Глава 4

Pov Hero

Дверь хлопает с такой силой, что я дергаюсь от неожиданности. Ребекка тут же срывается с места и начинает барабанить по деревянному полотну с такой силой, будто пытается снести ко всем чертям. — Хардин, выпусти меня, пока я тебя не прибила, – истошно кричит она, срывая глотку. — Что за цирк ты устроил? Это какая-то шутка от тебя с Яном? Предсвадебный розыгрыш? Ладони непроизвольно сжимаются в кулаки, когда я слышу имя гребанного Гонсалеса. Никогда в жизни не предполагал, что смогу ненавидеть кого-то больше, чем Рашада, но Ян забрал этот титул себе. — Бекс, обернись назад, и все вопросы у тебя отпадут, – громко говорит брат за дверью, чтобы она точно услышала. Девушка тут же замолкает, перестав колотить дверь. Кажется, даже не обернувшись, она догадалась, что это я. Потому что кто-то другой попросту тут быть и не может. Я опираюсь о стол, поправляя левой рукой бинт. Из последних сил сдерживаюсь, чтобы не подойти к ней, но понимаю, что не имею на это сейчас никакого права. В кабинете пахнет антисептиком, краской и мятным одеколоном Хардина. Не понимаю: меня тошнит от сочетания ароматов, которое напоминает стиральную палату в больнице или все-таки от нервов? — Бек, ты все время будешь стоять ко мне спиной? – охрипшим голосом нарушаю тишину, а мой пульс ускоряется. И вспомнить не могу, когда в последний раз так переживал, если не считать сегодняшнего дня. Ребекка молчит, стоит неподвижно, но через несколько секунд все-таки начинает поворачиваться в мою сторону. Сегодня она невероятно красива, как и всегда. Светлое платье, легкий макияж и волосы, которые слегка растрепались из-за принудительной поездки с Хардином сюда. В жизни она выглядит гораздо лучше, чем на фото, пересматривать которые у меня вошло в привычку. — Ключ есть? – зло шепчет она, с напускным интересом рассматривая эскизы брата на стене, будто не видит их в тысячу первый раз в жизни. Я знаю, что она очень часто бывает здесь, знаю всех ее новых друзей, про ее работу, знаю буквально все, потому что Хардин считает, что день прошел зря, если он не позвонил ко мне с новыми сплетнями. О предложении, которое ей сделал Ян, мы с ней узнали практически одновременно, потому что брат написал мне, наверное, секунд через десять после этого. И в этот момент я понял, что тянуть время смысла больше нет, иначе я ее потеряю окончательно и бесповоротно. Пусть я и планировал приехать немного позже, когда окончательно встану на ноги, но пришлось поторопиться. — Нет, ключ у Хардина, – сжимаю губы, а сам кладу руку в карман штанов, пихнув связку поглубже, чтобы она случайно не выпала. — Отлично, – резко вздыхает она, качнувшись на ногах. — Тогда дай мне телефон, я вызову копов, чтобы нас открыли. — Нет, — коротко отвечаю я. — Не дам. Бека ничего не говорит и молча подходит к комоду, начав рыться в нем. Она достает пачку одноразовых пеленок, которые стелят перед сеансом и достает оттуда парочку, начав обматывать ими руку. — Что ты делаешь? – спрашиваю я, вздернув бровью, а сам продолжаю ее рассматривать, не понимая, как можно оторваться. Видимо, разговаривать она сегодня со мной больше не собирается, ей гораздо удобнее делать вид, что меня не существует, как это происходит уже на протяжении почти семи лет. Семь будет в декабре, в тот день, когда она меня бросила. Ребекка подходит к окну и со всей силы ударяет по нему, а я вскакиваю с места, схватив ее за запястье. — Не трогай меня! – кричит она так громко, что уши закладывает. Девушка выдергивает свою руку с такой силой, что ещё немного, и она вывихнула бы себе плечо. — Ты что, с ума сошла? – я смотрю на ее руку, проверяя, не пошла ли кровь. — Окно решила выбить? Ты кто? Макгрегор? Меня спасает, что это здание в исторический части со старыми окнами, которые открываются сверху маленькой щелочкой на проветривание, а не нараспашку как в новых домах. Иначе Бека сиганула бы в него быстрее, чем я успел моргнуть. — Ты не поранилась? – аккуратно спрашиваю, пальцами потянувшись к светло голубой ткани, чтобы убрать ее в сторону и проверить руку. Но Ребекка не позволяет, снова дернувшись и отойдя в другой конец комнаты. — Тебе вообще какое дело? – грубо кидает