Глава 5

Ян садится в заведенную машину и сразу же вдавливает педаль в пол, разогнавшись до ста секунд за пять. Кажется, я никогда не привыкну к такому стилю вождения. Каждый раз мне страшно ехать с ним в одной машине. Я ему попросту не доверяю. На улице начинает моросить мелкий дождь, каплями барабаня по крыше. Огни улиц размазываются по стеклу длинными золотистыми полосами. В салоне стоит гробовая тишина, а я не в силах потянуться к автомобильному планшету, чтобы включить трек, потому что не чувствую собственного тела. У меня онемело все от макушки до кончиков пальцев. Снаружи я выгляжу спокойной, отстраненной и до чертиков измотанной, но внутри меня трясет настолько сильно, будто кажется, что кости рассыпаются под кожей на мелкие осколки. Сердце колотится прямо в горле, не давая сделать свободный вдох и сглотнуть. Мне физически больно и плохо с того самого момента, как Хиро ступил на порог дома. И даже дурацкая таблетка успокоительного не помогла мне ни на йоту. Прикрываю глаза, облокотившись на кресло, а в голову опять лезут воспоминания о нем. Я буквально снова чувствую его дыхание на своих губах. Черт. Он стал выглядеть даже лучше чем раньше, и это только сильнее бесит. Я только научилась не думать о Хиро каждый день, пытаться не вспоминать, вычеркнула имя из памяти, иначе начала бы сходить с ума. И вот он снова без спроса ворвался в мою жизнь. Он же все разрушит. Поворачиваю голову к Гонсалесу, начав пристально разглядывать. Он не должен ничего понять, не должен начать во мне сомневаться, не должен подумать, что у меня остались чувства к Хиро, не должен задуматься о искренности моих чувств к себе, иначе ничего не выйдет. Ян не должен меня ни в чем подозревать. Его профиль жесткий, почти каменный. Одна рука на руле, а вторая с напором сжимает коробку передач. Челюсть стиснута так сильно, что под кожей дергается мышца. Парень замечает пристальный взгляд и поворачивается ко мне. Злость из его глаз почти сразу испаряется. — Что так смотришь? – его губы трогает легкая улыбка. — Любуюсь, – я улыбаюсь естественно, что даже самой себе верю. Единственный человек, перед которым я не научилась хорошо врать – Хиро. И это очень большая проблема. До свадьбы мы не должны больше видеться, по крайней мере оставаться наедине хотя бы дольше минуты. Ян доволен моей реакций и ответом на свой вопрос. Он берет мою руку и подносит ладонь к своим губам, оставив несколько коротких поцелуев на кисти. Мне хочется скривиться, но я улыбаюсь и поглаживаю его кожу кончиком большого пальца. Ненавижу свою жизнь. Мы доезжаем до дома быстро. Гонсалес сразу же загоняет машину в подземный паркинг. Их тут уже восемнадцать, две из которых мои. Нас встречает прислуга, предлагая приготовить чай или кофе, но мы отказываемся, поднявшись на третий этаж в нашу спальню. — Объяснишь, что произошло? – Ян садится передо мной на кровать и вздергивает бровями. — Хардин затолкал меня в машину и отвез в салон, – сглатываю, стараясь казаться спокойнее, чем есть. — Я сопротивлялась. — Зачем? – он спрашивает так, будто сам заранее не знает ответ. — Хотел, чтобы мы поговорили. — Разве тебе с Хиро есть, о чем разговаривать? – Ян наклоняется вперед, следя за каждым движением. Ощущаю себя, как на допросе. Хотя, возможно, это он и есть. — Нет, – уверенно говорю я, смотря прямо ему в глаза. — Именно поэтому мы и не поговорили. — Это как? – Гонсалес усмехается. — Он говорил, что «нам надо поговорить», а я отвечала «нам не о чем разговаривать», – пожимаю плечами. — Он понял, что ничего не выйдет, поэтому в итоге отдал свой телефон, и я позвонила к тебе. Ян встает передо мной в полный рост и сокращает расстояние. Парень заправляет выбившиеся пряди волос за уши и касается щеки. — Ты уверена, что никаких чувств у тебя к нему не осталось? – тихо шепчет в губы, а я закрываю глаза. Сердце до боли сжимается, а огромный ком застревает в горле. Стоять ровно становится слишком трудно. Он не должен начать сомневаться во мне. Чертов ублюдок. — Какие могут быть чувства, если я выхожу за тебя, – кладу одну ладонь на его грудь, а второй обнимаю за шею. Гонсалес ухмыляется. Мерзко. Знакомо. Слишком высокомерно. Я успела выучить все его повадки. И меня воротит от каждой. — Я люблю тебя, Ян, – говорю ему и целую