Глава 2

72 часа

Сегодня Элизабет была на высоте, как и в каждую пятницу, которую проводила в любимом клубе в центре Лондона. Туда, как правило, съезжались сливки общества, и обычной девушке, как она, работавшей по двенадцать часов в сутки с понедельника по пятницу, было бы не попасть. Элизабет всегда мечтала найти подходящего мужчину, поэтому единственным вариантом отыскать того самого было устроиться хостес в клуб, где за коктейль платили больше, чем составлял ее дневной оклад. Элизабет обожала тот лоск вечеринок, который могли себе позволить немногие, но она была вхожа в этот дивный мир. Каждую пятницу она принимала ванну с аромамаслами, красилась и одевалась, чувствуя собственную важность. Здесь она могла не стесняться своих желаний: все, что происходило в стенах этого клуба, там и оставалось. Выбирать наряд, расхаживая без него, — можно. Играть в ролевые игры — только рады. Прислуживать — она готова была делать все, за что ей платили крупными купюрами. Но не подумайте превратно: она не была девушкой легкого поведения — она была проводником. Проводником в экстаз и блаженство, которые чувствовать могла далеко не каждая, а ей повезло такой родиться. Сегодня Элизабет остановила свой выбор на черном комплекте белья с черными чулками. Короткая атласная юбка черного оттенка, не прикрывавшая и малой части ее бедер, тесно сидела на ней, как и блуза глубокого зеленого тона с открытой спиной. Свои прелести стоило показывать сразу — покупатели ждали такого подхода. Все-таки это были рыночные отношения. Добиралась она всегда исключительно на такси: если клиенты увидят ее в дешевом авто, все сразу рухнет, и построенные ею воздушные замки схлопнутся. Зайдя в гримерную, Элизабет заметила отсутствие многих девушек — вероятно, они уже ушли в зал: по пятницам всегда было много народу. Пройдя по узкому, скрытому от чужих глаз коридору, Элизабет заметила яркую вспышку огней танцпола. Передать словами было невозможно, насколько все это завораживало. Она работала там только по пятницам и, может быть, поэтому этот день и этот клуб были самым долгожданным событием недели. Элизабет работала тут не ради удовольствия — по правде говоря, пришла она сюда только ради денег. Но, накопив на стажировку в другой стране, ради которой все и затевалось, Элизабет поняла: вот так она хочет жить. Софиты, море алкоголя и застилающий разум дым дурманили молодую девушку — вряд ли кто-то смог бы устоять перед таким соблазном. Выйдя из коридора, она направилась к своему любимому столику, где сидели несколько молодых парней, будораживших ее сознание. А если быть точнее, она надеялась на большее с одним симпатичным блондином. Он сделал глоток виски, сидя на диване и посматривая в сторону входа, где девушка, которую он так сладостно ожидал, должна была появиться с минуты на минуту. Краем глаза заметив ее, Драко выпрямил спину до хруста костей. Ему казалось, что мир словно переставал существовать, когда в зал входила она. В Элизабет Драко нравилось все: волосы, глаза, улыбка, веснушки на носу и скулах. Но еще больше он любил этот бар в самом центре Лондона за слишком многое — за возможность вытащить наружу своих демонов. Для обычных жителей Лондона этот бар был таким же непримечательным, как и все другие, — но не для волшебников. Да, здесь присутствовали маглы, но ради той, о ком он думал, закрывая глаза, стоило потерпеть. На столе Элизабет дожидался кислый коктейль, в составе которого всегда должна была присутствовать голубика — ее любимая ягода. Драко и сам не мог сказать, когда успел выучить ее предпочтения. Он даже не хотел задумываться об этом, ведь ответ пугал его больше, чем эти сладостные ночи рядом с ней. Около месяца назад, когда Драко впервые прибыл в бар по наводке друзей, он даже не подозревал, что сможет испытать такой спектр эмоций. И хорошо, что эти ожидания оказались обманчивыми: теперь он считал это место своим пристанищем и уголком света в беспробудной тьме. Месяц назад к нему подсела Элизабет и прошептала заветное: «Я исполню все твои потаенные желания», — что повеселило Драко: его мечтам не суждено было сбыться. Но попробовать и все-таки узнать хотелось — не зря друзья настаивали на его присутствии здесь. И вот он уже стоит, шепча свои постыдные желания Элизабет. Она была смекалистой девушкой и сразу понимала вес желаний гостей. К тому же, как оказалось, этим