Глава 9

Лекси меняет рабочую форму на юбку с топом, и на скорую руку распускает пучок, расчесав волосы. Судя по наряду, ещё с утра она знала, что отправится гулять, а не домой. Закрыв смену и цветочный у нас с Алексис остается меньше двадцати минут до приезда ее друга, поэтому мы перебегаем дорогу в неположенном месте, чтобы попасть в небольшой бутик напротив. Две консультантки смотрят на мой перепачканный пылью и зеленым соком от стеблей цветов наряд с плохо скрываемым удивлением и толикой насмешливости. Но их реакция, пожалуй, последнее, что меня волнует. Я прохожу вдоль вешалок, перебирая их, пока взгляд не цепляется за одно единственное платье, которое разительно отличается от других. Корсетное мини из плотной темно-синей джинсы без бретелей. Без лишних раздумий я беру нужный мне размер и ухожу в примерочную. Узкий верх платья туго утягивает талию и поднимает грудь вверх, а от бедер ткань расходится чуть в стороны по швам, что по итогу делает силуэт идеальным. — Ого, – Алексис обходит меня по кругу, когда я выхожу из примерочной. — Оно шикарно, Бек. Ты в нем шикарна. — Спасибо, – я смотрю на себя в зеркало, и мне правда нравится отражение. — Не хватает только одной детали, – девушка лезет в сумку, достав из нее косметичку. Лекси открывает черный колпачок от красной помады и наносит мне на губы. Я вновь поворачиваюсь к зеркалу и понимаю, что красная помада действительно завершила образ, как будто только ее не хватало, чтобы оживить лицо. Еще до обеда я распустила волосы, потому что от утренней красиво убранной прически не осталось и следа после того, как Хиро запустил перебинтованную руку в мои волосы. Черт. Я не могу не думать о нем. Это точно какое-то проклятие. — Бек, две минуты, – Алексис показывает экран своего телефона со временем. — Он никогда не опаздывает. — Это Колдер, да? – я иду к кассе, заплатив неприлично высокую цену за платье, но альтернативы у меня нет, на всей улице это единственный бутик с одеждой. — Что? – Корнуэлл чуть было не раскрывает рот от удивления. — Откуда ты знаешь его имя? — Лекс, – легонько посмеиваюсь, покачав головой, пока продавец складывает мои старые вещи в пакет, который я выкину, как только мы выйдем отсюда. — Пару раз ты мне рассказывала про него, и он тебе постоянно пишет. — Он не постоянно пишет, – бурчит она себе под нос, но легкий румянец на щеках, который проглядывает сквозь тонкий слой тонального крема, выдает ее с головой. — Мы просто дружим. — Конечно, дружите, – я усмехаюсь, и, кажется, это первая полностью искренняя эмоция за весь день. — Главное, чтобы Колдер тоже это понимал. — Бек! – Алексис взмахивает руками перед выходом из магазина. Я заталкиваю пакет с грязными вещами в ближайшую урну. Пронести их незаметно в дом вряд ли удастся. Если Ян каким-то образом их увидит, то у него появится слишком много дурацких вопросов, на которые я не хочу отвечать. К тому же, шелковое платье и рубашка насквозь пропитались парфюмом Хиро, и если Гонсалес учует – мне крышка. Поэтому черному платью и джинсовой рубашке место только здесь. Осматриваю улицу, и ровно минута к минуте к парковочному месту возле магазина подъезжает черный полностью затонированный додж челленджер. Колдер выходит из машины и подходит к нам. Мне приходится несколько раз моргнуть, потому что рассказы Алексис про него никак не сходятся с человеком, который встал перед нами. В моей голове он представлялся миленьким ботаником среднего роста, который носит рубашки в клетку, застегнутые по самый ворот, как у отличников. Тут же полная противоположность. Он высокий, я бы даже сказала слишком высокий. Выше Хиро и Хардина сантиметров на восемь. Потому что когда я на каблуках – мы с ними почти одного роста, а тут парень выше меня ещё на пол головы. От него веет той особой хищной грацией, которую ты ни с чем не перепутаешь. Про таких людей обычно говорят, что они идут по головам и напролом, ничего и никого не боясь. Их либо обожают, либо ненавидят. Третьего не дано. Я задираю голову, чтобы рассмотреть его внимательнее. Коротко стриженный ершик светлых волос, холодные голубые глаза, острые высокие скулы и твердая линия челюсти. Но стоит ему перевести взгляд на Лекси, как глаза его теплеют на несколько градусов, лицо расслабляется, а дыхание становится более тяжелым. Простое синее поло из плотного материала сидит на нем идеально, обтягивая плечи, руки и грудные мышцы так сильно, что ткань едва справляется. Он красив. Объективно. С этим просто нельзя