первой, чтобы он не успел начать анализировать каждое мое слово, движение и взгляд. Сначала его губы двигаются медленно, но затем он ускоряется и углубляет поцелуй. В нос ударяет приторный карамельный восточный аромат дорогого парфюма, которым ты задыхаешься. За полгода я не смогла смириться с его поцелуями. Каждый раз мне противно, даже когда я в стельку пьяна. Но я ничего не могу изменить. Руки Гонсалеса скользят по бедрам, а затем поднимаются вверх к бретелям платья, спуская их вниз и оголяя грудь. Он начинает тяжело дышать, а я вспоминаю руки и взгляд Хиро, и внутри зарождается настоящая паника. Комната сужается, воздуха становится меньше, а перед глазами плывет. Только не это. Только не паническая атака. Только не сейчас. — Стой, – еле как выговариваю я, прервав поцелуй. — Стой. — Что не так? – хрипит он, вцепившись пальцами в мою талию. — Я хочу сначала принять душ, – закусываю щеку изнутри, пытаясь не расплакаться. — Двадцать минут и продолжим. — Принцесса, ну ты чего? – Ян тянется ко мне за новым поцелуем, но я отхожу быстрее. — Я мигом, обещаю, – посылаю ему воздушный поцелуй и подмигиваю. — Наверное, управлюсь за пятнадцать минут ради тебя. Отхожу к комоду с домашней одеждой и бельем, беру все необходимое и выхожу из комнаты в личную ванную, которая находится за стенкой. По пути с журнального столика в коридоре захватываю мобильный телефон, который оставила на тумбе перед тем, как Хардин меня запихал в машину. Плотно закрываю дверь на замок и включаю воду на полную мощность, чтобы меня не было слышно. И только в этот момент я могу дать волю настоящим эмоциям. Слезы начинают литься по лицу так быстро, что я не представляю, как смогла пережить вечер и ни разу не заплакать. Только за это мне можно вручить золотую медаль. Скатываюсь по кафельной стенке вниз, продолжая бесшумно плакать и вытирать тыльной стороной ладони слезы. Плечи дрожат, дыхание сбито, а каждый вдох отдается режущей болью в районе груди. «Зачем ты вернулся?» – спрашиваю я у самой себя и начинаю плакать еще сильнее. Зажмуриваюсь и снова вижу его лицо перед собой. Бездонные серые глаза, густые брови с шрамом от футбольного мяча на левой, тонкий ровный нос и пухлые губы, на которые в кабинете Хардина особенно тяжело было смотреть. Он повзрослел. Вокруг глаз появились едва заметные морщинки, скулы стали острее, черты лица жестче и мужественнее, плечи гораздо шире, а руки и спина больше. Хиро стал еще красивее, чем был. Я все время сдерживала себя на ужине, чтобы не смотреть на него, но в тату салоне провалилась, когда он прижал меня к столу. Ложь, в которой я существую уже шесть месяцев стала казаться такой естественной до его появления. Я смирилась со своей участью. В воспоминаниях всплывает его улыбка, такая теплая и родная. Невозможно было не заметить, как широко он улыбнулся, когда я случайно засмеялась в кабинете, пытаясь убежать от него, защищаясь туфлей. В груди начинает щемить до боли и на меня накатывает новая волна слез. Как же сильно я по нему скучаю. По каждой мелочи, что связана с ним. Скучаю по его голосу, смеху, взгляду, улыбке, ямочке на щеке, родинке на подбородке, глупым шуткам, горячим рукам. Хуже, чем сейчас, мне еще не было никогда. Хочется закричать во весь голос, вырвать волосы, разбить дурацкое зеркало напротив, придушить Яна голыми руками и сжечь этот огромный дом. Что угодно, лишь бы выплеснуть свою злость и обиду. Но ничего из этого я не могу себе позволить. Сгибаю колени и опускаю на них голову. Ощущение, что я вот-вот задохнусь от собственной боли. Когда между нами был океан и тысячи километров – мне было проще. Я заблокировала Хиро везде, ни разу не открыла его фото, запретила Хардину говорить мне что-либо о нем, и это казалось спасением. Только одна Харпер постоянно что-то говорила про своего любимого дядю. Слава богу, что она хорошо разговаривает только последние года три. Я думала, что научилась существовать без боли, что его нет рядом, что он не со мной. Но, как оказалось, стоило один раз увидеть его, и все рухнуло. Но я не могу себе позволить расклеиться. Не сейчас. Еще несколько минут сижу на холодной плитке, пока слезы не начинают потихоньку стихать. Годы тренировок позволили мне не растягивать срывы на несколько часов. Пяти минут почти