заведением владел сквиб, которого еще в подростковом возрасте обучили зельеварению. Хорошо, что Драко не был аврором: его не слишком волновал кодекс чести. Все, чего он хотел, — исполнить свое заветное желание. Элизабет передала каждое его слово, и сквиб, усмехнувшись словам Драко, согласился, передав колбу с зельем девушке. Все, что происходило, было четко задокументировано с двух сторон, и такой подход успокаивал Драко. Девушка приняла зелье, и в тот же момент ее внешность изменилась. Это ошарашило Малфоя. Больше всего волновало, не увидят ли друзья его тайные, постыдные мечты. Но что бы ни видели его друзья, для них это всегда была юная и красивая Элизабет. Вот и в этот раз Драко выпрямился, чтобы поприветствовать свою леди, поднялся с дивана, мельком глянув на скучающих друзей, и поцеловал подошедшей к нему девушке руку, приглашая присесть. — Малфой, Элизабет как всегда прекрасна, — сказал уже изрядно уставший Забини. Здесь не обращались к девушкам напрямую: это мог сделать только тот, кто платил. Множество правил, которые они должны были соблюдать, подписывались на бумаге перед первым походом в клуб. Эти правила присылались совиной почтой без отслеживания обратного адреса, помогая лучше скрывать весь движ, происходивший в самом центре Лондона. — Спасибо, Забини, — учтиво сказал Малфой. — Где же твоя спутница? — подняв на Блейза прищуренный взгляд, Теодор усмехнулся, зная тайну друга. — Скоро прибудет, — все тем же слишком уставшим для молодого юноши голосом сказал Забини. — Да, только если она не нашла себе мешочек, набитый золотом, потяжелее, — сказал Нотт, и в его голосе слышались насмешливые нотки.        Во многом его никто не воспринимал всерьез: Теодор потерял на этой войне слишком многое, и, вероятнее всего, рассудок был одним из первых. — Заткнись, Нотт, — выплюнул Забини. Сейчас у того были не лучшие времена, чтобы смеяться над тупыми шутками Теодора. — Ну я же шучу, милый мой, — уже смеясь, сказал Нотт и полез целоваться к Забини. Блейз оттолкнул его, но Тео успел обслюнявить ему часть щеки, и Забини ничего не оставалось, кроме как вытереть лицо носовым платком, который лежал в кармане его пиджака. Здесь все были в костюмах — таков был дресс-код. А может быть, хозяин-сквиб надеялся увеличить вероятность симпатии девушек к посетителям. Все это забавляло Малфоя. Мало что могло его развеселить за весь прошедший год: слушание еще не состоялось, и неизвестно было, что его ждет. Драко хотел продлить те минуты счастья, которые дарило ему это заведение. Да, друзья встречались в мэнорах друг друга, но ни такого веселья, ни пьяного куража там не было — были мрак, боль и страх. Страх за семью, за будущее, за наследие — все это угнетало ребят и не давало им даже мнимого спокойствия. Поэтому они всей компанией решили проводить время в подобном заведении. Никто не знал, наступит ли для них завтра. — Привет, Тео, — подсела к нему новая незнакомка. — Салазар! Нотт, ты их каждый раз меняешь? — зная расценки за одну девушку, спросил Блейз. — Ну-у, я люблю разнообразие, — сказал Нотт и принялся накручивать прядь волос девушки себе на палец, заглядывая ей прямо в глаза и улыбаясь. — Блейз, не обращай внимания, она придет, — шепнул ему Драко, пытаясь приободрить друга. Около получаса слизеринцы распивали виски, который был старше суммы их возрастов. (В этом убедился Тео, заранее посчитав, что если они решат уточнить это уже в нетрезвом виде, то единственный, кто захотел бы это сделать, — он сам.) В десять вечера, когда на город опустился сумрак, заиграла первая музыка. Это не была обычная клубная музыка, под которую только что выросшие подростки веселились и пили дешевый алкоголь, надеясь не ослепнуть к утру. Это была феерия звуков разных инструментов, направленная на расслабление гостей. Когда все привыкли к громкости, началось представление. Множество девушек выбежали из разных уголков в полупрозрачных голубых костюмах со стразами, что, разумеется, не осталось без внимания гостей. Покружив вокруг столиков, девушки направились на сцену, где и должно было проходить шоу. Там они принялись показывать акробатические трюки вокруг джазовой певицы. Но это уже не волновало Драко, когда рядом с ним сидела та, ради которой он был готов свернуть горы, — и оказалось, что для этого нужно было подписать контракт и выплачивать несколько сотен галлеонов