спорить, и дело тут даже не во вкусе и в типажах, это обычная констатация факта. Даже не так. Он ослепительно красив, и я на секунду теряюсь в собственных мыслях. Почему Лекси его не замечает? Ведь Колдер явно к ней неровно дышит. Почему она каждый раз смотрит на Хардина, будто он последний парень на планете, который в ответ фыркает на нее, называет малолеткой и не всегда здоровается в ответ? Почему она не выбирает Колдера, когда он не может оторвать от нее взгляда ни на секунду, словно она единственный источник света в Лондоне, который ему жизненно необходим. А потом я осекаюсь, вспомнив себя. Невозможно заставить себя любить, выбирая кого-то головой. Сердце всегда решит за тебя, и ты с этим уже ничего не сможешь сделать. И даже если перед тобой поставят сотню идеальных вариантов без единого минуса, тебя все равно ни один из них не устроит. — Колдер, это та самая Бека, моя любимая начальница, – Алексис рассекает воздух рукой, показав на меня. — Бека, это Колдер, мой друг. — Наслышан, – он ярко улыбается, вздернув подбородком вверх, и в этой улыбке есть что-то обезоруживающее, будто ты не имеешь права не улыбнуться в ответ. — Лекси так много о тебе говорит после каждой смены. У меня порой складывается ощущение, что я работаю там вместе с вами. — Она и о тебе говорила, – я пожимаю протянутую им теплую сухую ладонь. — Приятно познакомиться. — Вранье, я почти ничего не говорила, Кол, – Лекси пихает меня в бок. — Да, может не так часто и много, но я знала, что ты существуешь и даже твое имя, – добавляю я, на что Алексис закатывает глаза, а Колдер усмехается. — Все, поехали уже, – девушка берет нас за руки с обеих сторон и тянет к машине. Как только я сажусь на заднее сиденье в нос резко ударяет запах его парфюма, которым пропитана вся машина: кожаный, сандалово-древесный аромат с нотками черного перца. Колдер садится за руль, а Лекси на пассажирское. Рычание двигателя заполняет салон и додж резко срывается с места с гулким ревом. — Так, и куда мы едем? – парень переключает трек и включает навигатор на планшете, чтобы вбить адрес. — В «Эхо», – уверенно произносит Лекси, не думая ни секунды. — «Эхо» на другом конце города, – я вздергиваю бровь. — Вы уверены? — Ну ничего себе, Бек, – присвистывает Лекси, повернувшись назад. — Ты что, все клубы Лондона знаешь? — Мне тоже когда-то было двадцать, – я пожимаю плечами. После того, как я осталась одна, не было выходных в течение первого года с расставания, которые я провела бы не в клубе. Только там музыка и алкоголь позволяли не страдать мне хотя бы те часы, что я проводила внутри. Хиро вернулся, и я опять делаю тоже самое, пытаюсь заново забыть. — Ладно, «Эхо» так «Эхо», – соглашается Колдер. — Там сегодня будет классный диджей, Кол, – Лекси приводит аргументы, зачем нам ехать час до клуба, когда в этом районе их порядка двадцати, потому что в трех кварталах две барных улицы. — Я же не спорю, Лекс, – он мягко ей улыбается и сосредотачивает внимание на дороге. Думаю, он бы согласился поехать в Ирландию, только если бы девушка попросила. Колдер ведет машину уверенно одной рукой, вторая лежит на коробке передач. Я замечаю, как он косится на Лекси каждый раз, когда она смеется, пока рассказывает что-то. Как его пальцы чуть крепче сжимают руль, когда она наклоняется, чтобы переключить музыку, и ее волосы касаются его плеча. Кажется, он чертовски сильно влюблен. Чего нельзя сказать об Алексис. Она всю дорогу делает вид, что не замечает его взглядов, всегда сильнее отворачивается, когда тот смотрит более пристально. Она френдзонит Колдера так старательно, что со стороны это выглядит почти комично. Бедный парень. И бедная Алексис, которая, кажется, сама не понимает, что чувствует к нему на самом деле, потому что все равно выбирает находиться с ним рядом. — Лекси говорила, ты выходишь замуж, – произносит Колдер, глядя на меня в зеркало заднего вида. — Поздравляю. Его голос ровный, без подтекста, но я все равно внутренне сжимаюсь. Слово «замуж» до сих пор царапает все внутри меня. — Спасибо, – слишком натянуто отвечаю я, и тут же добавляю, чтобы сменить интонацию: — Но до свадьбы еще месяц, поздравлять пока рано. — Месяц – это много или мало? – он чуть улыбается уголком губ. — Я в этих делах не разбираюсь. — Смотря для чего, – пожимаю плечами. — Для подготовки к свадьбе катастрофически мало, а для ожидания даты бесконечно много. — Бек просто перфекционистка, – вставляет Лекси, не отрываясь от ленты соцсети в телефоне. — Хочет, чтобы все было идеально. Я ей говорю, расслабься, никто не заметит, если салфетки будут на тон темнее скатерти, а вилки на разных столах от разных фирм. — Ян заметит, – вырывается из меня раньше, чем я успеваю подумать. Колдер переводит взгляд с дороги на меня всего на секунду, не дольше, но я вижу в его глазах вопрос, который он не задает вслух, потому что это попросту неэтично. — Твой жених, да? – уточняет он. — Ян. — Да, Ян Гонсалес, – вздыхаю я. — Может, слышал, ты же вроде тоже строительством занимаешься, Лекс говорила работаешь в фирме отца. А мой жених...