всегда достаточно, чтобы начать успокаиваться, как бы плохо мне не было. От истерики остается только тяжесть в груди и тупая боль под ребрами, будто кто-то медленно сжимает сердце рукой. Вода продолжает шуметь в душевой кабине, заполняя помещение ровным фоновым звуком, который хоть немного помогает собраться с мыслями. Криво поднимаюсь на ноги и облокачиваюсь о раковину, подняв взгляд на отражение в большом зеркале. Красные заплывшие глаза, бордовые щеки, размазанная по всему лицу черная тушь и золотые блестки от теней, опухшие и искусанные губы. Вид такой, будто я не плакала несколько минут, а пережила крушение собственной жизни. В этот момент телефон, который лежит на тумбе поверх кружевной сорочки и чистого белья, загорается от нового уведомления. Смотрю на экран мельком, боясь увидеть сообщение от Хиро. Я бы не удивилась, если бы Хардин дал ему мой новый номер, хотя я тысячу раз просила этого не делать. Но потом я замечаю значок почты. Новое письмо. Хочу смахнуть его, но вчитываюсь в название, которое всегда отличается шрифтом: «пять способов защитить волосы от выгорания этим летом». Для любого человека сообщение выглядит, как очередная спам-рассылка от магазина косметики или женского форума с советами по уходу за собой, но не для меня. Трясущимися руками беру мобильный в руки и добавляю мейл к тысячи другим прочитанным, где он очень быстро потеряется. Подобного там навалом: реклама шампуней, рейтинги популярных средств, скидки и промо-акции. Никто никогда не догадается, что здесь что-то не чисто. Тема всегда одинаковая, меняется только время года. И это письмо означало лишь одно: надо позвонить, срочно. Я подхожу к высокому стеллажу с уходовыми средствами. Алисия никогда не трогает мою косметику, потому что изначально мы оговорили, что это буду делать исключительно я. В целом, вопросов это не вызвало никаких. Широкие каменные полки до отказа забиты сыворотками, тониками, кремами, шампунями, скрабами и прочей фигней. Даже не во всех магазинах есть такой широкий ассортимент. Однажды Ян зашел в мою ванную и пошутил, что этим можно отмыть половину Лондона. Пусть и дальше думает, что мне жизненно необходимы двадцать пять видов масок, а не то, что у меня паранойя, и я таким образом заметаю следы. Необходимая мне вещь находится на предпоследней полке, за упаковкой сухого шампуня, двумя рядами разноцветных баночек, лаком для волос и тремя видами термозощиты. А сверху лежит косметичка с мягкими бигуди. Я аккуратно убираю флаконы вниз, достав совсем непримечательную серую баночку с оранжевыми буквами. На ней написано, что это крем от секущихся концов, и, если ее открыть, то там действительно он. Но стоит подцепить силиконовую этикетку, стянуть ее вниз, а затем с немалыми усилиями прокрутить нижнюю часть в противоположную сторону до едва слышного щелчка, то ложное дно открывается. Внутри лежит совсем маленький гаджет, который я по привычке называю телефоном, хотя он больше похож на беспроводной наушник охраны. В обычном магазине такой не купишь. На нем всего одна кнопка вызова, нет никакого экрана, и я не уверена, что он может разрядиться. Его мне выдали в MI5 восемь месяцев назад вместе с этой самой банкой, когда на связь со мной вышел Люк Харрингтон – заместитель генерального директора по внутренней контрразведке Великобритании. Человек, который уничтожил мою жизнь в тот день, чтобы спасти. Я прокручиваю предмет в руках и нажимаю на вызов, прицепив гаджет на ухо. Громкие гудки с болью отдаются в висках, но это мучение длится не долго. — Харрингтон, – почти сразу отвечает знакомый голос. От накипевшей злости и раздражения сжимаю ладони в кулаки так сильно, что пальцы начинают болеть, а вены на кистях и запястьях быстро взбухают. — Когда вы мне собирались сказать? – говорю так тихо, что сама себя толком не слышу из-за шума воды. — Я так понимаю, речь о Хиро, верно? – хмыкает мужчина. — А вы догадливый, – подхожу ближе к душевой кабине. — Мы бы не успели тебя предупредить, – спокойно отвечает Люк. — Хиро прилетел частным рейсом, регистрация в нем ускоренная, из аэропорта он сразу поехал к тебе на ужин. Не было никакой возможности тебе сообщить, пойми. Его спокойный тон выводит из себя, и я начинаю мерить шагами ванную комнату. — План из-за него может