Глава 1

72 часа

«…Волан-де-Морт и его приспешники пали. На поле битвы находилось множество отважных юношей и девушек, во главе которых был Гарри Поттер. Он проявил доблесть и отвагу, на которые в наши дни способен не каждый молодой человек. На данный момент насчитывается более семидесяти пяти погибших…» — Сколько можно это мусолить? Прошло уже семь дней, а она не перестаёт меня упоминать, — сказал Гарри, указывая на строчки Скитер со своим именем. — Ох, Гарри, милый мой, ты теперь спаситель мира. Об этом будут говорить всю жизнь, — крикнула Молли из кухни, где готовила обед для всей семьи. После смерти Фреда многие из семейства Уизли замкнулись. Улыбка стала для них почти непозволительной. Но Молли понимала, как Гарри нужна поддержка. Поэтому все эти семь бесконечных дней она старалась не показывать открыто свою скорбь — не так, как это делали другие. За фасадом рыжих макушек и натянутых улыбок, за которыми скрывалось огромное количество скорби, Гермиона особенно ясно видела это в Молли. Видела, как та пыталась заменить им мать и закрыть зияющую рану, которую оставил Фред. — Миона, ты вообще с нами? — спросил Рон у Гермионы на ухо и легонько толкнул её локтем. Ей оставалось лишь кивнуть в знак согласия, хотя, по правде говоря, она бы не смогла передать даже суть разговора. Слишком многое произошло за столь короткий срок, и она не была уверена, что у неё получится так же мастерски скрывать свои чувства, как у матриарха этой семьи. Все эти семь до ужаса страшных дней Гермиона не могла ни спать, ни есть, ни, уж тем более, ясно мыслить. Словно Рон ничего подобного не испытывал или не хотел показывать. Это отзывалось в ней глухим раздражением и обидой. Гермиона понимала, что каждый справляется по-своему, но она, со всей своей рациональностью и логическим подходом, не могла чувствовать себя хорошо после всего случившегося. — Пора обедать, — оклик Молли вывел Гермиону из раздумий и заставил подняться с дивана, где они сидели вместе с Гарри и Роном. Сегодня, как и всю прошедшую неделю, обстановка за столом оставалась молчаливой для такой шумной семьи, как Уизли, но все всё понимали. Каждый скорбел о своём и даже не пытался поддерживать светский разговор, пытаясь показать, что всё в порядке. Все были не в порядке. Молли всегда была замечательной хозяйкой, и каждый, кто хоть раз был у них в гостях, это знал, но за эту неделю она превзошла себя. Она даже заставила Рона с Гарри сходить в магловский магазин за разными видами пасты, чтобы попробовать готовить итальянскую еду. Все прекрасно понимали: она так скорбит — и лишний раз не спрашивали, если на столе было что-то новенькое. В этот же раз Молли Уизли приготовила жаркое с картошкой. — Фреду бы понравилось, — сказала миссис Уизли больше для себя, чем для остальных. Её глаза заблестели от накатившихся слёз, и в этот момент к Молли со своего места поднялся мистер Уизли. — Милая, он был бы счастлив, — сказал мужчина. — Правда? — спросила его шёпотом жена, на что тот покачал головой, стараясь не показывать свою боль. Вся эта встреча за обедом подтолкнула Гермиону к мысли, о которой она думала давно, ещё во время их похода. Каждому человеку нужна психологическая поддержка, независимо от выбранной стороны и масштаба действий во время противостояния. Каждый что-то потерял там, где приобрести было невозможно. Война. Мать ненависти и боли, где все они были её детьми и питались чёрной желчью ещё в утробе, ещё до того, как она подняла голову и заглянула глубоко в душу каждому, независимо от выбранной стороны этой битвы. Эти мысли крутились в голове у Гермионы и с каждым вздохом усиливали её желание помочь каждому, кто хочет отрубить эту пуповину тьмы. Как все поели и ушли, Гермиона не заметила. Она слышала отголоски фраз и боковым зрением замечала движения вокруг себя, пока все её мысли были заняты поиском ответов на собственные вопросы. Она обдумывала каждый свой шаг: что скажет Бруствер и что потребует изучить или сделать для открытия такого крыла в больнице Святого Мунго. — Завтра мы пойдём к Кингсли… Гермиона, ты меня слышишь? — засомневался Гарри, спросил тише и помахал перед её лицом. — Гермиона, ты тут? — А, да, конечно. А зачем? — смущённо выдохнула Гермиона. Гарри почесал затылок с удивлённым выражением лица и ответил: — Сейчас за обедом мистер Уизли сказал, что Кингсли позвал нас на закрытое заседание. Я даже представить не могу, зачем. — Может быть, он будет обсуждать с нами реконструкцию Хогвартса или вашу стажировку в аврорате. — Но тогда зачем там ты? — возразил Гарри. — А я надеюсь, он наконец-то вспомнил про Орден Мерлина и денежное вознаграждение, — откуда-то сбоку сказал Рон, пожимая плечами. — Боже, Рон, ты невыносим, — отчеканила Гермиона с раздражением в голосе. — А что сразу я? Разве вы об этом не думали? Вот ты, Гарри, разве ты не хочешь, чтобы хоть как-то общество смогло искупить то, чему ты подвергался столько лет? — Рон, — строго