весьма популярен в этих кругах. Думаю, в Лондоне не осталось ни одного строителя, риелтора, подрядчика и даже штукатура, кто не знал бы этого придурка. — Оу, – в глазах Колдера появляется удивление. — Мой папа его ненавидит, без обид. — Почему? – по моему виду прекрасно видно, что мне ни капли не обидно. — Он пытается вытеснить нас с рынка и выкупить самые крупные объекты, если это произойдет, то компания отца обанкротится, – взгляд парня становится хмурым. — Если Ян положил глаз на ваши проекты, то вам следует нанять хорошего адвоката, прямо сейчас, – поддаюсь вперед. — Да, я передам отцу, – благодарно кивает он. — Спасибо. — Ага, может бывшие адвокаты у тебя есть, – смеется Алексис, а Кол качает головой. — Чего? – непонимающе переспрашиваю я. — Знаешь, кого он нанял своим бухгалтером в прошлом месяце? – Лекси поворачивается ко мне всем корпусом. — Свою бывшую, Бек! Я ему говорю: «Колдер, ты с ума сошел», а он мне: «Она хорошо считает». И все, представь? Никакой драмы. — А что, я должен был отказаться от хорошего бухгалтера? – он разводит руками, отпуская руль. — Она реально хорошо считает. — Нельзя иметь дел с бывшими, нельзя! – вздыхает Лекси. Тут я с ней полностью соглашусь, а лучше их вообще никогда не видеть, особенно перед долбанной свадьбой, которую ты не имеешь права отменить. Корнуэлл отворачивается к окну, и на несколько секунд в машине становится тихо. Но я вижу, что Лекси вертит какие-то мысли в голове. Ее пальцы постукивают по колену, а взгляд блуждает по огням за стеклом. — Слушай, Бек, – резко оживляется она. — Может, Хардина позовем? Он же любит по клубам ходить, с тобой точно не откажется. — Кто такой Хардин? – голос Колдера становится на несколько тонов ниже. — Друг Беки, он работает в тату-салоне в том же здании, что и мы, – щеки Лекси моментально становятся красными. Уверена, что девушка говорит о Хардине впервые при Коле. — Или он типо...родственник? У матери Бек и отца Хардина совместный ребенок, но они не женаты, поэтому по документам они никто друг другу, но Тайлер их как бы общий брат. Короче, все сложно. Он ее друг. В салоне авто резко что-то меняется, неуловимо, но мгновенно. Я перевожу взгляд на Колдера и замечаю то, что наотрез отказывается замечать Лекси. Его челюсть сжимается, пальцы на руле чуть крепче обхватывают кожаную оплетку. Парень не меняет выражение лица, потому что слишком хорошо умеет это скрывать, но его плечи становятся жестче и ровнее. Он ревнует. Глухо и мгновенно. Просто услышав предложение позвать с нами ещё одного парня, которого он не знает. Воодушевленная встречей с Хардином в неформальной обстановке Алексис уже тянется к своему телефону, не замечая ничего вокруг. Кажется, перед закрытием смены она говорила мне, что едет туда, дабы не думать о нем. — Бек, давай напишем с твоего телефона, если я сама к нему позвоню, то он и трубку не возьмет, а твой... Я поддаюсь вперед с заднего сиденья и мягко кладу ей руку на плечо. Этого оказывается достаточно для того, чтобы она остановилась тараторить и взглянула на меня. — Лекс, – я качаю головой. — Что? — Если мы позовем Хардина, то мне придется поменяться с ним местами. — В смысле? — В прямом, если он поедет в клуб, то я буду сидеть с Харпер. Элизабет на ближе к выходным всегда уезжает присматривать за их дедушкой, поэтому тут без вариантов, я поеду читать сказки про лошадок любимой крестнице, а вы тут с Хардином втроем, что вряд ли возможно. — Так пусть его брат посидит с Харпер, – внутри меня все сжимается, но я стараюсь этого не показывать. — Он же ее дядя. — Лекс, плохая идея. — Ладно, — девушка моргает, пару секунд переваривает, а затем расстроенно вздыхает, убрав руку с бардачка. — В другой раз. — Так будет лучше, – я поджимаю губы. Ничего хорошего от приезда Скотта не произошло бы. Во-первых, вряд ли бы он согласился, услышав имя Лекс, а во-вторых, даже если бы приехал, то явно испортил бы ей