каждую неделю. — Привет всем, — послышался мягкий голос сбоку, и Драко уже предполагал, кто это. Дафна Гринграсс стояла рядом с мулатом и что-то шептала ему на ухо. Все знали их секрет и старались поддерживать, как могли. Дафна была рождена в древнем чистокровном роду и уже обещана тридцатилетнему чистокровному мужчине из Америки. Блейз, хоть и был чистокровным, не входил в священные двадцать восемь, что значительно осложняло возможность его женитьбы на возлюбленной. Так они и стали встречаться там, где исполнялись все желания. Как, почему и зачем — остальные слизеринцы не спрашивали, но каждый понимал: у каждого из них есть долг, и каждый должен его выполнить. Из раздумий Драко вырвала прекрасная Элизабет, чья рука принялась поглаживать его по ноге. — Не хочешь уединиться? — прошептала ему на ухо девушка, о которой раньше он мог мечтать только во снах. — Давай позже, красавица, — он запустил пальцы в ее волосы и заглянул в глаза. На самом деле даже дышать рядом с ней было легче, чем с кем-либо другим. — Хорошо… Я думала, пора, — смущенно сказала Элизабет. — Нет, я не хочу спешить, — словно для него не было другого места и времени. Он жил только в этом моменте. Только с ней. Только ею. Вечеринка продолжалась, и разговор потек сам собой. Все говорили не о будущем — сейчас оно было слишком расплывчатым. Они говорили о настоящем. Тео жаловался на прокисшее вино в его погребах. Один из его эльфов, прячась от Пожирателей смерти в то время, когда всех школьников, поддерживающих Волан-де-Морта, держали в камерах предварительного заключения, забыл настроить температуру хранения при помощи магии. На это многие из компании только закатили глаза. Так как все это происходило в магловской части Лондона, слизеринцы заменяли волшебные слова обычными, чтобы Элизабет и очередная девушка Тео ничего не заподозрили. Блейз поделился проделанной работой в виноградниках очередного мертвого маминого мужа, которого, видимо, и заводили затем, чтобы довести число покойничков до четного. Дафна рассказывала о противостоянии матери и сестры, а Драко, слушая это, пытался абстрагироваться и не думать о девушке, уже обещанной ему. Пока Драко думал о том, как избежать неловкого разговора об Астории и ее очередных распрях, его отвлекла вибрация волшебной палочки. Он всегда знал, кто это: мама. Единственный, кто имел доступ к чрезвычайной связи по палочкам, был отец, но тот сидел в Азкабане. Теперь Нарцисса Малфой взяла на себя всю ответственность за дом, пока сын не женится — таковы были правила чистокровного рода. Больше всего на свете миссис Малфой заботилась о сыне и сейчас пыталась спасти его от бушующей бури, несущейся прямиком из Министерства: на его палочку наложили следящие чары, и домашний арест был меньшим из того, что он мог получить за поддержку противоположной стороны. Но и это был еще не конец — его ждало открытое слушание. Сама Нарцисса Малфой уже прошла через суды и была помилована за помощь Гарри Поттеру, но зачем ей эта свободная жизнь без мужа и сына? Поэтому миссис Малфой каждую ночь проверяла, есть ли сын дома. — Ребята, нам пора расходиться, — с неохотой сказал Драко, посмотрев на друзей. В этот момент Элизабет принялась шептать ему на ухо просьбы не уходить или забрать ее с собой. Что там такого срочного было в кармане? Он даже не достал свой телефон. Знал бы он, что такое этот телефон… На магловедении все отказывались подходить к этой огромной махине — а если там прячется боггарт? Конечно, Элизабет лучше не знать его главный страх. С такими мыслями Драко поцеловал ее руку, поднялся со своего места и вышел в холл. Для него всегда самым мучительным было бросать ее, не зная, сможет ли он увидеть ее в следующий раз, или путы Азкабана навсегда заберут его в свою пещеру мрака. Через некоторое время все слизеринцы были готовы к трансгрессии во внутренней комнате, замаскированной под кладовую. Приготовившись к встрече с матерью и ее взвинченным настроением, Драко мотнулся на каблуках, оказавшись в потоках аппарации. Как и ожидалось, Нарцисса ждала его, сидя в темно-зеленом кресле с книгой в руках. Взяв себя в руки, Драко прошел мимо матери, молясь остаться незамеченным. — Драко, не притворяйся, будто меня здесь нет, — произнесла Нарцисса мертвым от гнева тоном, уже привыкшим к похожим выходкам сына. Драко долго обдумывал, что же такого сказать матери. Хоть