отрезала Гермиона, — ты же понимаешь, что никакие деньги не смогут вернуть Гарри всё то, что он потерял? — Её слова прозвучали скорее как утверждение, чем как вопрос. — Деньги здесь и сейчас не самое важное, — добавила она и, уже проговаривая это, заметила скептический взгляд Рона. — Может быть, ты и права, Миона, но разве ты бы не хотела поскорее сыграть свадьбу и переехать от моих родителей? — вспылил Рон. Гермиона опешила от таких слов. Как он не может понять, что строить сейчас семью у неё точно не получится? Как она будет выходить к алтарю без отца? И вообще, будут ли они играть с Роном свадьбу по-магловски? Сможет ли она выбирать новые обои в детскую, зная, что её родители где-то там и совсем не помнят её? Словно это всё не заботило Рона, но зачем тогда в этом уравнении она? Гермиона чувствовала себя переменной, которую в случае чего можно и заменить. Как так произошло у них, если Рон — её первая любовь? Ей всегда представлялось, что он тот, с кем стоит провести всю жизнь, завести детей и, как в сказке, умереть в один день, любя друг друга до конца дней. Все эти мысли не были высказаны. Рон тоже скорбел, вероятно, пряча свои настоящие эмоции под мнимым видом благополучия. — Рон, я не стану выходить за тебя, пока не верну родителям память. Мы уже говорили об этом, — с нажимом в голосе сказала Гермиона. — Ладно, ребят, вы тут сами разбирайтесь, а я, пожалуй, пойду помогу мистеру Уизли в его мастерской, — сказал Гарри. — Подожди, Гарри, я пойду с тобой, — буркнул Рон и добавил для девушки: — А от тебя, Гермиона, я такого не ожидал, — и прошествовал вслед за Гарри так, будто Гермиона отправила сглаз всей его семье. На произошедшее у Гермионы не нашлось ни слова в оправдание или защиту себя. Она любила Рона и будет его любить. Иногда он бывает вспыльчивым и часто не умеет признавать свои ошибки. Ей только и оставалось надеяться, что Гарри подтолкнёт его к истине и поможет разобраться, в чём он был неправ. Но этого не произошло. Солнце уже зашло за горизонт, а Рон так и не взглянул на Гермиону. Странно было ощущать его отстранённость, когда сейчас всем нужна была поддержка, но она знала: Рон остынет и придёт извиняться за всё сказанное. Наверное, Гарри как-то повлиял на него, или Рон сам смог проанализировать свой поступок, но после ужина она встретила в комнате девочек не как обычно весёлую и озорную Джинни, а пристыженного Рона, который устроился на её кровати, поджав одну ногу под себя. Он был одет по-обычному: как и всегда, в привычный для глаз спортивный комплект с дыркой на правом рукаве. Его пунцовый румянец выглядел настолько по-домашнему и уютно, что Гермиона сразу забыла про свои обиды. Она хотела, чтобы он был сейчас рядом с ней и оказал поддержку, когда это так нужно. — Гермиона, прости, я дурак. Ты же знаешь: я хочу, чтобы всё было правильно. Свадьба, дом, семья, дети. И всего этого я хочу с тобой и сильно тебя люблю, — протараторил Рон, не давая ей вставить и слова. Для Гермионы самым тяжёлым всегда было понимать свои и чужие чувства. Она и сама была вспыльчива и коварна. Вдобавок ко всему, она не желала знать чужую позицию ни по одному вопросу, даже если речь шла о близком человеке. Да и Рон знал про эти качества в ней, поэтому, вероятно, и пришёл мириться. — Да, Рон, я понимаю тебя, но сейчас я не готова отдавать себя полностью семье и детям, ты же знаешь. Без моих родителей я не могу и не хочу это делать, — сказала Гермиона. — Я всё понимаю, Герм, прости. Сейчас далеко не её прощение было важным для всех, но она ценила это в нём, ценила его открытость и честность. Поэтому Гермиона опустилась на кровать рядом с ним и притянула его в объятия. Рон, такой родной и любимый. Рядом с ним все проблемы уходили на второй план. Так прошло около часа. Они обсудили несколько тем, связанных с учёбой Рона в аврорате, её успехами в трансфигурации и дальнейшим направлением учёбы Гермионы: она хотела вернуться на дообучение в Хогвартс. Гермиона вздрогнула от стука в дверь — это были Джинни с Гарри. Они были слишком весёлыми, и это наталкивало на мысли о заначке близнецов, спрятанной где-то в доме. Она не винила ребят за столь абсурдные действия, ведь в доме были все из семейства Уизли. Гермиона бы и сама выпила чего покрепче, но не слишком любила затуманенность разума: это забирало контроль и развязывало язык. А у них с Роном всё начало складываться, и её невысказанные претензии разрушили бы этот некрепко склеенный мир. — Мы не помешаем? — слишком весело для закрытого в себе парня сказал Гарри. — Нет, заходите, — с улыбкой ответила Гермиона. — Мы тут немного решили расслабиться, — отозвалась Джинни и при этом чуть не упала, пока шла до своей кровати. Гарри успел её подхватить, помог опереться о кровать с такой нежностью и любовью, что Гермионе стало не по себе. Рон никогда не заботился так о ней, не слишком интересовался, как у неё дела после битвы, и совсем забыл о её проблемах