Глава 10

Я просыпаюсь с единственным желанием – чтобы его уже не было дома. Организм отчетливо помнит вчерашнее: сухость во рту, будто я жевала песок, легкий гул в висках, который пульсирует в такт сердцу. Мерзкое послевкусие текилы, от которого не спасает даже стакан воды с лимоном, выпитый еще ночью, когда я на цыпочках пробиралась в ванную, чтобы не разбудить его. Но хуже всего не физическое состояние, а тупая, ноющая пустота внутри, словно кто-то выскреб все, что было живого и теплого, оставив только внешнюю привычную оболочку. Я чувствую себя выпотрошенной куклой, у которой нет возможности что-то решать, ей просто управляют. Я сажусь на кровати, и тонкое шелковое одеяло соскальзывает с плеча. Место рядом со мной пустое, как обычно. Жаль, что это еще ни о чем не говорит, ведь он может быть в душе, в кабинете, в спортзале на последнем этаже. Но внутри тлеет крохотная надежда, что Ян все-таки уехал на работу. Смотрю на отражение в зеркале напротив и машинально тру шею. Пальцы автоматически касаются четырех светло красных пятен с бордовыми крапинками слева, и одного большого пятна справа, которое уже начало становиться фиолетовым. Синяки ровно там, где вчера сжимались его пальцы. За ночь они потемнели, стали отчетливее, как клеймо и постоянное напоминание, что с огнем шутки плохи. Мне не больно от того, что он сделал, потому что я ничего к нему не чувствую. Самое паршивое, что я даже не чувствую себя униженной, настолько сильно мне плевать. Беспокоят только оставленные следы, ведь их может кто-то увидеть, а ходить в свитере с горлом посреди лета я не могу. Я встаю и подхожу к гардеробной, протяжно вздохнув. У меня нет сил и желания носить платья и каблуки сегодня, поэтому останавливаю выбор на светло-голубых мягких джинсах, которые слегка потерлись на коленях, белой футболке и черных балетках. Чтобы скрыть синяки, я завязываю на шее темно-синий платок с белыми узорами. Несколько раз встаю перед зеркалом с разных ракурсов, проверяя, чтобы синяков под платком точно не было видно. Наношу легкий макияж, оставив волосы распущенными. Распыляю по одежде любимый парфюм и выхожу из комнаты, готовая прожить очередной день в моем собственном аду, о котором никто и не подозревает. На первом этаже пахнет свежесваренным кофе и выпечкой. Аромат такой густой, что желудок болезненно сжимается, но одновременно меня подташнивает. Я не уверена, что смогу проглотить хоть кусок. Я замираю в дверях, заметив его. Черт его дери, Ян все же дома. Я надеялась, что он уже уехал, что хотя бы утро я проведу одна, в тишине, без его голоса, без его прикосновений, без этого удушающего присутствия. Но нет, моим мечтам не суждено сбыться, ведь он здесь. И мне придется смотреть ему в глаза, улыбаться ему, говорить слова, которые он хочет слышать. Делать вид, что вчерашнего не было, ведь мне нельзя с ним ругаться. Ян сидит во главе стола, спиной ко входу. Я вижу только его широкие плечи в идеально отглаженной белой рубашке, затылок с аккуратно уложенными черными кудрявыми волосами и руку, которая держит маленькую кофейную чашку. Никакого рабочего планшета сегодня. Он просто сидит и смотрит в окно, выходящее в сад. Столовая залита мягким утренним светом. Длинный стол с белоснежной скатертью, как обычно, заставлен на пять персон, будто мы ждем гостей, хотя здесь всегда только мы вдвоем, а завтракаем вообще почти всегда по-отдельности. Серебряные приборы разложены с геометрической точностью. Нарезанные фрукты в порционных вазочках: клубника, черника, киви, манго. Сырная и мясная тарелки, омлет с зеленью, вафли с карамельным сиропом, круассаны, два вида джема, кувшин со свежевыжатым апельсиновым соком и кофейник. Идеально и безупречно. Только тошнит от этого совершенства сильнее, чем от текилы. Стук балеток по паркету выдает мое присутствие быстрее, чем я успеваю подойти. Ян оборачивается, и его лицо озаряет широкая, обезоруживающая