настроение и сказал бы что-то колкое. Он слишком отчаянно выстраивает границу между собой и Алексис, будто в теории боится сблизиться с ней хоть чуть-чуть. К тому же, сердце Колдера бы точно разбилось, если бы он увидел, как Лекси смотрит на Хардина. Только слепой не заметит ее влюбленность, когда тот находится рядом. Краем глаза слежу за Колдером. Он медленно выдыхает через нос, а пальцы на руле расслабляются. Но в зеркале заднего вида наши глаза встречаются на долю секунды, и он чуть заметно кивает. Только этот жест был больше не для него, а для Лекс, потому что Хардин точно обидел бы ее этим вечером, если бы приехал. Скотт бы слишком быстро нашел себе компанию, слишком быстро поцеловал бы другую при ней, слишком быстро сделал бы ей больно, ведь я сама через это проходила десятки раз, когда мы были в старших классах. Лекси, кажется, даже не поняла, что только что случилось. Она снова поворачивается к окну и начинает напевать под нос мелодию, которую крутит магнитола. А я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. Хардин. Она хотела позвать Хардина. Не подумав о Колдере ни на секунду, даже когда он рядом – Алексис все равно нужен другой. Бедный парень. Я слишком хорошо знаю, каково это – любить того, кто не любит тебя в ответ. Или не отвечать взаимностью человеку, который никого не любит, кроме тебя. Я была на обоих места, и паршиво везде. Перед глазами всплывает Хиро. Его серые глаза в полумраке коридора. Его руки на моей талии. Его голос: «Ты моя, Бек. Всегда была». Я зажмуриваюсь сильнее и заставляю себя думать о чем угодно другом: о музыке, о клубе, о трудности отношений Лекс о Кола, только не о нем. Нельзя. — Бек, с тобой все хорошо? – взволнованный голос Алексис вырывает меня из мыслей. — Да, конечно, – я натянуто улыбаюсь, а девушка понимающе кивает и больше не задает вопросов. Мы сворачиваем на соседнюю улицу. Город за окнами становится ярче: неоновые вывески, толпы у входов в бары, пары, спешащие куда-то в ночь. Клуб «Эхо» уже виден впереди – массивное здание с пульсирующей оранжевой подсветкой и очередью, растянувшейся на полквартала. Колдер глушит двигатель, и в наступившей тишине между нами остается только новый трек Сабрины Карпентер по радио. Лекси первая открывает дверь и выскакивает на улицу, уже забыв о своем порыве позвонить Хардину. Парень задерживается на секунду, глядя на свои руки на руле. — Спасибо, – он говорит негромко, но достаточно для того, чтобы я услышала. — За что? – я отстегиваю ремень безопасности. — За то, что твой друг сегодня не с нами, – легкий смешок слетает с его губ. Я пожимаю плечами, будто ничего особенного не сделала. — Поверь мне, я спец в безответной любви, – горькая улыбка появляется на моем лице, и я закусываю внутреннюю сторону щеки. — По тебе не скажешь, – Колдер выключает радио. — По тебе тоже, – я хлопаю парня по плечу и выхожу из машины. Музыка из клуба грохочет так, что асфальт вибрирует под ногами. Колдер своими длинными шагами опережает меня, чтобы открыть дверь для Лекси. Его лицо снова спокойное, но я знаю, что внутри него буря. И ровно такая же буря была бы внутри Алексис, если бы Хардин оказался здесь. Нас быстро пропускают внутрь, проверив содержимое сумок. Последний раз я была здесь около года назад, и с этого момента ничего не изменилось. Все то же оранжевое освещение, слишком большое количество пьяных людей, а из каждого динамика звучит только рэп и хип-хоп, никакой классической клубной музыки, как в большинстве мест. Колдер идет первым, прокладывая нам дорогу к бару. Он возвышается над большинством людей, поэтому толпа сама расступается перед ним. Лекси держится за его локоть, а я иду сразу за ними, почти наступая на пятки. — Три текилы, – кричу я бармену и показываю три пальца, когда мы доходим до стойки. Колдер удивленно поднимает бровь, посмотрев на мой заказ, Лекси смеется, а я уже опрокидываю первый шот. Алкоголь обжигает горло, проваливается в пустоту желудка и мгновенно разливается теплом по венам. Вторая и третья заканчиваются столь же быстро, как первая, пока ребята стоят с виски и мартини. Я теряю счет где-то на четвертой рюмке, а время начинает растягиваться, как жвачка. Я не помню, сколько мы сидим у бара, прежде чем Лекси тянет меня на танцпол. Я помню только тяжелую, ритмичную, вибрирующую во мне музыку, и то, как тело двигается в такт, будто отдельно от меня. Закрываю глаза, поднимаю руки вверх и позволяю басам заполнить голову. Не думать. Не думать о нем. Не