с родителями. Оставаясь в этих мыслях, она совсем забыла о друзьях в пьяном дурмане, сидевших напротив неё и Рона. — Откуда у вас то, что вы сейчас пьёте? — уточнил Рон с улыбкой. — Наши братья решили сделать вино из рыбьих ягод. И я как единственная посвящённая в это решила распить его. Если хотите, там ещё есть, — с огнём в глазах сказала младшая Уизли. — Я был бы не против, — пожал плечами Рон. — Я пас, — сказала Гермиона. — Миона, ну давай. Завтра после разговора с Кингсли мы станем уже взрослыми членами общества. Дай себе хотя бы сейчас расслабиться. Мы были напряжены всю прошедшую неделю, — раздражённее сказал Рон. — Да, Рон прав, — поддержала Джинни. Гермиона перевела взгляд на Гарри, ища в нём поддержку, но тот пожал плечами и подал ей недопитую бутылку. Ребята были правы: ей стоило больше отдыхать и меньше думать. Из-за мыслей она которую ночь подряд не могла уснуть. Может быть, алкоголь облегчит её ношу и даст волю чувствам, которые она так старательно скрывает от друзей. — Фу, это ужасно, — поморщилась и засмеялась Гермиона после глотка напитка. — Всё, что делают мои братья, ужасно, — засмеялась и поморщилась Джинни. У каждого из них была улыбка на лице, но все они понимали: из двух весельчаков остался один. Эти улыбки превратились в линии скорби и слёз, хоть ни один из ребят и не показывал этого. Для Гермионы этот день был провалом, и потому со вздохом она прервала их немые размышления и сказала: — Ладно, ребят, нам, наверное, пора спать. — Ну нет, Гермиона, мы почти не бываем одни, — сказал Рон, намекая на любовную составляющую их связи. — О, Мерлин, Ронни, хватит, я не хочу этого слышать! — завизжала и закрыла уши Джинни. Эта ситуация повеселила всех друзей, и спать они отправлялись с улыбками на лице. Прежде чем уйти ночевать в свою комнату, Рон притянул Гермиону за дверь комнаты девочек и поцеловал. В этом поцелуе он хотел передать всё, что чувствует: боль из-за утраты, злость на Гермиону из-за того, что она не понимает его намерений, и вину за сильный напор. И она понимала всё это, понимала его чувства, но тут же назревал вопрос: понимал ли кто-то её чувства? — Ой, всё, Ронни, уйди отсюда, а иначе я всё маме расскажу, — сказала Джинни и показала ему язык. Как Джинни не попрощалась с Гарри и даже не смотрела в его сторону, Гермиона не заметила, как это старалась не замечать и сама Джинни.

48 часов

Гермиона проснулась под звук вибрации её палочки. Она всегда ставила будильник на палочке раньше на полчаса, если ездила в дом Уизли. Во-первых, просыпаясь раньше, она могла дольше побыть в одиночестве, в своих мыслях и планах. А во-вторых, разделения на женскую и мужскую ванные в доме семейства Уизли не было, и это была отличная возможность постоять под душем дольше, чем Гермиона смогла бы себе позволить с полностью проснувшимся домом. Так Гермиона и провела свои законные полчаса в ванной комнате под прохладным душем. Это всегда помогало ей рассортировать мысли на предстоящий день, а мыслей в этот раз было много. Кингсли и его вызов всей компании заинтриговал её разум. Обычно неразглашение чего-то было связано с войной. Был ли смысл нагнетать, если они уже выиграли? Её мысли прервал стук в дверь. — Гермиона, ты скоро? — раздался тихий голос Гарри. Она выключила воду, быстро накинула халат и вышла в коридор. Там Гермиону ждал совсем поникший Гарри, который смотрел в пол и держался за голову. — Сколько мы вообще выпили? — спросил он, на что Гермиона перевела на него полный скепсиса взгляд. — Сколько ты выпил, Гарри? — парировала Гермиона. — Ох, Гермиона, не кричи так… — Гарри, я говорю обычно. Почему ты не выпил обезболивающее зелье? — Я… я посчитал это некрасивым — спрашивать у миссис Уизли, учитывая, из-за чего у меня болит голова. — Понятно. Пошли, я дам тебе обезболивающую таблетку. Гермиона с Гарри направились в комнату девочек, где она торжественно выдала ему целый блистер и попросила держать его у себя на всякий случай, имея в виду такие случаи, ведь при других обстоятельствах он бы выпил зелье. Гарри всё больше отдалялся от магловского мира, и это было заметно даже по аптечке: магловского там ничего не было, только бинты и вата, и то потому, что это положила туда Гермиона. Она понадеялась, что он поделится этими таблетками с Роном, потому что, вероятно, тот не выпил зелье и, вероятно, по той же причине. Тихо зайдя в комнату, чтобы не разбудить Джинни, Гермиона положила один блистер ей на прикроватную тумбочку, написала записку с полной инструкцией по использованию таблеток и наполнила её стакан водой при помощи заклинания. После этого Гермиона переоделась, поглядывая на сонную Джинни, завидуя, что та ещё спит, ведь ей не нужно было в Министерство. Хотя Гермиона видела, как Джинни тянется к славе, которую она и ребята получили по воле случая, каждый раз не понимая зачем, если можно жить обычной неприметной жизнью. Гермиона мечтала о такой жизни, а Джинни от неё