она, задрав подборок вверх и посмотрев в потолок. — Бек, до тебя мне всегда есть дело, – шепотом отвечаю я. Фары от проезжающих за окнами машин освещают кабинет, который находится в полумраке от одной горящей настольной лампы. Девушка метается глазами по комнате, все еще пытаясь найти способ, как отсюда сбежать. — Давай мы просто поговорим, хорошо? — Нам с тобой не о чем разговаривать, – она теребит обручальное кольцо на пальце, нервно прикусив щеку изнутри. Какой бы уверенной и злой она не пыталась сейчас казаться, я буквально кожей ощущаю ее страх и внутренние терзания. Пусть мы и не виделись семь лет, но я знаю ее привычки наизусть, знаю, что она сейчас переживает, знаю, что ей просто страшно находиться со мной наедине, потому что боится не сдержаться. Я не понимаю только одного: для чего она все это делает, зачем пытается заставить меня и всех поверить в то, что ненавидит меня, поверить в то, что любит Яна. — Хорошо, давай помолчим, – я начинаю идти в ее сторону, а Бека отходит дальше. — Не подходи ко мне, – она угрожающе качает головой, выставив руку вперед. Она потихоньку ускоряет шаг, переходя на медленный бег вокруг стола на высоких каблуках, в которых она на пол головы выше Яна. — Будем в догонялки играть? – я усмехаюсь. — Если подойдешь ко мне, то я тебя ударю! – она скидывает с себя туфли на шпильке и берет одну в руку. — Тут каблук острый, не только руку зашивать придется. — Я тебя не боюсь, – начинаю быстро идти в ее сторону, а Бек действительно убегает от меня с криками, на секунду мне даже кажется, что она изредка издает короткие смешки. Я замедляю шаг, внимательно разглядывая каждое ее движение. Только сейчас я вижу ее живой и настоящей, ровно такой же, как раньше. Но она себя так глубоко спрятала ото всех, что сама начала забывать какая она на самом деле. Бека оббегает кожаное кресло, прижимая туфлю к груди, будто она ее правда сможет спасти. Железная заколка с ее волос слетает на пол звонким ударом, а коричневые пряди плавно ложатся на оголенную загорелую спину, закрывая тонкие бретели шелкового платья. — Ты меня никогда не догонишь, – смеется она, убегая за стол, и я так широко от этого улыбаюсь, что челюсть начинает болеть. — Харпер меня натренировала. В момент все становится так легко, что начинает кружиться голова. Ее звонкий смех заполняет комнату и мне становится трудно дышать. Я слишком долго его не слышал вживую. Во мне загорается детский интерес, и я подхожу к столу с другой стороны, с полной уверенностью, что с этой точки сбежать ей уже не получится. Вряд ли ей удастся перехитрить бывшего нападающего. Ребекка смотрит направо и поворачивается корпусом туда, но я прекрасно знаю, что побежит она налево. Слишком избитый прием. Делаю вид, что ничего не понял, поэтому Бек надеется проскочить мимо меня. Всего один шаг и я перехватываю ее за талию, притянув к себе. Защитная туфля с грохотом падает на паркет, ударив тонкой шпилькой пол и оставив царапину на темной доске. Хардин явно расстроится. Бека тихо вскрикивает, испугавшись, а ее смех затихает. Она пытается сделать шаг назад, но упирается в стол. Я прижимаюсь к ней ближе, сжав пальцы на талии. Воздух между нами меняется за секунду, будто кто-то щелкнул выключателем. Ее тяжелое дыхание оседает прямо на моей шее, мы стоим слишком близко друг к другу. Между нашими телами вообще нет никакого расстояния. И я будто чувствую все сразу: запах ее духов, от которых сносит голову, тепло кожи, сбитое дыхание, как высоко вздымается ее грудь от полноты вздохов. Мои ноги начинают подкашиваться и становятся ватными, по спине бегут мурашки, а кровь приливает к лицу, будто мне пятнадцать лет, а я впервые в жизни влюбился. Но тут меня добивают окончательно. Бека поднимает на меня свои большие красивые глаза и смотрит прямо в мои. Долго, неотрывно, не боясь. Впервые за вечер. Она медленно моргает, а ее длинные ресницы дрожат от каждого взмаха. Каре-зеленые глаза блестят от уличного света фонарей, который проникает в окно. Я опускаю взгляд ниже. На щеках румянец, тушь и подводка немного размазались, на пухлых приоткрытых губах почти не осталось помады, а лицо обрамляют выбившиеся пряди волос, которые