улыбка. Та самая, которую я возненавидела еще в школе, когда он каждый раз подходил ко мне и говорил: «Привет, принцесса». — Доброе утро, принцесса, – он встает и идет ко мне, поставив чашку на блюдце. Я позволяю ему обнять себя. Его руки ложатся на талию, а губы касаются моей щеки аккуратно, почти невесомо, а затем и губ. Он словно прощупывает почву, чтобы проверить, насколько сильно я обижена. А я едва сдерживаю рвотный рефлекс. — Доброе утро, – еле как выдавливаю осипшим голосом и отхожу от него. Сажусь за стол не на привычное кресло возле него, а подальше, ближе к другому концу. Но Гонсалес не возвращается на свое место, он садится на соседний стул прямо рядом. Слишком близко. Его колено касается моего, и я не вздрагиваю только потому, что приучила себя не реагировать. Горячая ладонь ложится на руку, и я чувствую тепло его пальцев. — Бек, – он вздыхает, и его лицо становится чересчур виноватым, почти скорбным, как будто кто-то умер. Кажется, сейчас будет спектакль. — Что? – я ковыряюсь вилкой в нарезанной клубнике. — Мне очень жаль, что вчера я переборщил, – он сжимает мое запястье, нежно проводя большим пальцем по нему. — Я был слишком зол, но ты сама должна понимать, что я волновался. Он делает паузу, давая мне возможность ответить, но я молчу. Я знаю: если я открою рот, то скажу что-то, о чем пожалею. Поэтому я просто киваю и опускаю взгляд на наши руки. — Как себя вести по-другому, когда моя будущая жена пропадает? – продолжает Ян. — Любой бы сорвался на моем месте, принцесса. Любой, кто любит тебя, как люблю я. Он наклоняется ближе, а его свободная рука поднимается и касается лица. Кончики пальцев скользят по скуле, заправляя прядь волос за ухо. Нежно, с некой любовью и аккуратностью. И от этой нежности меня передергивает внутри сильнее, чем от вчерашней грубости. — Я просто люблю тебя, – шепчет он мне в губы. — Слишком сильно. Так, что иногда эмоции выходят из-под моего контроля. Ты же прощаешь меня? — Я все понимаю, Ян, – говорю ровным голосом, потому что «да, я прощаю тебя» застревает где-то в горле, ведь я его ненавижу. — Это ты прости, что заставила тебя волноваться, мне надо было позвонить к тебе. — Ты прощена, – он широко улыбается, оставляет мокрый противный поцелуй на губах и лезет с карман брюк. — У меня кое-что для тебя есть, моя принцесса. Гонсалес достает кожаную коричневую коробочку и кладет ее на стол передо мной. — Открывай, – двигает подарок одним большим пальцем ко мне. Еще не увидев, что лежит внутри, я понимаю, что это весьма дорого, потому что сверху находится гравировка Graff. На подушечке лежит тонкий теннисный браслет из белого золота с россыпью бриллиантов, которые вспыхивают от солнечных бликов так ярко, что я на секунду прищуриваюсь. Он стоит не меньше пятнадцати тысяч фунтов, вот в какую сумму он оценил вчерашний отвратительный поступок. — Ян, это слишком, – машинально произношу я заученную фразу. Я говорю ее каждый раз, когда мужчина дарит мне очередную побрякушку. И каждый раз он отвечает одно и тоже. — Ничего не слишком для моей принцессы, – самодовольная насмешка слетает с его уст. Гонсалес сам берет мою руку и застегивает браслет на запястье. Холодный металл ложится на кожу, как кандалы. Замочек щелкает, и я чувствую, как он затягивает его – не туго, но достаточно, чтобы браслет не болтался, и я чувствовала вес украшения каждую секунду. — Носи, не снимая, – он подносит мою ладонь к своим губам. — Он слишком красивый, чтобы лежать в шкатулке и ко всему подходит. Не удивлюсь, если Ян вставил туда какой-то маячок для отслеживания локации, чтобы всегда знать, где я нахожусь, ведь тогда ему не придется подключать к моим поискам посторонних. — Спасибо, – я смотрю на браслет, изображая смущение. — Мне очень нравится. — Ты в нем прекрасна, Бек, – парень шумно сглатывает, а потом поднимает взгляд на меня. Ян замолкает и глядит в упор в ожидании. Я прекрасно знаю, чего он