бежала. После того как блуза была застёгнута на все пуговицы до шеи, она решила взглянуть на себя в зеркало. Образ Гермионы был полностью собран Джинни: блуза с рюшами по последней моде, с рукавами-фонариками, юбка-карандаш ниже колена. Джинни уговаривала сделать её покороче, но Гермиона решила оставить длину, которая не будет волновать её каждые две минуты. Распущенные кудри с двумя рожками по сторонам были закреплены у затылка при помощи магии. Она выглядела сдержанно и со вкусом — так, как ей самой бы хотелось выглядеть в будущем и смотреть на себя такую уже у себя в доме. Гермиона не любила зацикливаться на своей внешности, потому что чаще всего была чем-то недовольна, но сегодня был не тот день. Постояв ещё немного, она захватила свою бисерную сумочку и спустилась вниз. Внизу вовсю завтракали Гарри с Роном, и невольно ей показалось, что всё налаживается. На кухне всё казалось почти обычным, если не считать того, как часто мистер Уизли поглядывал на камин. Молли напевала что-то на кухне, мистер Уизли подглядывал за этим и улыбался, задумчивый Гарри читал новый «Пророк», который, вероятно, уже прочитал мистер Уизли и, не найдя там чего-то предосудительного, поделился им с Гарри. И Рон — тот, из-за кого её сердце начинало биться сильнее, а разум переставал копать. Гермиона чувствовала свободу рядом со своими мальчиками и людьми, которые давно стали её семьёй. — О, Миона, пошли завтракать, — сказал Рон с набитым ртом, отчего уголки губ Гермионы всегда поднимались вверх. — Да-да, бегу. Последние ступеньки она пробежала и села рядом с Роном, который успел доесть, но не прожевать свой завтрак. — Как спалось? — почти шёпотом спросил Рон. — Хорошо, а тебе? — Тоже хорошо, мне снился хороший сон, — сказал с улыбкой тот. Не успела Гермиона сказать и слова, как Джордж, услышав это от брата, подобрался и крикнул с другого конца стола: — Ага, братец, ты всю ночь стонал и говорил: «Миона»! Эти слова смутили Гермиону. Нетрудно было догадаться, о чём говорил Джордж, а тот уже показывал представление: изображал Рона, целующего воздух и выстонывающего её имя. — Отстань, придурок, — сказал ему Рон с пунцовыми щеками. Это всё показывало, какие они ещё дети, несмотря на то, что успели потерять и приобрести на войне. — Гермиона, это неправда, — сказал Рон, глядя ей прямо в глаза. А Джордж уже подхватил шутку и продолжил. — Всё, хватит, мальчики, это даже звучит нелепо. — Да, ты права, — пробубнил Рон. Джордж при этом побежал наверх, прихватив кусочек тоста и всё ещё показывая постыдную сценку. После этого ребята ели в молчании, пока Гарри не привлёк их внимание. Словно он даже не вникал в то, что происходило минутами ранее. — Люциуса Малфоя посадили в Азкабан, — сказал Гарри и передал газету ребятам. — Наконец-то эти Малфои получат по заслугам, — выплюнул, а не сказал Рон. Гермиона слушала его вполуха, потому что уже читала новые строчки из газеты. — Далеко не всех Пожирателей смерти получилось поймать, — она указала на строчки Скитер о борьбе с теми, кто успел сбежать. — Да, это главная наша проблема, — вздохнул Гарри и сделал глоток чая. — Может быть, по этому поводу нас позвал Кингсли? — предложила она ещё одну идею. — Не думаю. С этим работает аврорат, и оповестить о большей бдительности и охране они могут и сами, а тут Кингсли вызывает нас к себе… Это странно, — добавил Гарри, всё ещё всматриваясь в текст и пытаясь найти там новые причины вызова к министру напрямую в Министерство. После его слов молчание повторилось. Точно утверждать Гермиона не могла, но, по крайней мере, надеялась, что каждый занимается анализом сложившейся ситуации. — Всё, ребята, нам пора в Министерство, — коротко заключил Артур, входя на кухню и ища глазами недопитую чашку чая. Когда был сделан последний глоток чая, ребята во главе с мистером Уизли направились к камину. — Гарри, Рон, Гермиона, подождите! — позвала ребят миссис Уизли. Те повернулись, дожидаясь Молли. — Вот, возьмите с собой по сэндвичу, если задержитесь. — Да, конечно, давайте мне их сюда. — Гермиона забрала три свежих сэндвича и положила в свою сумочку. После прощания с миссис Уизли и оставшимися домочадцами, которые не спали, — а таких в столь ранний час было меньше, — ребята с мистером Уизли отправились в Министерство Магии. Выйдя из атриума Министерства, Гермиона сразу предчувствовала наплыв журналистов из разношёрстных изданий, которые ожидали появления золотого трио и мистера Уизли. На выходе из камина их ждали сопровождающие, что облегчало Гермионе возможность отступления, пока она ожидала друзей. Несколько мужчин в синей форме загораживали её, и единственное, что Гермионе удалось запечатлеть на сетчатке глаза, — это множество вспышек фотоаппаратов, которыми фотографы пытались поймать золотое трио в сопровождении нового главы по связям с маглами Артура Уизли. Это был их первый выход на широкую публику после битвы, и многие журналисты ждали подробностей