хочется заправить, как я всегда делал раньше, но боюсь пошевелиться, боюсь, что она опомнится и оттолкнет меня. Ребекка настолько красивая сейчас, что внутри меня все начинает гореть. Мир будто сужается до одной этой секунды между нами. Напряжения нарастает, и мои мысли окончательно сбиваются с толку. Я ни о чем не могу думать. Ребекка кладет ладони ко мне на плечи, пытаясь оттолкнуть, но делает это так невесомо, будто сама не понимает, хочет ли этого на самом деле. Запах ее духов затуманивает разум, смешавшись с ароматом кожи. На ней он звучит гораздо лучше, чем во флаконе, который стоит на моей прикроватной тумбе. Какой же я идиот. Черт. Я наклоняю голову ниже почти инстинктивно. Бека шумно выдыхает, а я вслед за ней. Мое дыхание касается ее шеи, губ, и она вздрагивает всем телом. Меня сводит с ума, что она реагирует на меня сейчас точно так же, как раньше. Словно эти семь лет вообще не существовали. Ее маска и броня наконец-то спала. Между нами до сих пор натянут невидимый провод, по которому током проходит и искрит каждый взгляд, вдох, движение. Уверен, Бек сейчас чувствует тоже самое, потому что иначе быть не может. Поднимаю взгляд к ее глазам, а Ребекка наоборот опускает свой на мои губы. Я едва ли не теряю самообладание от этого. Внутри все до боли сжимается от нарастающего желания впиться в ее губы, целовать медленно, жадно и никогда не отпускать. Вокруг так тихо, что я буквально слышу каждый ритмичный удар наших сердец. Я запускаю перебинтованную руку в ее мягкие волосы и наклоняюсь ещё ниже, а между нашими губами остается меньше пары сантиметров. Прикрываю глаза, сглотнув от предвкушения, но меня сбивает резкий толчок в грудь. Ребекка все-так оттолкнула меня, и внутри будто что-то сломалось. Может, я сам себе все надумал? Может, она действительно изменилась? Но потом я вспоминаю, как пять минут назад Бека смеялась и бегала с туфлей, какими глазами впервые за вечер посмотрела на меня и как дышала возле, и все сомнения улетучиваются. Девушка отходит к окну подальше от меня, и я замечаю в ее руках мой мобильник и не понимаю, в какой момент она успела его вытащить. — Что ты собираешься делать? Пароль ты не знаешь, – стараюсь говорить спокойно. — Серьезно в полицию наберешь? — Скажи пароль, и я не позвоню в полицию, – она звучит вполне серьезно. — А куда ты позвонишь? — К Яну, – она говорит это так обыденно, а внутри меня все кипит от одного только имени этого придурка. — К Яну? – переспрашиваю я, нахмурившись. — Да, – она снова не смотрит мне в глаза и пытается казаться чересчур раздраженной. — Со слухом проблемы? Мне даже становится интересно, что она собирается ему сказать. Тут явно что-то не то, но я пока не могу понять, что именно. — Хорошо, – киваю. — Твой день рождения. — Ч-что? – ее голос хрипит, и она запинается. — Мой пароль: твой день рождения. Ребекка отворачивается от меня, встав спиной, действительно начав звонить чертовому Гонсалесу. — Я в салоне у Хардина, тут дверь закрыта, забери меня, – уставшим голосом произносит она, а внутри меня все леденеет. — Дома обсудим, жду. Она кладет телефон на стол и идет за своими туфлями, обувшись. Молчу, пытаясь подобрать правильные слова. Всего доля секунды отделяла нас от поцелуя. А потом через минуту она уже сама позвонила Яну. Долбанному Яну. Я не могу в это поверить. — Зачем ты к нему позвонила? – говорю я прежде, чем успеваю подумать. — Не задавай глупых вопросов, – он потирает лоб двумя пальцами. — Он мой жених. — Которого ты не любишь, – я делаю шаг к ней, но Бека хмурится и дергается так резко, что я решаю остановиться. Вторые догонялки она точно не устроит, а сразу воткнет в меня каблук. — Люблю, – она поджимает губы и смотрит в пол. — Очень люблю. — Поэтому боишься посмотреть мне в глаза? Потому что очень сильно любишь Яна, да? — Я не собираюсь перед тобой оправдываться, – ее голос натягивается, как струна, и она выпрямляет плечи. — Ты можешь сделать лучше для всех: улетай обратно в Америку. — И не подумаю, – усмехаюсь я. Избегать моего взгляда и факта существования гораздо проще с другого континента, соглашусь. — То есть... — Я вернулся навсегда, да, – заканчиваю предложение за нее, почесав