думать о том, как его перебинтованная рука зарывалась в мои волосы. Не думать о том, как его губы горели на моих. Не думать о том, что его парфюм наверняка до сих пор остался на моей коже, и я едва смыла его в спешке, в раковине цветочного, холодной водой. Черт, опять в моих проклятых мыслях только он. Я открываю глаза и ловлю свое отражение в зеркальной стене за баром. Раскрасневшееся лицо, как обычно закусанная изнутри зубами щека от волнения и потерянный взгляд. Чувствую, как внутри поднимается горячая, тугая волна и это далеко не опьянение. Это хуже, гораздо хуже. Долбанная истерика, которая ждала своего часа весь день. Пряталась за работой, за цветами, за смехом Лекси, за разговором в машине. А теперь, когда я пьяна и беззащитна, она выползает наружу. — Я сейчас, – громко говорю Алексис, которая танцует со счастливой улыбкой на губах, и пробираюсь сквозь толпу к уборной. В кабинке душно и пахнет хлоркой, потому что тут совсем недавно была уборщица. Я облокачиваюсь обеими руками о раковину и включаю холодную воду. Набираю полные ладони и плескаю в лицо несколько раз. Ледяные капли стекают по подбородку и шее, попадая на платье. Аккуратно обмакиваю бумажными полотенцами лицо, чтобы не размазать макияж. Поднимаю голову и смотрю в зеркало: глаза покраснели, губы дрожат, и по мне видно, что я вот-вот расплачусь. Пальцы, сжимающие край раковины, побелели. Мне плохо. Мне так плохо, как не было уже очень давно. Я достаю телефон, сама до конца не понимая зачем. Просто нужно чем-то занять руки, иначе они начнут трястись еще сильнее. Экран загорается, и я вижу новое уведомление в инстаграм, зайдя в него. Сердце пропускает удар, как только в голове закрадывается мысль зайти на аккаунт Хиро. Я не открывала его профиль семь лет. Семь лет. С того самого дня, как заблокировала его, уничтожила все переписки, удалила совместные фото. Но я знаю, точно знаю, что он до сих пор там, в черном списке. В одном нажатии от моих глаз. Палец зависает над экраном. Всего одно движение, и я увижу его лицо, все его новые фото, его жизнь за эти семь лет, его новых друзей, места, в которые он ездил, страны, которые посетил, его серые глаза, которые смотрят в камеру, а не на меня. Я хочу, чтобы он был здесь. Сейчас. Рядом. Я хочу, чтобы он сказал, что все будет хорошо, даже если это неправда. Черт, как же сильно я хочу просто обнять его. Телефон дрожит в руке, так сильно, что мне приходится потратить минуту, чтобы сфокусировать взгляд. Я смотрю на кнопку «разблокировать» и чувствую, как подступающие слезы жгут глаза, готовые выкатиться наружу. Закатываю глаза наверх, не позволяя этому случиться. Выключаю телефон полностью слишком резко, почти грубо, долго зажимая кнопку сбоку. Зажмуриваюсь, делаю глубокий вдох и смотрю на свое отражение в черном потухшем экране. — Двадцать семь дней, – шепчу я сама себе трусящимся голосом. — Всего долбанных двадцать семь дней. Я возвращаюсь к бару, где Лекси и Колдер заказывают новую партию коктейлей. Музыка сменяется на Карди Би с ее быстрым речитативом и заставляет толпу активно прыгать в такт. Я беру еще одну рюмку текилы и залпом опрокидываю ее, даже не поморщившись. Финальная точка. Я вообще перестала чувствовать вкус алкоголя, значит дальше уже пить нельзя. Мы снова танцуем, и теперь я стараюсь не закрывать глаза. Потому что каждый раз, когда я закрываю их, я вижу перед собой Хиро, и это просто невыносимо. Не могу не заметить, как Колдер бережно двигается рядом с Лекси. Он не пытается прижать ее к себе, не пытается случайно коснуться, парень лишь танцует возле, создавая вокруг нее невидимый барьер, чтобы никто другой не смог подойти и сделать что-то. Его плечи расправлены, а взгляд переодически сканирует толпу. Он охраняет ее, даже когда она этого не замечает. В какой-то момент Лекси наклоняется ко мне и кричит в ухо, что уходит в туалет, а потом исчезает в толпе. Мы с Колдером остаемся вдвоем, возле бара, где не так сильно слышно музыку, чтобы работники могли принимать заказы. Приглашенный диджей начинает говорить речь в микрофон, поэтому становится совсем тихо, а песни перестают играть. Опираюсь локтями о барную стойку, чувствуя, как алкоголь гудит в голове, и не позволяет ровно стоять на ногах. Я уже настолько пьяна, что совсем перестаю контролировать то, что говорю. — Давно любишь ее? – мой вопрос больше звучит, как утверждение. Колдер поворачивается ко мне. Его голубые глаза чуть затуманены виски, но взгляд остается острым. Он молчит пару