от новых героев нового, улучшенного общества. Им уже так гордились на строчках старых газет, которые можно было купить за пару галеонов и в которых можно было пропагандировать чистокровные ценности. Но кто же об этом вспомнит? Общество поменялось, и газеты мимикрировали под новый устав и обычаи, которые теперь повсеместно кричали о равенстве среди волшебников. От размышлений о коррупции и непрофессионализме журналистов Гермиону оторвал Гарри, который, взяв под руку, повёл её ко входу к лифтам вместе со штатными аврорами, пытавшимися удерживать толпу зевак и журналистов от ребят, получивших свою известность одним днём и ещё толком не понимающих, что делать и как себя вести. — Сюда, мистер Уизли, — услышала Гермиона в многочисленных криках толпы. Грубый голос просил следовать за ним, и Гермиона, как и ребята, последовала за незнакомцем в синей аврорской форме. Их подвели к неприметной двери, за которой находился отдельный лифт для более известных личностей, дабы их не смогли потревожить папарацци и работники Министерства, обеспечив полную приватность. Одна грязная правда бросалась Гермионе в глаза: вероятно, ни один маглорождённый не бывал в этой комнате. Сразу было понятно, что это создавали для чистокровных. Но сейчас перед ней эту правду точно не будут обнародовать. С такими мыслями она вошла в дверь лифта и с такими же вышла на этаже, который был предназначен для министра Бруствера. На этом этаже Гермиона успела рассмотреть множество комнат, пока шла до конференц-зала. Тут были и отдельные кабинеты для заместителей министра. Она даже перестала считать после множества разношёрстных дверей и поняла, что в этом нет смысла. Уж слишком много помощников нужно человеку, который пытается сохранить этот хрупкий мир. У каждого кабинета находился свой конференц-зал, и везде, в каждом из них, творился хаос. Было ощущение, что на носу новые выборы, а не решение старых проблем новыми способами. Также была отдельная комната с камином и кафетерий, где за пару сиклей можно было купить что-то съестное, но и этого у Гермионы уже давно не было. Основную часть денег ей давали родители, и всё, что она успела накопить за годы учёбы в Хогвартсе, не тратя деньги на лучший пергамент, перья и чернила, — за что, кстати говоря, её считали прагматичной, и ей это даже нравилось, — Гермиона потратила на нужды войны. Сейчас она не знала, откуда ей брать деньги хотя бы на еду, пока она не отправится в Хогвартс. Семья Уизли никогда не относилась к ней плохо, но она знала одно: у всего есть свой предел. Нужно было выбираться из этой ямы. За эту мысль и зацепилась её следующая идея — оплачиваемая стажировка в Министерстве. Не проронив ни слова и держа эту мысль как главную, она прошла до кабинета Министра в сопровождении друзей и неизвестного аврора, чьё лицо даже не запомнила, потому что ни разу не подняла взгляд. Сейчас её волновало куда большее, чем никому не нужный разговор ради разговора. Да и как бы он выглядел? «Хей, спасители мира, как жизнь?» — «Да ничего, помаленьку, сам как?» Гермиона усмехнулась своей мысли, ведь не смог бы по-настоящему так разговаривать взрослый мужчина-аврор. — Добрый день, Гарри, Рон, Гермиона, — сказал с полным радушием и теплом в голосе новый Министр Магии. Поприветствовав Кингсли, ребята расселись по свободным местам в конференц-зале. А он был огромный: широкий и длинный стол из тёмного дерева с узорами на ножках, во главе которого сидел Бруствер. Он выглядел уже выигрышнее, чем тот, каким Министр запомнился Гермионе во время битвы. Всё-таки сон и спокойная жизнь творят чудеса. Он выглядел действительно лучше, но почему тогда Гермиона не могла сказать то же самое о себе? Словно все начинали жизнь с чистого листа, не запачканного каплями крови невинных и чернилами чернее ночи. Они лились весь прошедший год и изводили каждого, кто участвовал в этой неразберихе боли и страдания. Пора было и ей утихомирить бушующее море разума и сердца. Если это смогли сделать другие, то и она сможет. Слишком много мыслей, слишком часто и много — это уже начало изводить Гермиону. Её размышления прервал пристальный взгляд Министра. Хорошо, что он ещё ничего не успел сказать и Гермиона не залилась краской, как на уроках в Хогвартсе, за то, что прослушала преподавателя. Хотя это и случалось редко. Она не могла позволить себе такую оплошность впредь, когда поставила перед собой огромные цели на целую жизнь вперёд. — Сейчас я хочу вас посвятить в одну из тайн Министерства, но не всё получится рассказать сразу, — слова Министра вывели Гермиону из собственных раздумий. Ребята слушали не дыша, ведь тайны такого масштаба доверяли далеко не всем, и это они понимали хорошо. — Прошу, Гарри, подойди ко мне. Кингсли указал на место рядом с собой. Это было на таком расстоянии, чтобы Гермиона чётко всё слышала и видела, но ей не удалось подсмотреть, что же могло произойти между двумя людьми. Министр магии закрыл её