их род и уходил далеко к праотцам, распивать алкогольные напитки, да еще и в магловской части города, не дозволялось. Со вздохом Малфой сел в рядом стоящее кресло и принялся изображать трезвого. Сначала он хотел посмотреть в сторону камина, но, осознав, что в его глазах два очага тепла и он точно прогадает, если выберет один из них, перевел взгляд на книгу матери. Миссис Малфой скептически перевела взгляд на сына и задала, казалось бы, самый простой вопрос: — Ты пьян? — Нет, как ты могла о таком подумать? — в его словах слышался сарказм. Драко любил мать, но та слишком многого требовала от него, учитывая их новое, совсем не выигрышное положение. — Как я могла? Драко, ты уже взрослый и должен понимать: за все свои поступки надо платить… — Я-то как раз это и понимаю, мама! — повысил голос Драко, перебив главу семейства. — А я думаю, ты не понимаешь. У тебя есть возможность получить свободу, и надо быть дома до полуночи. И знаешь, что я вижу в твоих комнатах постоянно? — Пыль? Так об этом говори домовикам, — пожал плечами Драко. — Я вижу гулкую пустоту, Драко. Ты хочешь оставить меня одну, как это успел сделать твой отец? На это у Малфоя не нашлось слов. Неужели мать не понимала, почему он так спешит убраться из этого дома и почему каждое его слово пропитано сарказмом? Помолчав, он добавил, потирая рукой шею: — Прости, — единственное, что наследник великого рода мог ответить собственной матери. Услышала ли его миссис Малфой или нет, он уже не узнает, потому что после этих слов она поднялась из кресла и ушла в направлении, известном только ей. А Драко оставалось смотреть на пустое место, где минутами ранее сидел единственный человек во всем мире, которому было не все равно. И это пугало его похлеще боггарта.

48 часов

Через окно рано пробивался назойливый луч солнца, уже полностью озарявшего землю. Драко невольно поморщился, закрывая лицо рукой. Тут же возле его кровати появилась эльфийка Миппи: — Хозяин Драко, хозяйка сказала передать зелье и подать завтрак в комнаты молодого хозяина. — А она не хочет завтракать со мной? — Не могу знать, хозяин. — Хорошо, подай мне яичницу в главную спальню через двадцать минут, пожалуйста. — Будет сделано, хозяин. Предварительно выпив зелье и рассчитав начало его действия через пятнадцать минут, Малфой отправился в ванную, где решительно открыл холодную воду и встал под душ. Желания начинать новый день не было, как и вспоминать обо всех своих обязательствах перед Министерством. На сегодня была назначена встреча с министром Бруствером в час дня. — Ужасное начало дня, — сказал Драко, вспомнив об этом. Изрядно измотав себя ледяным душем, он вылез из ванны с судорогами в ногах. Придется воспользоваться зельем, если они не пройдут. Но другого способа быстро прийти в себя не было: мать таила обиду еще с ночи, а значит, раз уж он все-таки проснулся, придется выпутываться сначала из паутины матери, а затем и министра. Похоже, он собрал комбо-набор. Увидев у себя в комнате нежданного гостя, Малфой нахмурился. «Сегодня не понедельник», — пронеслось у него в голове. На его любимом диване, прямо на его любимом месте, сидела она. Астория Гринграсс — та, с которой все и началось. — Привет, Драко, миссис Малфой сказала, что ты тут, — смущенно произнесла та, которая, видимо, и ожидала увидеть его в одном полотенце. Малфой прошел, придерживая единственный предмет, прикрывавший его, до кровати, которая закрывалась деревянным книжным шкафом так, что сидящий не мог ничего подсмотреть. Вероятно, это была магия дома, защищавшая наследника от чужих назойливых глаз. — Тебя позвала моя мать? — осведомился Драко, уже зная ответ, но надеясь на другой. — Да, прости, мы с Нарциссой заболтались в саду, видишь ли… — Вижу. И еще понимаю ваши с матерью намерения, — процедил сквозь зубы Драко. — Нет, ты неправильно все понял, я зашла. — Да-да, проверить мое самочувствие, ведь вчера мне так нездоровилось. Я правильно воссоздаю ваш диалог с моей матерью? Все это уже изрядно вымотало его. В данный момент единственным, что было важно, оставалось сохранение его местонахождения — желательно за тысячи километров от Азкабана. — Ты не понимаешь моего положения, — Астория не успела договорить, как в комнату вошла миссис Малфой. — Дорогой, где же ты? Поприветствуй свою невесту, — Нарцисса наступала как полководец, заранее знавший ход