ждет. Одного спасибо ему недостаточно. Ему нужно подтверждение, что между нами все так, как было. — Я люблю тебя, – говорю ровно и спокойно не раз отрепетированные перед зеркалом слова. — Скажи еще раз, – его голос становится на пару тонов ниже, интимнее. — Я хочу снова это услышать. Он наклоняется вперед, приблизившись к моим губам и ко мне всем телом. Его удушающий парфюм раздражает нос и мне хочется чихнуть. — Я люблю тебя, – натягиваю улыбку, но она выходит слишком фальшивой. — Громче, – он смеется. — Я люблю тебя, – выкрикиваю так сильно, чтобы он точно от меня отстал. Господи, почему он такой нарцисс? — Больше всех на свете? – он запускает руку в мои волосы и притягивает за затылок к себе. — Да, – меня начинает тошнить от его духов, голоса, улыбки, не съеденного завтрака и вчерашней текилы одновременно. В его глазах появляется искра и что-то темное. Нечто, что требует полного подчинения. Будто он бешеный зверь, а я его добыча, которую он вскоре убьет. — Повтори полностью, – хрипит он. — Я люблю тебя больше всех на свете, – его зрачки расширяются мгновенно после моих слов. — Вот так, – он снова подносит мою ладонь к губам и целует. Сначала тыльную сторону, а потом переходит на запястье, прямо над новым браслетом. — Вот теперь я спокоен. Мы завтракаем, а если честно сказать, то ест только он, я же только делаю вид. Меня до сох пор воротит. Ян говорит о делах, рассказывает о новых строительных объектах, предстоящих встречах с инвесторами, жалуется, что кто-то пытается перейти ему дорогу, а под конец хвастается, что потопил очередного конкурента. Я в ответ киваю, вставляю короткие реплики, делаю вид, что мне очень интересно. Смеюсь, когда он несмешно шутит. Все настолько отрепетировано до автоматизма, что мне и не приходится особо стараться. Разговор о работе на самом деле самое простое и приятное, что у меня может быть с Гонсалесом. — Твоя машина вчера осталась у цветочного, – Ян откладывает вилку и промокает губы салфеткой. — Я отвезу тебя на работу. Внутри все сжимается. Еще долбанных полчаса в одном замкнутом пространстве только вместе с ним. Еще полчаса его приторно сладкого запаха, полчаса его голоса, полчаса его смеха. Я бы предпочла такси или даже добираться сначала на пригородном автобусе, а потом на метро. Нет, не так. Я бы даже предпочла идти пешком, чем ехать с ним, но вместо этого я улыбаюсь и делаю вид, что очень рада. — Спасибо, ты мне очень поможешь, – глажу его по щеке, смотря прямо в глаза. — Без тебя я бы не справилась. Из всего автопарка Ян выбирает Рендж Ровер. Он держит руль одной рукой, а вторая ложится на мое колено, не нежно, а скорее собственнически. Я смотрю в окно и считаю минуты, разглядывая проплывающие мимо улицы, дома и людей. Когда мы паркуемся у цветочного, он не отпускает меня сразу. Вместо этого Ян тянется ко мне, обхватывает ладонью талию и притягивает к себе. Поцелуй выходит глубоким, влажным и настойчивым. Его язык проталкивается между моих губ, и я отвечаю, потому что должна, потому что он ждет, потому что если я отвернусь один раз, то больше не смогу повернуться, ведь мне слишком понравится свобода моих действий. И я начну отказывать раз за разом, а он отменит или перенесет свадьбу прямо накануне. Я не смогу смириться с тем, что провалилась в самом конце и все пережитые мучения были зря. — Сегодня первая пятница месяца, – шепчет он, отстранившись, а затем проводит большим пальцем по нижней губе, стирая остатки бальзама. — У нас традиционный вечер встречи друзей. Я закажу столик в Фреско, как обычно. Напишу в общий чат. — Я совсем забыла, хорошо, что напомнил, – киваю и открываю дверь. — До вечера. — До вечера, Беки, – он улыбается, оголив весь ряд зубов, который мне хочется выбить чем-то тяжелым. Знаю, что Ян смотрит мне в след, потому что я спиной чувствую его взгляд, который пробирает меня насквозь, а по телу ползут холодные противные мурашки. Я позволяю