друга, повернувшись спиной к остальным. Гермиона перевела удивлённый взгляд на Рона. Тот также ничего не понимал, но, как и она, ждал следующего шага Бруствера. Через несколько секунд вокруг Гарри засветились нити разных цветов и размеров, полностью покрывая его и направляя ветер вместе со своим движением по горизонтали. Гермиона смотрела не отрываясь. Такую магию она не видела и уж точно не читала о ней в библиотеке Хогвартса. Поставив себе в голове заметку разузнать о виде магии, который только что наблюдала, Гермиона принялась подвергать анализу каждый шаг Министра. Всё прекратилось слишком быстро — слишком быстро для человека, любившего всё анализировать и осмысливать. Следом за Гарри пошёл Рон. Хотя тот всё видел и не испытывал тревоги по этому поводу, Гермиона всё равно тревожилась за человека, которого с недавнего времени признала самым близким в своём круге людей. Гарри подошёл и сел там, где ранее остановился, зайдя в кабинет министра. Никто не проронил ни слова, пока все ждали окончания магии вокруг их друга. Каждый понимал, что такая магия должна выполняться в тишине и спокойствии накладывающего заклинание человека. Поэтому никто не тревожил её пустыми разговорами, ожидая, пока Гермиону настигнет та же участь. Всё было сделано. Рон опустился за стол с блеском в глазах — самоуважение за правильные решения так и сочилось из него. Гермиону подозвал к себе Кингсли. Она поднялась со своего места. В этот момент её поглощала гордость за возможность получить такой секрет от значимого человека в Министерстве и одновременно страх перемен, за которые они и так уже многим заплатили. Подойдя к Министру, она не решалась сказать ни слова и нарушить звенящую тишину его кабинета. Кингсли сам заговорил: — Гермиона, я не смогу тебе объяснить многого из того, что сделаю сейчас, но обещаю: как придёт время, ты всё узнаешь. Она промолчала и кивнула, соглашаясь с его словами. Следующее, что сказал Министр, было: — Finem Quidquid agis, prudenter agas et respice finem. И теперь уже вокруг Гермионы полились потоки ярких частиц и разных светящихся горизонтальных линий, которыми она не могла не восхититься. Всё это время Бруствер прижимал свою ладонь к её руке, не давая выбора. Закончилось всё так же стремительно, как и началось. Ничего не объяснив, Министр указал ей на её стул и отошёл в сторону, чтобы она смогла пройти. Всё то, что происходило с ней, не принесло ей ни боли, ни блаженства. Это было самое обычное ничего, что и являлось странностью для такого рода магии. Гермиона не чувствовала на себе нити, как это могло быть при обете, или ноши проклятия, которой мог наградить её недруг. Она не чувствовала кандалов или сковывающих тело пут. А линии, которые неслись вокруг, точно проникали под каждую ороговевшую чешуйку, проходя под плоть, вглубь, минуя дерму, мышечные слои и фасции, проходя прямиком в костный мозг и оставаясь там сигналом для чего-то большего, чего она пока что в силу своих возможностей не понимала. — Я смогу объяснить всё это позже, обещаю, если на то будет необходимость. На данный момент у меня есть возможность всё исправить и изменить ход событий в нашу пользу. Но обещайте мне: если я отправлю вам сигнал, вы сразу будете действовать, не оставляя места чувствам и эмоциям. Это заставило Гермиону насторожиться. Что такое он имел в виду? Что могло бы произойти и как ей действовать в случае чего-то непредвиденного? Гермиона догадывалась, что спросить у Министра не сможет. Она уже взрослая девочка и понимает всё с первого раза. Сейчас им никто ничего не расскажет, хотя она и могла бы отдать всё своё свободное время и помочь Министерству выпутаться из паутины. Паутины, которая сковывала теперь и их — посредством переданных им линий. Разговор не ушёл далеко. Кингсли нужно было срочно на следующее собрание, которых, видимо, сейчас у него было много. Может быть, эти линии он передаст и другим волшебникам, которые помогут, в случае чего, сохранить жизнь миллионам. Ребят из конференц-зала вывел тот же аврор в синей мантии, а мистер Уизли остался переговорить с Министром Магии без лишних глаз. Как всегда, всё самое скрытое доставалось более старшему поколению, хотя ребята много раз доказывали, что смогут побороться с тем, что было неподвластно старшим. В сопровождении аврора они дошли до лифта. Рядом была открыта дверь, за которой сидели Нарцисса Малфой и её сын — Драко Малфой. Для Гермионы было странным видеть их в кабинетах Министра. Да, она считала их невиновными и давала показания для закрытого предварительного слушания. Гарри уговорил её сходить с ним на суд миссис Малфой, и теперь она планировала сделать так же и с её сыном — помочь ему выпутаться из собственных оков, которые он наложил на себя, участвуя на тёмной стороне войны. Гермионе было жалко его. Малфой был рождён с определёнными взглядами и устоями в семье и не знал другого выбора, кроме как стоять на стороне, которую выбрали за