сражения. — Добрый день, мама. Драко вышел из-под защиты шкафа в одном полотенце, что отразилось на лице матери негодованием. В приличном обществе так не ходят, но и девиц так не подсылают. Поцеловав руки Нарциссы и Астории, Малфой сделал поклон и удалился в гардеробную, на что, похоже, ни одна из них не возражала. Просидев в шкафу около двадцати минут, как боггарт в своей коробке от обуви, Драко направился к завтраку, который попросил накрыть в главной спальне. Подойдя ближе и поняв, что все присутствовавшие ранее уже удалились, Малфой принялся за трапезу. Самая ужасная часть дня — прием пищи: в этот момент приходят те мысли, которые каждый старается скрыть от себя самого. Ему вспоминалось все: оскорбления, неправильные решения, поступки — все, за что ему было стыдно по сей день. Под этим лоском и шармом скрывались шрамы настоящего Драко — того, который умер на поле битвы, а не сидел теперь отполированный до блеска и попивал чай. Порой ему было странно, что его все еще не отправили в Азкабан. Он столько раз оскорблял и унижал тех, кто был ниже его по статусу. Хотя даже теперь, будучи взрослым юношей, он не мог объяснить себе, зачем все это делал. Столько раз он мог стать чем-то большим, чем очередной чистокровный из череды чистокровных, забывших о человечности и затерявшихся в небытии величия и власти. Выпив чай, Драко набросил на себя пиджак и отправился на поиски матери, которая по обыкновению до обеда уходила в сад работать с розами. Складывалось ощущение, что хотя бы здесь она хотела держать ситуацию под контролем: садоводство было ее любимой частью жизни, и это она не доверяла эльфам. Направляясь к теплицам, где виднелся силуэт матери, Драко невольно принялся вспоминать свое детство. Может быть, уже через несколько недель вынесут приговор, и он больше не увидит это место. Место, где началась его жизнь, ту неправильную ее часть, после которой он в одночасье стал изгоем общества. Хотя для него эта часть жизни называлась детством. Детство — самая ранимая часть жизни человека. Из него можно построить высокое будущее или втоптать в грязь и забыть самого себя, забыть семью, принципы, идеалы. Все это и пыталась выкорчевать бюрократическая машина Министерства. В чем виноват мальчик? Где они могли разглядеть его темную душу, если единственное, ради чего он жил, — это защита семьи? Все те статьи не раз оскверняли имя Малфоев, но хоть один из их авторов жил с чудовищем в собственном доме? Хоть один дышал смертью? Хоть один пробовал выпутаться из железной паутины с шипами? Каждый мог осуждать его и его семью, но каждый ли мог гарантировать, что в таком же положении не поступил бы так же? Его размышлениям пришел конец, когда, подойдя ближе, он заметил Нарциссу Малфой и Асторию Гринграсс, сидящих за каменным столом цвета слоновой кости и пьющих чай в ожидании его. — Мама, Астория, — безэмоционально процедил Малфой. Для него не было смысла в отношениях, где оба партнера не любят друг друга. Но мать, державшаяся за это как за последнюю ниточку спасения, находила в таком союзе утешение. Любой родитель желает счастья своему чаду, но счастьем от близких он был сыт сполна. — Драко, — робко прошептала Астория, на что Нарцисса перевела взгляд на нее с явным одобрением. — Дети, я оставлю вас ненадолго. — Увидев удивленный взгляд Малфоя, Нарцисса добавила: — Совсем забыла, мне нужно передать письмо одной из моих близких подруг. О, Драко, не смотри на меня так, ты знаешь, как для меня важна дружба. Может быть, когда-то с Малфоями и поддерживали дружеские связи, но не после всего произошедшего. Никто не хотел связывать себя даже перепиской с женой и матерью преступника. Драко понимал: ход королевой сделан, и он, будучи пешкой, не сможет на него повлиять. Когда Нарцисса покинула их под выдуманным предлогом, Астория заговорила первой: — Драко, я бы не хотела начинать наши отношения с плохой ноты. — Да, я согласен с тобой, Астория. Он понимал: на свете осталось не так много женщин, которые согласились бы выйти за него. Теперь за него говорили не деньги, а поступки, и после всего произошедшего кривить носом от возможной матери своих детей не стоило. Астория поднялась со своего места и подалась ближе к Драко. Это было непозволительно близко для пары, не связанной узами брака, но, понимая всю суть ситуации, никто из них не сопротивлялся. Может быть, он и полюбит эту