секунд, а потом медленно кивает. — Так заметно? – он усмехается совсем не весело, краем рта. — Больше года. Вместо слов я просто киваю ему. — Почему не скажешь? – я прикрываю веки и перед глазами снова всплывает взгляд Хиро, поэтому я быстро открываю их обратно. — Я знаю, что она не чувствует ко мне того же, – парень отпивает виски. — Лучше я буду рядом в роли друга, чем не буду вовсе. — Ты хороший, – честно говорю я, хоть и заплетающимся языком. — Ага, хороший, – очередной горький смешок слетает с его губ. — Только это явно не то, что ей нужно. — А кто ей нужен? — Кто-то, кого она не может получить, – он сжимает свои скулы. — Как и вам всем, девушкам. Я открываю рот, чтобы возразить, но не могу. Потому что он прав. Он чертовски прав. — Скажи честно, у них есть что-то с этим твоим другом Хардином? – тон его голоса становится более серьезным, а от непринужденной улыбки на лице не остается и следа. Не успеваю ему ответить, потому что Алексис возвращается обратно, а диджей как раз заканчивает свою речь, поэтому громкая музыка вновь заполняет зал. Корнуэлл снова тянет нас на танцпол, не давая шанса отказаться. Я не думаю о Хиро. Совсем. Почти. Кроме тех моментов, когда закрываю глаза, и вижу его лицо. Кроме тех моментов, когда басы совпадают с ритмом его имени в моей голове. Кроме тех моментов, когда я понимаю, что вообще не переставала думать о нем ни на секунду. Колдер совсем ненадолго отходит от нас в уборную, и в какой-то момент я замечаю, что Алексис активно переписывается в телефоне. Ее лицо становится обеспокоенным, а брови сдвигаются к переносице. Она бросает на меня быстрые взгляды: первый, второй, третий. — Что? – перекрикиваю музыку. — Хардин пишет, – кричит она в ответ. — Он уже три часа не может дозвониться, у тебя телефон выключен? — Да, – мой язык заплетается, но мыслю я все еще довольно ясно. — Что ему надо? — Я сказала ему, где мы, прости, он волновался за тебя, – Алексис виновато смотрит на меня. — Он скоро приедет. В ответ лишь киваю, потому мне уже все равно. Пусть приезжает, только надеюсь, что он будет без Хиро, иначе я убегу отсюда пьяная на каблуках куда подальше, лишь бы не встречаться с ним, потому что в таком состоянии я первая на него наброшусь с объятиями и не захочу больше отпускать, если только взгляну на него. Примерно через минут сорок я замечаю, как к бару, возле которого мы стоим, пробирается Хардин, без раздумий грубо расталкивая весьма пьяных людей перед собой, потому что уже перевалило за три, и все перебрали с выпивкой ещё два часа назад. Скотт, как обычно, весь в черном и с хмурым видом. Он явно не хотел здесь оказаться. Мое сердце начинает биться быстрее в панике, потому что сзади него идет взбешенный Ян. Он одет в классические брюки и белую рубашку с закатанными рукавами, будто только что вышел из офиса. Как только его карие глаза встречаются с моими, он чуть ли не бегом обходит Хардина и несется ко мне, сметая все на своем пути, как смерч, оставив Скотта далеко позади. — На выход, – Ян впервые грубо хватает меня, так сильно, что на утро точно выйдет синяк. — Живо. Колдер делает шаг вперед, чтобы отпихнуть Гонсалеса. Он не понимает, кто это. Парень видит только спину незнакомого мужчины, который пытается меня вытащить куда-то. — Полегче, – Колдер кладет ладонь к нему на плечо и резко отталкивает в сторону, подальше от меня. Ян замирает и пугающе медленно поворачивается назад. Он смотрит на Кола снизу вверх, потому что ниже его на голову. — Ты ничего не перепутал? – ядовито спрашивает Гонсалес и сжимает руки в кулаки, готовый ударить. — Ты вообще кто? — Кол, все нормально, это Ян, ее жених, – Алексис берет за локоть парня, пытаясь предотвратить нарастающий конфликт. Колдер отступает, но взгляд остается холодным, как и не скрытое презрение к Гонсалесу. Ян сверлит его глазами еще секунду, потом вновь больно дергает меня за локоть и насильно тащит к выходу. Хардин идет рядом и аккуратно придерживает меня за спину, потому что пробираться сквозь толпу довольно сложно. Передо мной вновь мерещится образ Хиро, и я думаю только о том, где он сейчас может находиться. — А где вы потеряли третьего сталкера? – я прикусываю язык в конце, надеясь, что меня никто не услышал. Но, к сожалению, не слышит меня только Скотт, потому что Ян резко тормозит и встает перед лицом прямо посередине танцпола, до боли схватив за плечи и начав шипеть в ухо, пока Хардин уходит дальше, потерявшись среди кучи танцующих тел. — Что ты сейчас