него тысячи лет назад его предки. В любом случае он выглядел лучше, чем Гермиона и её друзья: костюм, сшитый специально для него, чёрного цвета; рубашка, белизну которой можно было увидеть издалека и задуматься, а есть ли у смотрящего настолько новая и красивая белая одежда; туфли из драконьей кожи, по виду казалось — они были куплены часом ранее, только ради того, чтобы показать бесконечное богатство. Чтобы никто не усомнился в Малфоях — у них всё ещё осталась власть, несмотря на то что они выбрали не ту сторону. На запястьях, под пиджаком чёрного цвета, виднелись запонки с буквой «М», инкрустированной изумрудами. Весь его вид показывал, что таким, как Гермиона, здесь не место. Ни на этом этаже, ни в этом здании, ни даже в этом обществе. Гермиона невольно подняла взгляд на парня, которого смогла осмотреть за пару мгновений, и наткнулась на коварную улыбку, которая не коснулась глаз. Независимо от его внешнего вида и статуса семьи, лицо его выражало отчаяние и боль прошедшей недели, да и, вероятно, прошедшего года. И тут Гермиона поняла, за что она так сильно боролась, давая свои показания. Под этим показным форсом виднелись человек, настоящий, чувствующий, живой человек, и возможность спасти его душу от бюрократической машины общества, даровав шанс на новую жизнь без клейма убийцы. Гермионе ничего не оставалось, как улыбнуться ему в ответ. В этой улыбке она пыталась передать свою позицию и поддержку в решении его дела. Гермиона точно знала: она поможет ему, ведь для этого и попала в этот мир. Когда в ней зародилась магия, ещё до момента рождения, когда кровь матери передавала ей питательные вещества, магическое ядро передавало силы стать той, кем она является сейчас. Эта улыбка не успела ускользнуть от миссис Малфой, которая кивнула головой в знак приветствия, подтверждая: хоть и через новое законодательство, теперь сила крови не так важна, как это было раньше. Двери лифта открылись, и ребята с аврором во главе зашли внутрь. Все спускались в молчании, которое разбивали, как воду о скалы, объявления этажей и скрип лифта от быстрого перемещения в пространстве. Добравшись до той же самой комнаты, в которой ребята впервые ощутили свою значимость для общества, они вышли в атриум Министерства, наполненный множеством фотографов. Быстро преодолев это препятствие, закрывая лица от вспышек фотокамер, ребята добрались до каминов. — Папа просил нас подождать его, я совсем об этом забыл, — сказал пристыженно Рон. Да и все они об этом забыли — слишком велика стала ноша знаменитостей для трёх подростков. — Ну, мы можем сходить в кафетерий, который, насколько я помню, должен быть где-то рядом, — сказала Гермиона, хотя сама понимала, что, вероятно, попросит взаймы у Гарри, если они отыщут местное кафе. — Да, отличная идея. Осталось пройти огромную толпу незамеченными. О, похоже, там вход, — указал рукой Гарри, после чего троица двинулась туда. Дойдя до кафе, они встали в образовавшуюся очередь. Было время обеда, и волшебников больше волновало не опоздать на рабочее место и быстро набить свой желудок, чем три подростка, которые стали резко популярными. Хотя некоторые пристальные взгляды Гермиона и ощущала на себе, никто не подходил и не старался навязать своё общение. — Гермиона, что тебе взять? — уточнил Гарри, показывая на стенд с выпечкой. — Я… я не знаю. Может быть, вон ту шоколадную булочку. Есть что-то более питательное не хотелось, но и поднять сахар нужно было — всё-таки обед. Гермиона совсем забывала о еде, если рядом было что-то важное, как сейчас это было с загадками Кингсли. Гермиона отошла от скопления в очереди и направилась к барному столу, который решила занять для себя и ребят, иначе, пока она их дождётся, все столы уже будут заняты. Так и случилось: когда подошли Гарри и Рон, все столы были заняты работниками Министерства, и даже несмотря на их популярность, никто и не подумал бы уступить им своё место. «Конкуренция», — промелькнула мысль в голове у Гермионы. Она, как и большинство других ребят из школы, грезила карьерой в Министерстве. Многие ещё в школе рассказывали, куда метят и чего хотят. Сама Гермиона ещё не до конца понимала, куда бы ей хотелось пойти. Многие пророчили ей работу в Отделе тайн или в защите магических существ. Гермиона и сама понимала: в Министерстве ей открыты двери в любых начинаниях, но начинать работу нечестно — не в её компетенции. Пока многие из её знакомых ребят должны были сдать как минимум по семь экзаменов ЖАБА, её возьмут без них, и это расстраивало. Она не хотела отличаться от большинства. Выбор не выделяться был сделан давно. Про неё уже слишком много говорили в юности. Впредь Гермиона хотела стабильности и постоянства без назойливых статей и колонки сплетен, где обсуждался каждый её взгляд и вздох рядом с противоположным полом. — Вот, держи: чёрный чай с молоком, как ты любишь, и та шоколадная булочка, — протараторил Гарри, чтобы поскорее занять