девушку, — промелькнуло у него в голове, пока он смотрел ей в глаза. Не нужно было быть легилиментом, чтобы понять: она тоже сейчас пыталась увидеть хоть каплю хорошего в том, чье имя уже на протяжении недели полоскают в газетах. Разорвав этот контакт, Астория взяла Драко под руку и предложила прогуляться по саду, где вовсю цвели посаженные его матерью розы. Если бы это был роман, в котором двух совершенно незнакомых волшебника и ведьму пытались свести с помощью купидона или волшебных испарений от цветов, этот план, может быть, и сработал бы. Но это был не роман — это была жизнь, где каждый из них пытался выжить. Сколько и чего требовали от Астории, Драко еще предстояло выяснить. Ему сразу захотелось оберегать эту девушку: она была не из тех, кто сможет защитить себя самостоятельно. Гринграсс была такой же пешкой на шахматной доске, как и он сам, и не им было дано выбирать свою судьбу. Закончив прогулку со светской беседой, в которой чаще всего фигурировали названия роз, совершенно не интересовавшие Драко, они зашли в главный холл, где их уже ожидал эльф семейства Гринграсс. — Фиппи готов сопроводить госпожу домой, — почти шепотом сказал эльф. Домашний эльф Гринграссов больше походил на игрушку для битья, чем на живое существо. Многие чистокровные семьи не гнушались поднять руку или палочку на эльфов, но этот выглядел так, словно прошел через ад. — Да, Фиппи, подожди еще одну минуту, пожалуйста, — взгляд Драко, полный отвращения, не ускользнул от Астории. Они стояли в молчании мучительные шестьдесят секунд, пока Малфой не понял, чего все ждут. Со своими проблемами он совсем забыл об этикете и правильном ухаживании, хотя его мать, если уж на то пошло, забыла об этом еще в теплице. — Увидимся в понедельник, Астория, — попытался вложить весь былой лоск в эту фразу Малфой. — Увидимся в понедельник, Драко, — с улыбкой на губах сказала Гринграсс. Драко ждал мучительно долго, чтобы наконец отправить ее домой, ведь ничего точного обещать он не мог. Хотя бы до конца слушаний, а они могли длиться годами: министерские крысы сразу возненавидели семью Малфоев. А Астория все стояла, словно не дыша, будто хотела что-то сделать, но не решалась. Наконец она подалась ближе, поднялась на цыпочки и поцеловала Малфоя в уголок губ — так нежно и страстно, как не целовала та, ради которой он приходил каждую пятницу в бар в центре Лондона. Такая малость, мимолетное движение, которое ничего не значило, одновременно значило все. Она отдавала ему часть себя, предавая чистокровные принципы, предавая семью, ведь, если об этом узнают в обществе, ей больше никто не предложит узы брака. И в этом маленьком жесте Драко заметил настоящую Асторию: хрупкую и нежную, но в то же время сильную и решительную девушку. Опешив от такой близости, Драко не вымолвил ни слова, рукой указав девушке на зажженный камин. Прошла минута, другая, а он все еще стоял рядом с камином, не понимая сути поступка той, чьи намерения читались сразу. Но об этом он подумает позже: время близилось к обеду, и министерские дела не терпели отлагательств. Зайдя за матерью в Голубую гостиную, по странному стечению обстоятельств расположенную прямо возле главного холла, они отправились в Министерство. Прямой доступ в Министерство был отключен — теперь их семью презирали повсеместно. Драко даже задумался: неужели могли издать указ о ненависти к Малфоям, а они каким-то образом это пропустили? Но нет, это была ненависть от души, без всяких правил и законов. Пройдя через камин в «Дырявый котел» под пристальными взглядами посетителей, они направились в Министерство Магии. В атриуме Министерства всегда царила неразбериха, но в этот день народу было еще больше. — Видимо, в Министерство приехал министр другой страны, не меньше, — величественно сказала Нарцисса, указывая сыну проходить к двери у лифтов, куда по обыкновению подходили все чистокровные семьи. — Не уверен. Разве кто-то сообщает журналистам об их прибытии? — процедил Драко. Подойдя к специально оборудованной комнате для передвижения, через которую Малфой всю юность поднимался в кабинет отца, он остановился. Со стороны уже бежал рыжий парнишка — стажер из аврората, и Драко заранее предвидел все, что должно было произойти дальше. — Ох, простите, мистер Малфой, миссис Малфой, эта комната закрыта на ремонт, — сказал с ненавистью в голосе юный аврор. — Ничего