сказала? – хрипит он. — Какой нахер третий, Ребекка? Соскучилась по Хиро? О нем ты думаешь? Хочешь, чтобы он тоже был здесь, да? — Я просто пошутила, Ян, – мой голос дрожит, как будто меня окатили холодной водой из бочки. — Плохая шутка, Ребекка, – он сильнее сжимает пальцы на моих руках, оставив после себя следы, которые потом превратятся в синяки, и опять тащит меня к выходу. — Я бы даже сказал, что дерьмовая, как и сам Хиро, ведь так? — Да, – я с виноватым видом опускаю глаза в пол, хотя на самом деле внутри все горит настолько, что я еле сдерживаюсь, чтобы не ударить прямо в нос своими массивными кольцами на пальцах, которые разобьют его самодовольное смазливое личико похуже любого кастета. — Прости меня, пожалуйста. Я больше никогда не буду пить. На улице свежий воздух бьет в лицо, но это не приносит облегчения, а от выпитого алкоголя меня начинает тошнить или же это эффект Яна. К Гонсалесу на телефон поступает звонок, и он отходит в сторону, чтобы поговорить, а мы остаемся стоять вчетвером у входа. Вдалеке я вижу припаркованную машина Хардина. Как только он уходит, тревога почти сразу утихает внутри меня. Как же сильно я ненавижу Яна, и как легко становится дышать, когда он удаляется хотя бы на пять метров. — Не подвезешь их? – я пытаюсь смотреть на Хардина, но перед глазами все плывет. — Колдер выпил, он не сядет за руль. — Нет, не подвезу, – мы говорим достаточно тихо, чтобы никто не услышал. Колдер оценивающе и неотрывно смотрит на Хардина, пройдясь не нему взглядом раза три с головы до пят и обратно, теперь он воочию может увидеть того, по кому сходит с ума Лекси и понять, что общего между ними нет от слова совсем, они словно две противоположности друг другу, как внешне, так и по характеру. Хардин, в свою очередь, тоже замечает Колдера. Его брови чуть приподнимаются, и он поворачивается ко мне. — Это что вообще за перец? – Скотт наклоняется, отвернувшись от ребят. — Парень Алексис? Я не могу сдержаться, потому что опьянение на свежем воздухе достигало своего пика, алкоголь плещется в крови, и смех вырывается сам собой, громкий, почти истерический. — Хардин Скотт, – я смеюсь и тыкаю в него пальцем, а тот совсем не выглядит счастливым. — Ты что, влюбился в Лекс? Ревнуешь? Тебе какая разница, кто он? — Что? – он дергается на месте, а потом затыкает мне рот ладонью, оглянувшись, дабы убедиться, что нас никто не слышит. — Господи, Бекс, что ты несешь? Пьяная ты просто невыносима, ты знала? — Какая есть, – отвечаю ему, когда он убирает руку от моего рта. — Прости, что Ян тут, у меня не было выбора, твой придурок ворвался к нам в дом три часа назад, и не уходил, пока Лекс не ответила, он был такой бешеный, что я решил поехать тоже, – оправдывается Хардин. — Все нормально, я не злюсь, – кладу ему руку на грудь и по-дружески похлопываю. — Пришлось заставить Хиро приехать сидеть с Харпер, пока меня нет, – улыбается Скотт, а я смотрю на асфальт и пытаюсь сама не расплыться в улыбке. — А где он был? – из меня вырывается быстрее, чем я успеваю подумать. — Не знаю, не допрашивал, – выражение лица Хардина меняется, потому что впервые за семь лет я что-то спросила у него про Хиро. Чертова текила. Меня начинает тянуть в сторону, и я почти спотыкаюсь на высоких каблуках, но Хардин не дает мне упасть, машинально подхватив за талию. — Руки убрал от нее, – Ян рычит на всю улицу с такой неистовой злостью и яростью, что Скотт поднимает ладони в воздух, отшагнув от меня, как только я снова начинаю твердо стоять на ногах. — Я просто не дал ей упасть, – недовольно и грубо отвечает ему Хардин. — В следующий раз подумай дважды, стоит ли к ней прикасаться, я тебя предупредил, – Гонсалес чуть ли не плюется словами. Такси Лекси и Колдера подъезжает почти сразу после этого, и они уезжают, попрощавшись с нами. Ян, конечно же, ничего им в ответ не говорит и сверлит Корнуэлл взглядом, будто вот-вот убьет. — Пойдем к машине, – он снова грубо хватает меня за руку, начав тянуть к автомобилю. — Не тащи ее так! – восклицает Хардин. — Я без тебя разберусь, что делать с моей женщиной, понятно? – кричит Ян, и на нас оборачивается несколько человек. Никогда раньше он не был таким злым, никогда. — Садись в машину, – он запихивает меня на заднее сиденье. — Дома поговорим. — Ян, ты можешь успокоиться? – Хардин хватает его, впечатав в Мерседес. — Они просто выпили и потанцевали, что за цирк ты устраиваешь, как будто она первый раз в жизни в клуб пошла? — Завались, пока я тебе челюсть не сломал, – он