своё место и приступить к трапезе. Его аппетит не подводил. — Спасибо, — выдохнула Гермиона и улыбнулась, посмотрев на Рона, который уже доедал свой кусочек пастушьего пирога. Они решили дождаться мистера Уизли в молчании. Обсуждать такие вещи, которые им передал министр, было небезопасно и уж точно не в этом месте, где даже у стен были уши. Вскоре Артур отыскал детей, дождался, пока они закончат свой перекус, и отправился к каминам, дабы доставить ребят домой после странной встречи. Все понимали, что спрашивать мистера Уизли о случившемся нет смысла, да и не факт, что он что-то знал. Таковы игры Министерства, и им только предстояло начать играть, пока они были пешками, намечая себе путь к главным фигурам. По возвращении домой Гарри и Рон отпросились на небольшую игру в квиддич у границы чар дома Уизли. Пока все были в Министерстве, Джинни созвонилась по камину с друзьями и пригласила их в гости на дружеский матч, что поддержала Молли, видя, в каком упадке сил находится семья. Гермиона отправилась туда за компанию с ребятами. Играть, она не станет, но дождаться конца игры и обсудить всё без лишних ушей хотелось. На импровизированном поле их уже ждали Джинни, Джордж, Билл, Дин, Кормак (упаси его Мерлин) и Кэти Белл. Единственным, кого Гермиона не ждала, оказался Кормак, который всегда старался уделить ей как можно больше никому не нужного внимания. Он, видимо, считал, что ей есть дело до его шуток ниже пояса и неприличных намёков. Отнюдь. Он был хорошо сложен и не кривил лицом, что импонировало Гермионе, но она не привыкла к настолько напористым мужчинам, что и привело их взаимоотношения в тупик. Как только ребята приблизились к полю, все радостно решили перейти к игре. Разделившись на две команды, все, кроме Гермионы, заняли свои позиции. Пока всё ещё стояла тёплая погода и была возможность отдохнуть под солнцем, она решила трансфигурировать свою заколку в плед, положила его на траву и принялась читать «Арифмантика. Продвинутое пособие». Этот учебник она положила для дополнительного чтения, чтобы быть увереннее на занятиях и не пасть в грязь лицом. Солнце близилось к закату, и Гермиона проверила, как там ребята. Она находилась в отдалении, чтобы не понимать, какой счёт и скоро ли все отправятся в дом. Положив учебник в сумочку и трансфигурировав плед обратно в заколку, дабы, если игра уже на исходе, не бегать на приглянувшуюся поляну, она направилась в сторону игравших. При приближении первым в глаза бросился взгляд Кормака, который и не пытался скрыть своего интереса к Гермионе. Он начал всё ближе спускаться к земле и всё чаще поглядывать в сторону девушки. Это ужасно нервировало. — Хей, Гермиона, не хочешь вечером прогуляться? — крикнул Кормак, сидя на метле в нескольких метрах над землёй. Она смерила его нечитаемым взглядом и подняла глаза туда, где возле кольца на метле находился Рон. Он не был вовлечён в разговор между Гермионой и Кормаком, хотя и знал его потаённые желания. Единственное, чего хотелось Гермионе, — чтобы Рон хотя бы немного стал увереннее и наконец предложил встречаться. А сейчас, без официального статуса, все отговорки для Кормака, которые она успела придумать в голове, таяли без сильной доказательной базы. — Нет, Кормак, спасибо, но я буду занята. Она больше не знала, что придумать, да и обратить внимание Рона на себя в такой ситуации не получалось. — Да брось, Гермиона, я предлагаю настоящее свидание, на таких ты ещё не была. Гермиону бросило в жар от таких слов. Она и правда не ходила на свидания. Парни всегда считали её зубрилкой и не обращали на неё внимания, а она решила посвятить свою жизнь знаниям. Нет, она ждала того самого ещё с момента, как в ночи мама читала ей сказки о прекрасном принце и спасённой им принцессе, но чем старше она становилась, тем больше склонялась к противоположной от убеждений чистокровных стороне. Мужчина — это не необходимость и не навязанный обществом стандарт ради продолжения рода и защиты семьи. Да, Гермиона хотела выйти замуж, но не так, как ей навязывало старомодное общество. Она хотела быть равной партнёру и своим идеалам. — Маклагген, ты её не услышал? — прокричала Джинни, уже не спускаясь, а летя в их с Гермионой сторону. Она толкнула его всем телом, и тот упал с метлы. Никаких травм он не получил, потому что был уже близко к земле, но внутренние демоны Гермионы восторжествовали: хоть кто-то из Уизли услышал её мольбы. Дружба между Маклаггеном и младшей Уизли смотрелась необычно: её такая уверенная в себе подруга Джинни и мальчишка, который только одним своим видом вызывал в ней отвращение… Странная комбинация. Завершив игру и спустившись на землю, ребята отправились в дом семейства Уизли. Молли уже приготовила всё на ужин, и оставалось позвать ребят, но она не успела этого сделать. Все уже двигались вразвалку до летней кухни, только Джинни и Дин летели над головами друзей, рассказывая Гермионе смешные моменты из игры.