страшного, мы воспользуемся общим лифтом, — понимая всю суть их положения, сказал Драко. — Какой вздор, не придумывай, — перебила его мать. — Я плохо себя чувствую среди большого количества волшебников в замкнутом пространстве. — Но, миссис, это невозможно, — с нажимом указал рыжий парень. — Я не потерплю отказов, — миссис Малфой отодвинула аврора рукой, как этого не смогла бы сделать другая леди ее положения. Тут же на всю эту неразбериху подбежали охранники Министерства. Один из них оскалился, увидев, кто пытается прорваться к личным лифтам, и пригрозил Малфою: — Если твоя старая мамаша сейчас же не отойдет от двери, я использую на ней непростительное. Миссис Малфой охнула и приложила ладонь к груди от услышанного.        — Мы пройдем к общим лифтам, простите, господа, — с наигранной любезностью сказал Драко, прекрасно понимая, кто теперь может диктовать условия. Дождавшись своей очереди в полном молчании, они поднялись на этаж министра магии Кингсли Бруствера. У выхода из лифта их встретили секретарь и аврор, приставленный следить за ними в самом сердце Министерства Магии. Хоть Малфой и был предварительно оправдан, не без помощи спасителей мира, к нему все равно относились с опаской, что подтверждал приставленный конвой. — Мистер Малфой, миссис Малфой, прошу, следуйте за мной, — четкий голос девушки резал творящийся вокруг хаос. В Министерстве царила суматоха вселенского масштаба. У Драко даже закралась мысль: не случилось ли чего-то опасного для человечества? Одну страшную тайну он знал и надеялся, что она умрет вместе со своим создателем. Секретарь привела их в соседнюю от лифтов дверь — в небольшой конференц-зал. Раздав указания ждать министра, она удалилась, а рядом со входом остался стоять аврор в синей мантии, поглядывавший через плечо на чету Малфоев. Видимо, за ними не следили только в атриуме, и то не факт. Они ожидали уже около пятнадцати минут, когда что-то мелькнуло сбоку в поле зрения Драко. Слишком быстро он понял, кто там стоит. Аврор, видимо, решил поглазеть на новых героев общества, именуемых золотым трио, и отодвинулся в сторону, что только сыграло Малфою на руку. Переведя взгляд сначала на шрамоголового Поттера, который что-то дотошно объяснял неизвестному по счету рыжему Уизли, он заметил за их спинами кучерявую макушку, знаменовавшую появление самой хозяйки. Гермиона Грейнджер.        Она выглядела потрясающе: собранные локоны струились по ее спине и плечам, отражая солнечные лучи и напоминая золото. Грейнджер выглядела лучше, чем вся богема магического Лондона, и Малфой был уверен: никто ей об этом не сказал. У этого тупоголового не найдется и слова, чтобы описать, как потрясающе она выглядит. Почему-то это волновало Драко. Ей не укажут на ее естественную красоту, не выделят среди других девушек, и она, может быть, даже сама не знает этого о себе. Ее блеск в глазах, ее походка, ее мимика — словно он уже многое мог считать с одного ее взгляда. Гермиона Грейнджер — та, благодаря показаниям которой он все еще мог сидеть в своем особняке и выбирать к ужину изысканные вина. В дверном проеме, откуда открывался вид на золотое трио, он слишком рано поймал ее взгляд. Слишком рано сделал это, не обдумав своих действий. Он холодно ей улыбнулся. Серьезно? Малфой, ты же чистокровный джентльмен. Кто тебя учил манерам, соплохвост? Он улыбнулся Грейнджер слишком холодно, слишком неуместно, а ведь она должна знать, как он благодарен ей за свободу. Но, не решаясь позориться еще больше, Драко решил дождаться ее реакции. А она, словно и не заметила его волнения — улыбнулась ему такой улыбкой, о которой он и мечтать не мог. Но это был миг — мгновение, в котором их вселенные встретились и неизбежно оттолкнулись. И все же этот миг был слишком сладостным. Прошло еще какое-то время, и к ним с матерью зашел министр Бруствер. — Мистер Малфой, миссис Малфой, рад приветствовать, — произнес Кингсли, проходя мимо них и занимая главное место в зале. — Если вы хотели обсудить мое досрочное освобождение, могли бы вызвать меня одного, — выпалил Драко. — Мистер Малфой, присутствие вашей матери здесь необходимо. — Так это правда? — встрепенулась Нарцисса. — Что здесь происходит, министр? — Драко уже не мог выносить интриги вокруг своей семьи. — У меня нет времени объяснять, Нарцисса. Вы знаете, как поступать, если я подам сигнал. Словно они все говорили