отталкивает Скотта с такой силой, что тот чуть ли не падает на землю. Гонсалес быстро садиться в машину на заднее сиденье рядом со мной и приказывает водителю трогаться с места, пока Скотт не опомнился. Видимо, он был так взбешен, что вызвал водителя, хотя это бывает крайне редко. Мы едем домой в гробовой тишине, а его молчание хуже крика. Он будто копит внутри себя всю ярость по дороге через весь Лондон. Он не говорит ни слова, пока мы не заходим в дом. Дверь за нами захлопывается, в холле темно, не считая тусклого света уличных фонарей, которые пробиваются через большие окна. Вся прислуга уже давно спит. Ян не дает мне сделать и шага, схватив, но на этот раз не за запястье или плечи, нет, он хватает за шею, вдавив в стену позади себя. Не сильно, не до боли, но этого достаточно для того, чтобы я сжалась от страха и не могла сделать ровный вдох. Его пальцы сильнее сжимаются на горле, пока не душат, но дышать мне все равно невыносимо тяжело. — Ты не имеешь никакого права так себя вести, не имеешь права ходить в такие места одна и без моего разрешения, – шипит он. — Ты моя невеста, ты моя будущая жена, ты принадлежишь мне, Ребекка! Ты меня поняла? — Поняла, – ненавижу то, как сильно дрожит мой голос. Ян сильнее вдавливает меня бедрами в стену, задрав свой подборок, потому что когда я на каблуках – он ниже меня сантиметров на десять. Мужчина прислоняется так близко, что в чувствую его губы на своих, пока он говорит. Его приторно сладкий восточный парфюм вызывает во мне новую волну тошноты и головокружения. — Чтобы я больше не видел тебя в таком состоянии, никогда и нигде без меня, тебе ясно? – его пальцы на шее сжимаются ещё сильнее, и вот теперь я не могу свободно дышать не только из-за страха. — Ясно, – еле как выговариваю я, потому что сейчас он меня по-настоящему душит. В эту секунду у меня проскакивает мысль не о том, как дотерпеть до свадьбы, а как до нее дожить. Хиро в городе всего два дня, а Ян уже слетел с катушек и готов меня убить. Он почти никогда не называет меня Ребеккой, раньше ни разу не повышал на меня голос, и уж тем более не делал больно, только сдувал пылинки и был готов носить на руках. А сейчас его будто подменили, либо он показывает свое настоящее лицо. — Если тебе все ясно, Ребекка, – он шипит мне в губы, опустив взгляд на них. — Тогда веди себя, как будущая Миссис Гонсалес, а не как шлюха, которая после работы идет напиваться и вилять задом. Мне не обидно ни от одного оскорбительного слова, которое вылетает из его гнилого рта, меня просто тошнит от него самого. Ян резко впивается мне в губы, начав противно раздвигать их языком и проталкиваться внутрь, чтобы углубить этот мерзкий поцелуй. Левую руку он опускает вниз, задирает платье и пытается стянуть с меня трусы, а второй продолжает душить все сильнее, так, что у меня закатываются глаза от нехватки кислорода. Меня спасает звонящий в его кармане телефон, на который он отвлекается. Господи, как хорошо, что у него куча бизнес-партнеров из разных часовых поясов. Гонсалес отпускает меня так же резко, как и схватил, будто я обожгла ему пальцы. Я не жду ни секунды, пока он отвечает на звонок и поворачивается ко мне спиной. Срываюсь с места и бегу по лестнице так быстро, как только могу в полубредовом пьяном состоянии и на каблуках. Запираюсь в ванной и смываю макияж за минуту, словно от этого зависит моя жизнь. Красная помада размазывается по лицу, тушь течет, а я совсем не узнаю себя в отражении. Перепуганная, бледная, с потухшим взглядом и дрожащими губами. Опускаю взгляд на шею, где на месте пальцев Яна уже начали появляться розовые пятна. Ненавижу чувствительность своей кожи, на которой синяки выходят от одного неправильного касания. Захожу в комнату, снимаю платье и так же быстро натягиваю шелковые пижамные широкие штаны и рубашку. Ныряю в кровать, сворачиваясь калачиком под одеялом. Закрываю глаза и притворяюсь спящей, когда Ян заходит в спальню. Я слышу его тяжелые шаги, слышу, как он останавливается у кровати, чувствую, как пристально смотрит на лицо, и мне становится страшно, что он может сделать со мной все, что угодно. Он стоит так несколько бесконечно долгих секунд, а потом разворачивается и выходит. Только после этого я позволяю сделать себе несколько ровных вдохов и выдохов. Я сворачиваюсь еще сильнее, подтягивая колени к груди, и слезы беззвучно катятся по щекам, впитываясь в подушку. Каждый день становится только хуже, и я не понимаю, как мне выдержать все остальные.