себе выдохнуть, только когда захожу в цветочный. Алексис стоит у стойки, но сегодня она не собирает букеты. Корнуэлл задумчиво смотрит на дверь, будто ждет меня все утро. И как только я переступаю порог, она срывается с места и бежит ко мне, чуть не сбив по пути ведро с алыми розами. — Бек! – девушка обнимает меня крепко, по-настоящему, и на секунду я позволяю себе замереть в ее руках, потому что эти объятие как будто единственное безопасное место за последнее время. — Привет, – я похлопываю ее по спине в ответ. — Ты как? – она осматривает меня. — Ян вчера меня очень сильно напугал. Он же тебе ничего не сделал? — Конечно нет, Лекс, – я закусываю внутреннюю сторону щеки. — Я всю ночь нормально уснуть из-за этого не могла, – устало вздыхает она. — У него был такой бешеный взгляд, клянусь. — Проехали, – я ставлю сумку на привычное место. — Не хочу вспоминать о вчерашнем. — Хорошо, – Алексис кивает и идет к холодильнику, чтобы достать оттуда свежие хризантемы. Через пару часов работы, когда я занимаюсь сверкой с бухгалтерий, которую уже делаю на автомате, входной колокольчик звенит и в цветочный заходит Хардин. Он выглядит так, будто не спал всю ночь. Хотя, наверное, из-за Яна все так и было. Под его зелеными глазами залегли припухшие мешки, волосы в беспорядке, а черная расстегнутая рубашка надета поверх изрядно мятой футболки. — Все хорошо, Бекс? – спрашивает он вместо приветствия, и в его голосе нет привычной насмешки. Только усталость и беспокойство. — Нормально, – я откладываю шариковую ручку в сторону. — А ты? — Да что-то паршиво, – он вздыхает. — Надо было устроить себе выходной. — Поспи, если нет записей, – пожимаю плечами. — Да вот я только проснулся, – зевает он. — Что я пришел то? Видел, писали в чате про встречу. — Да, сегодня в семь, как обычно. — Я не приду, – Хардин облокачивается на стойку и я замечаю, что Лекси не может оторвать от него взгляд с той самой минуты, как он вошел. — Почему? — Харпер не с кем оставить, – он чешет затылок. — Няня, которую я обычно вызываю, занята. Других я звать не хочу. Мама у дедушки, Хиро напрягать каждый день тоже как-то тупо. — Я могу посидеть с Харпер, – выпаливает Алексис быстрее, чем успевает подумать. Она закусывает губу и опускает взгляд, покраснев, будто случайно сболтнула лишнего. Хардин поворачивается к ней, и его брови взлетают вверх. На секунду в глазах мелькает что-то помимо удивление, может быть, даже благодарность. Но Скотт быстро все прячет за привычной маской безразличия и раздражения. — Нет, не можешь, — он качает головой. — Почему? – Алексис теребит пальцами листья на стебле розы. — Я хорошо лажу с детьми, и с Харпер мы знакомы. — Хардин, соглашайся, – он смотрит на меня испепеляющим взглядом. — Няня мне нужна к шести, цветочный работает до девяти, вы как это провернуть собрались? – он возмущенно вскидывает руки в стороны, поочередно смотря на нас обеих. — К двум сюда приедет Рори на стажировку, она и заменит Лекси, – я пожимаю плечами, а Скотт вновь стреляет в меня своими глазами, будто я делаю что-то плохое. — Какая нахрен Рори? – Хардин трет переносицу и хмурит брови, не отводя от меня взора. — Подруга Алексис, она будет тут работать, – я открываю новый заказ на сайте цветочного, занося его в таблицу. — Зашибись, – в голосе Хардина появляется та самая напускная грубость, которую он показывает всегда, если надо кого-то оттолкнуть от себя. Лицо Лекси гаснет и мне хочется просто по-дружески обнять ее. Быть влюбленной в Хардина сравни наказанию от всевышнего, потому что ощущается это именно так. Я вижу, как она сжимает губы и опускает глаза, и внутри меня закипает злость. На него. На его дурацкую манеру отталкивать всех, кто пытается к нему приблизиться. — Хардин, – говорю громче, встав с кресла. — Лекси предлагает помощь. Ты заплатишь ей, как заплатил любой бы другой няне, в чем проблема? Я хочу, чтобы ты пошел на этот долбанный традиционный