подбородок. Ребекка молчит и смотрит в окно, а через пару минут произносит «наконец-то» совсем тихо, а за окном слышен скрежет шин об асфальт из-за резко затормозившей машины. Придурок приехал. Не так. Он примчался так быстро, будто прилетел на вертолете. Не удивлюсь, если он снова гнал под двести. Ян открывает дверь ключом. Не удивлен, что они у него есть. У меня стойкое ощущение, что Ян каким-то образом смог пролезть в жизни всех близких и родных для меня людей. И от этого факта хочется рвать на себе волосы. Гонсалес резко толкает дверь со всей силы, что она отлетает в стену, на которой точно останется след от круглой ручки. Он стоит в костюме с развязанной бабочкой и с перекошенным от злости лицом. Ян тяжело дышит, его кулаки сжаты, глаза прищурены. И он кидает свирепый взгляд то на меня, то на Беку. — Принцесса, подожди в машине, – он натягивает фальшивую улыбку. — Мне тут Хиро надо сказать пару слов. — Ян, поехали домой, я сама все объясню тебе, – она теребит свое обручальное кольцо и закусывает внутреннюю сторону щеки. — Драться не буду, общею, – он встает рядом с ней и обнимает за талию, а внутри меня все вскипает. — Хорошо, – Ребекка кивает, начав уходить, но Ян хватает ее за запястье, остановив. — Люблю тебя, – говорит он ей, но смотрит на мою реакцию, а я лишь закатываю глаза от этого цирка. Этот напыщенный самовлюбленный осел со школы никак не изменился, до сих пор болеет тем, что делает все напоказ. — И я тебя, – коротко отвечает Бека, а я жадно затягиваю воздух носом от злости. Ян оставляет короткий поцелуй на ее губах, и я уже мало верю в то, что драки не будет. Как же сильно я его ненавижу. Ребекка уходит, не взглянув в мою сторону не на секунду. Мы с Яном остаемся вдвоем и его взгляд моментально меняется. — Какого хрена происходит? – он почти кричит. — Я тоже не рад, что ты приехал, – пожимаю плечами. — Без тебя было гораздо лучше. — Тебе лучше не знать, что будет, если мне придется спрашивать во второй раз, – его челюсть сжимается до хруста. — Боюсь, – я улыбаюсь и поднимаю руки вверх. — Зачем Хардин ее привез сюда? – Ян размахивает локтями и ходит туда-сюда. — Потому что я люблю ее, – говорю правду, а у Гонсалеса открывается рот от удивления. Он молчит, а потом начинает нервно смеяться, почти истерично. — Ты в курсе, что давно опоздал? – рычит он, сократив между нами расстояние. — Нет, – слишком самоуверенно отвечаю я, чем вывожу его из себя. — Не опоздал. — Ты проиграл, Хиро, – он щелкает у меня перед глазами, пытаясь «привести в чувство». — Я ни во что не играл, Ян, – кажется, мое спокойствие ещё сильнее бесит его. — Ты глухой? Ты слепой? Или ты тупой? – он загибает пальцы на левой руке, перечисляя вопросы. — У нас свадьба через месяц и она любит меня. — Вряд ли, – я пожимаю плечами, а Ян просто сходит с ума, встав слишком близко и задрав голову, чтобы посмотреть, ведь он почти на голову ниже меня. Гонсалес резко замахивается и пытается ударить, но я уворачиваюсь. Все-таки тренировки по боксу в течение последних трех лет не прошли даром. С его губ слетают несколько матерных слов, а я хлопаю его по плечу и выхожу раньше, чем он успевает повторить попытку удара. У меня немного поднялось настроение от его реакции, ведь он сам не верит, что Бек плевать на меня. Даже бить Яна сегодня перехотелось. Сейчас где-то час ночи, и на улице достаточно холодно для одной футболки. Радует, что хотя бы нет дождя. Достаю из кармана пачку сигарет и прикуриваю одну, задумчиво посмотрев вдаль, пока не замечаю одну из десятка машин Яна. Новенький оранжевый Урус. Бека сидит на пассажирском сиденье и внимательно смотрит на меня, прищурившись. Я бы даже сказал слишком внимательно. Она будто проверяет нет ли крови на лице, подбитого глаза, рассеченной губы, ссадин на скулах. Ей интересно в порядке ли я. И эта крохотная мысль так сильно греет где-то внутри, что на долю секунды становится чуточку больно. Я медленно машу ей перебинтованной рукой, и Бек резко поворачивает голову в другую сторону, будто только что не пялилась на меня. Иду к своей машине и завожу ее, поняв за сегодня самое главное: у Бекс точно остались ко мне чувства, как бы она не пыталась их скрыть.