на другом языке. Страх застилал глаза Драко: неужели могло произойти то, чем его пугал отец? — Драко, подойди сюда, — сказал министр. Странный тон заставил его напрячься: уж от него он не ожидал услышать свое имя. Надеясь оставить все страхи там, где Малфой сидел, он поднялся со своего места и направился к новому Министру Магии. Они отошли на некоторое расстояние от стола, и Драко понимал, что должно произойти, потому старался даже не дышать. Магия такого уровня должна совершаться в полной уверенности и собранности. Единственные слова, которые он смог расслышать, были: — Quidquid agis, prudenter agas et respice finem. Как только Бруствер произнес это, поднеся палочку к Драко, все вокруг засветилось. Множество разноцветных линий неслись вокруг него с огромной скоростью, и он даже не успел восхититься этим, как все закончилось. Оставаясь неподвижным еще несколько секунд, Малфой перевел взгляд на мать — та была ошарашена не меньше. Дойдя до своего кресла, Драко пригласил Нарциссу пройти вперед, и с ее магией проделали то же самое. Малфой понимал суть ритуала: однажды дома отец уже использовал нечто похожее, показывая ему будущие обязанности. Но, будучи мальчишкой, он тогда не придал этому большого значения. Когда все закончилось, звенящую тишину нарушил министр: — Будьте готовы ко всему. Я работаю над устранением проблемы, — сказал Кингсли скорее для себя, чем для них. — Конечно, но откуда вам это известно? — шепотом спросила Нарцисса. — Я не имею права разглашать подобное, миссис Малфой. Прошу прощения, но меня ждут неотложные дела. Сказать было нечего. Каждый боялся произнести это вслух, поэтому после минуты молчания их прервал все тот же аврор в синей мантии. По его жизнерадостному виду было понятно: в Министерстве об этом не распространялись, иначе Драко бы уже вынесли вперед ногами. — Можете следовать за мной, — сказал аврор и провел Малфоев к лифту. Спустившись в атриум Министерства, Драко с матерью направились к камину. По пути им встретился тот самый аврор, который угрожал Нарциссе. Увидев его, она то ли испугалась, то ли не справилась с пережитым, схватила сына за руку и произнесла: — Драко, дорогой, не мог бы ты принести мне воды? — Конечно, мама, — ответил он и направился в сторону кафетерия, надеясь найти там хоть что-нибудь. Зайдя в небольшую, совершенно не рассчитанную на такой наплыв работников комнатушку, он встал в очередь. Теперь им уже не приносили все по одному зову. Оставалось надеяться, что в стакан с водой ему не плюнут. На горизонте мелькнули знакомые лица. Кто бы знал, что сегодняшний день приготовил для Драко Малфоя столько всего. За обычным коктейльным столиком стояли его школьные враги — золотое трио. Пройдясь взглядом по ним, он остановился на каштановой копне волос. Их обладательница не заметила его, и, казалось, это даже к лучшему. Таким, как она, не нужна слава таких, как он. Малфой старался ловить каждый взгляд, каждую улыбку той, что не замечала его. Как гроза среди ясного неба его пронзило отчаяние: а что, если она не получит ту возможность, которую получил он? Если Кингсли не провел с ней ритуал? Что тогда? Он размышлял об этом все то время, что стоял в очереди, пока его не толкнули в бок. — Драко, приятель, что ты тут делаешь? — Драко обернул голову и уставился на смотревшего на него юношу. Это был Грэхэм Монтегю. — Стою, как видишь, — тон Драко был холоден: всем своим видом он пытался показать, что сейчас не время и не место. — Приятель, ты чего? Я же по-дружески, — весело сказал Грэхэм. — Я тоже. Стеклянные глаза Драко говорили все за него: он не желал общаться с теми, кто отказался поддержать его на суде. — Хорошо, приятель, я только спросил, — подняв руки в успокаивающем жесте, тот отошел без ожидания ответа разъяренного Малфоя. Посмотреть в главную точку притяжения его мыслей снова не вышло. К их компании подошел отец семейства Уизли, заслонив собой Грейнджер. Драко и не надеялся на большее — он знал, что такие, как она, не смотрят на таких, как он. Расплатившись и забрав воду у привлекательной девушки за кассой, которая, видимо, либо не читала статей, либо не гнушалась положением Драко и подмигнула ему, Малфой без происшествий добрался до матери. Миссис Малфой сделала несколько глотков и, взяв сына под руку, направилась с ним к каминной сети под пристальными взглядами работников Министерства.