вечер, тебе ясно? Скотт смотрит на меня, потом на Лекси, потом снова на меня, и вздыхает так тяжело, будто я прошу подписать его смертный приговор. — Ладно, – сдастся он. — Ваша взяла. — С этого надо было начинать, а не выделываться, – строго произношу я, пихнув локтем в бок. — Я вызову тебе такси к полшестого, тебе надо будет забрать Харпер с тренировки по конному, – Хардин скидывает адреса и расписание дочери в личные сообщения Корнуэлл. — Договорились, – Лекси кивает и на ее лице снова расцветает улыбка. Она слишком добра для этого дьявола, честно. Но сердцу, увы, не прикажешь. Как же ей было бы хорошо, будь у нее чувства к Колдеру, а не к Хардину. Скотт уходит из салона, а я иду к стойке с водой, чтобы налить себе немного. Делаю всего глоток и желудок скручивает так сильно, что хочется взвизгнуть от боли. А затем по помещению эхом проносится рев, ведь я ничего не ела со вчерашнего вечера. — Бек, ты вообще завтракала? – спрашивает Алексис, потому что не услышать урчание было невозможно. — Нет, – признаюсь я. — С утра кусок в горло не лез, а потом я заработалась с этими документами, сверками по доходам и расходам. — Давай я схожу в ту мексиканскую кафешку за углом, – Лекс уже снимает рабочий фартук и идет за кошельком. — Тебе тако с фасолью или с кукурузой? — С кукурузой, – я благодарно киваю. — Спасибо. Но девушка не успевает уйти, потому что дверной колокольчик останавливает ее, а на пороге появляется курьер. Молодой парень в темно-зеленой униформе местной службы доставки. В руках у него бумажный пакет с логотипом, который я узнаю мгновенно. «Le Petit Bleu» – та самая пекарня на окраине в конце города, возле небольшой деревушки, которую мне показал Хиро ещё в школе, отвезя туда перед уроками. Я ее обожаю всем сердцем, но ездила в нее всего пару раз за последние годы, потому что она находится слишком далеко, на узкой улочке в Хампстеде, куда без навигатора не добраться. Но каждый раз, когда я там была, я говорила, что это лучшее место на земле. Их круассаны самые воздушные, слоистые и всегда теплые. Они таяли во рту еще до того, как ты успевал до конца сделать первый укус. А их айс-латте с соленой карамелью был идеальным. Кроме него никто не знал об этой пекарне. — Доставка для Ребекки Эванс, – громко объявляет курьер. Я беру пакет дрожащими руками и открываю, заранее зная, что увижу внутри, но все равно не готовая к этому. Высокий стакан с холодным айс-латте на подставке и три круассана, упакованные в прозрачную пленку: шоколадный, малиновый и миндальный. Мои любимые. Те самые, которые я заказывала каждый раз, когда мы приезжали в «Le Petit Bleu». И с самого края пакета лежит аккуратно сложенная записка. Подцепляю ее кончиками пальцев и замечаю неровно оторванные края. Я сразу понимаю, что именно эту он писал сам. Привычка, от которой он так и не избивался: всегда вырывать листы и никогда их не резать. Трусящимися пальцами я разворачиваю бумагу и вижу размашистые буквы с закорючками, которые мне всегда так нравились. Его почерк. «Надеюсь, ты уже чуть-чуть проголодалась после завтрака. Тут твои любимые сладости. Хотел бы я отдать их лично, но ты бы в меня их кинула, поэтому передал через курьера. Я люблю тебя. Хиро». Я не могу ее удержать и случайно роняю на стол, но потом так же быстро поднимаю. Читаю ее во второй раз, в третий, в пятый и понимаю, что не в силах остановиться. С каждым разом слова размываются, а буквы плывут, и только через пару минут я понимаю, что плачу. Горячие, быстрые и совершенно неконтролируемые слезы катятся по щекам, падают на записку и размазывают чернила. Вторая буква ю в слове «люблю» стекает вниз. Пытаюсь вытереть рукой, чтобы не испортить остальные слова, но делаю только хуже. Он так открыт ко мне, так беззащитно и безоглядно действует, запихав гордость куда подальше. Он не прячется, не играет, не делает вид, что мы просто старые знакомые. Он пишет «я люблю