провалиться, – мой тихий шепот сливается с напором воды и стук капель о пол. Впервые за разговор злость сменяется страхом. Настоящим, животным, тяжелым и густым. — Нет, – слишком резко отрезает Харрингтон. — Ни в коем случае. — Вы не понимаете, – коленки вновь подкашиваются, поэтому я прислоняюсь к стенке. — Понимаю лучше, чем тебе кажется, – его голос смягчается. Едва слышный нервный смешок слетает с губ, а затем я до боли закусываю нижнюю. Но мне совсем не весело. Я медленно схожу с ума. — Он появился сегодня всего на полчаса и уже все испортил, – сердцебиение ускоряется, когда я вспоминаю его на пороге этого чертового особняка. — Он ничего не испортил, – Люк звучит чересчур уверенно, что и мне хочется в это верить. Я до сих пор не могу противостоять против его психологических уловок. Мужчина всегда знает, что сказать, как надавить и как успокоить. Не удивлюсь, если он даже владеет гипнозом. — Да неужели? – закатываю глаза. Прислоняюсь лбом к холодной плитке, пытаясь остудить голову, но это не помогает. — Я еле сдерживаюсь, – на глаза вновь накатывают слезы. На том конце повисает давящая тишина, долгая, неприятная. Харрингтон без лишних объяснений понимает, что я имею ввиду. — Осталось всего четыре недели, Ребекка, – он пытается приободрить, но для меня сказанные слова звучат, как страшный приговор. — Просто доведи дело до свадьбы и держи Хиро подальше от себя. Просто. Нихрена это не просто. — Хорошо, – запускаю руку в волосы. — Как только ты получишь доступ к счетам после росписи, нам понадобится пара-тройка недель, чтобы достать необходимые документы и закрыть Яна. Проверяю время на своем телефоне. Я здесь уже десять минут, через пять нужно выйти, пока Ян ничего не заподозрил. — Ребекка, – Люк обращается ко мне, не услышав от меня никакого ответа. — Ты столько месяцев безупречно справлялась, – продолжает он. — Мы и надеется не могли, что он так быстро сделает предложение, все могло затянуться на года. Справлюсь ли я сейчас? Не уверена. Пытаюсь в себя поверить, но выходит хреново. Не после сегодняшнего, не после того, как Хиро вернулся. Харрингтон первый завершает разговор, так и не дождавшись моего ответа. Я убираю гаджет обратно в тайник, тщательно закрутив ложное дно. Возвращаю баночку точно на прежнее место между десятками других средств для волос. У меня остается три минуты. Я мочу волосы, наношу ароматный гель для душа и быстро его смываю, чтобы остался запах. Очищаю лицо от косметики, надеваю свежее белье и закапываю глаза специальным средством от красноты. Ян не должен знать, что я плакала. Ровно через пятнадцать минут я выхожу из ванной и выгляжу не так плохо. По крайней мере, точно не похожу на человека, пережившего только что истерику с отголосками панической атаки. Захожу в комнату и аккуратно кладу свой обычный телефон возле выхода, пока Ян не видит. Приглушенный свет от торшера освещает комнату, и мне сначала кажется, что Гонсалес спит, но затем он поворачивается и оценивающе проходится по мне взглядом, улыбнувшись во весь ряд идеально ровных и белых зубов. — Принцесса, я уже заскучал без тебя, – он смеется. — Видишь, я управилась за пятнадцать минут, – я заставляю себя правдоподобно улыбнуться, а к горлу подкатывает тошнотворный ком. — Лишь бы побыстрее вернуться к тебе. Лажусь рядом, и Ян тут же наваливается на меня всем телом, начав целовать шею и задирать мою кружевную ночнушку вверх. Матрас заметно прогибается под нашим общим весом. Его дыхание до противного горячее, парфюм удушающий, а движения топорные. Я ненавижу в этом парне абсолютно все. Гонсалес перемещает руки к моему лицу и хватает за подбородок, с напором поцеловав. Я закрываю глаза не от наслаждения, а потому что по-другому не выдержу. Но от самой себя не убежишь. Мысли снова и снова возвращаются к Хиро. К его глазам. К его голосу. К его запаху. К его улыбке. К тому моменту возле стола, когда между нами оставалось всего несколько сантиметров. С моих губ слетает стон, больше похожий на всхлип, а Ян довольно хмыкает. Если бы он знал, что это от вновь накатывающейся истерики, а не от удовольствия, то вряд ли бы так реагировал. Двадцать восемь дней до свадьбы. Двадцать восемь дней моего личного ада. Двадцать восемь дней, где я не должна совершить ни одной ошибки.