла отпираться. — К сожалению, проиграла. Дежурство по кухне — моё. В толпе послышались смешки, но под взглядом Леви они стихли так же быстро, как возникли. Капитан несколько секунд сверлил её глазами, и в этом взгляде было всё: злость, раздражение, и что-то ещё — то самое, что появилось в нём после того разговора на лестнице, после того утра с мокрой рубашкой, после того, как он сказал Эрвину «она бесит меня, она путает меня». — Йегер! Кирштейн! — рявкнул он, отводя взгляд от Иоанны с видимым усилием. — Оба — на чистку конюшен. На неделю. Остальные — убрать этот свинарник до того, как я вернусь. Если через десять минут здесь будет хоть пятнышко — чистить будете весь плац зубными щётками. Он развернулся и вышел, не проронив больше ни слова. Но у самого выхода, на мгновение, его взгляд снова скользнул к Иоанне. Всего на секунду. Но в этой секунде было столько невысказанного, что у неё перехватило дыхание. Столовая бурлила. Солдаты, всё ещё возбуждённые после драки, спешно наводили порядок, переговариваясь вполголоса. Жан, прижимая к уху какую-то тряпку (наскоро оторванный рукав чьей-то рубашки), сидел на лавке и матерился сквозь зубы. Эрен, мокрый с головы до ног и пахнущий супом, сидел напротив и сверлил его взглядом, но без прежней ярости. Конни подсчитывал выигрыши. — Так, Ханджи выиграла главный приз, — объявил он. — За дежурство по кухне — с тебя, Иоанна, и с меня тоже. Остальные проиграли. Ставки не возвращаются. — Ты поставил на Жана, — напомнила Иоанна. — Сам. — Ну... технически Жан победил. Он остался стоять. — Но ухо, — возразил кто-то из солдат. — Ухо-то пострадало. — Ухо — это тактическая жертва, — гордо заявил Жан. — Я пожертвовал ухом ради победы. Это героизм. — Это идиотизм, — фыркнула Ханджи. — Но красивый идиотизм. Записываю. Иоанна покачала головой, но не смогла сдержать улыбку. За эти два дня — напряжённых, полных неловких взглядов и невысказанных слов — эта дурацкая драка и этот дурацкий тотализатор были как глоток свежего воздуха. Как напоминание, что здесь, в этом жестоком мире, всё ещё есть место для смеха. Для дурачеств. Для жизни. К вечеру второго дня, когда всё улеглось, Иоанна стояла у своего окна и смотрела на лес, за которым темнела Стена. Завтра на рассвете они с Эрвином отправятся в столицу. Завтра начнётся новая игра — более опасная, чем все предыдущие. Игра, в которой её телом и лицом будут разыгрывать какие-то тайные партии. А Леви останется здесь — злиться, терзаться, смотреть ей вслед своими стальными глазами. Она не знала, правильно ли поступает. Не знала, к чему всё это приведёт. Но одно знала точно: всё только начинается.