тебя», зная, что я могу растоптать его после этого. А я в ответ каждый раз плюю в него, отталкиваю и делаю больно. Я прячусь от него, убегаю и вру прямо в лицо. Боюсь, что в один момент Хиро попросту надоест бороться, и он уйдет навсегда. Пока еще в нем горит надежда, но перед алтарем, когда я скажу Яну да, вряд ли в нем останутся хоть какие-то светлые мысли обо мне. Не удивлюсь, если он возненавидит меня. Ведь от любви до ненависти один шаг, не так ли? — Бек, – я не замечаю, как Лекси оказывается рядом и кладет ладонь мне на плечо. — Это от Хиро? Я не могу ответить, потому что даже дышать трудно, не то что говорить. Просто киваю и зажимаю рот ладонью, чтобы не разреветься в голос. Она смотрит на записку через мое плечо, читая ее. Только вот мне все равно, ведь я больше не могу прятаться, ни от нее, ни, тем более, от себя самой. — Ты уверена, что ты хочешь замуж за Яна, Бек? – тихо спрашивает Лекси. — Да, – еле как выговариваю я, горько всхлипнув в конце, а слезы начинают идти еще сильнее, обжигая щеки. — Я очень сильно хочу замуж за Яна. Алексис долго смотрит на меня, и в ее глазах я вижу сомнение пополам с разочарованием. Она не верит мне. Да и никто другой бы на ее месте не поверил. Я опускаюсь на корточки прямо за стойкой, прижимая записку к груди, а слезы все продолжают течь нескончаемым потоком. Лекси садится рядом на холодный пол, не отпуская моего плеча. И в этом жесте все, что она хочет сказать, но не говорит вслух. Лекси не задает больше ни одного вопроса. Просто сидит рядом на холодном кафельном полу и медленно гладит меня по спине, едва касаясь. От этого простого жеста слезы льются еще сильнее. Видимо, сидеть на полу в цветочном теперь наше новое хобби. — Я не знаю, что у вас произошло, – тихо шепчет она, перебивая мои всхлипы. — И ты не обязана мне говорить, но, Бек...ты хоть сама веришь в то, что говоришь? Я молчу. Молчу так долго, что ответ становится очевидным. — Все слишком сложно, Лекс, – я закусываю губу до крови, пытаясь перестать плакать. — Сложно – это объяснить двадцатилетнему парню, что я не достану ему пионы в декабре, потому что их сезон в июне, – девушка горько усмехается. — А когда ты плачешь над запиской Хиро, а выходишь замуж за Яна это не сложно, это катастрофа. Я вытираю мокрые щеки тыльной стороной ладони и пытаюсь восстановить дыхание, подняв заплаканные глаза на Алексис. В ее взгляде нет осуждения, только страх за меня и непонимание. — Ты до сих пор любишь его? – ее вопрос больше похож на утверждение. — Нет, – мой голос дрожит так жалко, что я сама себе не верю. — Я люблю Яна. — Бек... – девушка тяжело и протяжно вздыхает, а я боюсь сказать правду даже ей. Она долго смотрит на меня, а потом просто обнимает, крепко и без лишних слов. И в этом объятии все: и вера в меня, и обещание быть рядом, и молчаливое «я тебя не брошу». Когда она наконец отпускает, я прячу записку в задний карман джинсов, где она будет со мной весь день, пока я ее не выкину. Мы встаем с пола, чтобы вернуться к работе и наконец-то пообедать. Я поправляю платок на шее, проверяю остатки макияжа в отражении стеклянной витрины. Надо срочно привести себя в порядок. — Лекс, – говорю я прежде, чем она успевает уйти за тако. — То, что ты сейчас видела...это только между нами. — Само собой, – она кивает без колебаний. — Я на твоей стороне, Бек. Всегда. Даже если ты сама не на своей. Я так долго держала все в себе, так долго врала каждому встречному, что забыла, каково это, когда кто-то просто верит тебе и находится рядом, говорит «я всегда на твоей стороне» и не требует ничего взамен. Лекси даже не представляет, что она для меня сделала сейчас. Не представляет, что стала единственным человеком, перед которым я позволила себе треснуть. И от мысли, что она сохранит это в тайне, становится чуточку легче дышать. Чуточку. Но даже этого «чуточку» мне сейчас достаточно, чтобы не сломаться до конца сегодняшнего дня.