Глава 23

Люциус стоял в своей гостиной, разрываемый гневом. Он вызвал эльфов и велел им выстроиться в ряд. Люциусу не терпелось сорвать свою злость. И домашние, покорные эльфы были идеальными мишенями. Эльфы стояли вдоль стены, опустив головы. Люциус медленно прошелся вдоль ряда, скользя по ним холодным взглядом. — Жалкие создания. Один из эльфов вздрогнул слишком резко. Трость Люциуса тут же опустилась ему на руки. Эльф заскулил, но не посмел опустить взгляд. Следующего эльфа Люциус швырнул в стену. Эльфы стояли, дрожа от страха. Каждый из них извинялся перед Люциусом, твердя, насколько они плохие и ничтожные эльфы. Наконец, Люциус немного успокоился и распустил всех. Подозвав Кричера к себе, Люциус смерил его уничижительным взглядом. - Грязнокровка имеет слишком сильное влияние на моего сына. Он слаб и глуп. И после смерти матери слишком ведом. – Он произнес это, глядя в камин холодным пустым взглядом. – Я хочу, чтобы ты стер их из памяти друг друга. Эльф испуганно прикрыл рот рукой, но тут же пожалел о своей несдержанности. - Кричер плохой… Простите Хозяин. Кричер исправится. Кричер все сделает. - Все, что было с момента суда, - добавил Люциус. – Не должно остаться ни единого теплого момента к этой грязной девке. И она, наконец, оставит в покое нашу семью. – В этот момент огонь в камине вспыхнул, озарив почти безумное лицо Люциуса. - Когда Кричер должен это сделать, Хозяин? - В ближайшее время. – Люциус махнул рукой, давая понять, что эльф может идти. И с хлопком Кричер растворился в воздухе. - - - Канун Рождества. 1998 год. - Кричер следил за грязнокровкой и младшим Хозяином. Грязнокровка уехала к своим родителям-маглам. – Эльф трясся всем телом, и не мог поднять глаз на Люциуса. Тот стоял с неестественно прямой спиной и глядел на языки пламени. Рождество, а он в мэноре совершенно один. Несмотря на отправленное приглашение, Люциус знал, что Драко не появится в поместье. Он с силой сжал челюсть. Оперевшись на трость, Люциус прошел в свой кабинет. Эхо трости и его шагов разносились по огромному и пустому поместью. Проходя мимо портретов, Люциус не останавливался и не задерживал взгляд. Движущиеся предки не могли заполнить эту тишину. Он зашел в кабинет и закрыл дверь. Он прошел к своему столу и открыл ящик стола. Достав оттуда колдографию с Нарциссой. На ней жена поправляет волосы, и смотрит куда-то мимо объектива. Люциус вспомнил тот день, когда была сделана эта колдография.Нарцисса улыбнулась той редкой, тёплой улыбкой, которую она дарила только Драко. Люциус провёл пальцем по её лицу. Если бы она была жива, она бы его не простила. Она никогда не прощала, когда речь шла о сыне. Он резко убрал колдографию в ящик.Тем хуже для неё. Люциус ударил кулаком по столу, со всей силы. Если бы не эта поганая грязнокровка... Ненависть застилала разум. Ну, ничего, скоро все закончится и Драко приползет обратно в мэнор. То, что может быть как-то иначе, даже не приходило ему в голову. Он плеснул себе огневиски в бокал и уставился на закрытую дверь кабинета. Мэнор был слишком большим и слишком пустым. Еще этот арест. Он скрипнул зубами. — Три года, — процедил он в пустоту. — Они думают, что три года домашнего ареста что-то изменят? Что я сломаюсь? Что стану просить прощения у этих… — он не закончил, сжав челюсть. И опрокинул алкоголь залпом. Затем Люциус встал и подошёл к окну. Там, за чёрными стёклами, простирался мир, который он когда-то держал в кулаке. Министерство, Визенгамот, эти выскочки — они праздновали победу. Но они забыли, что Малфои не исчезают. Они ждут. — Домашний арест, — выплюнул он. — Меня! Заперли в собственном доме? Будто стены для меня помеха. Нельзя аппарировать дальше ворот. Нельзя послать сову без проверки. Каждое его действие отслеживается. Он — пленник в Малфой-мэноре. В доме, который его предки строили как символ власти, а не как клетку. Нарцисса никогда не любила этот дом. Он знал это. Знал и всё равно держал её здесь. А теперь её нет. Драко нет. Остался только он — и его имя. Он снова сел за стол и открыл ящик. Вновь достав колдографию Нарциссы, его взгляд задержался, он будто пытался найти микродетали, которые, возможно, никогда раньше не замечал. — Ты всегда слишком многое позволяла ему. Люциус провёл пальцем по движущемуся изображению. — Потакала слабости, жалости, эмоциям. Нарцисса на колдографии отвела волосы за ухо и снова посмотрела куда-то мимо. — Посмотри, к чему это привело. Его голос стал жестче. — Он отвернулся от семьи. От рода. От меня. Люциус медленно поднялся. — Из-за неё. Он произнес это почти шепотом. Будто если назвать источник вслух, всё снова встанет на свои места. — Грязнокровка. И впервые за долгое время позволил себе мысль, от которой прежде отказался бы даже в самые тёмные годы. Возможно, некоторые ошибки нельзя исправить словами. Только уничтожить. Люциус резко захлопнул ящик стола и медленно поднялся. — Всё было иначе до неё. Он подошёл к окну. За тёмными стёклами Малфой-мэнор терялся в зимней ночи. — Драко слушал меня. Понимал своё место. Понимал, кем является. Пальцы крепче сжали набалдашник трости. — А теперь? В пустом кабинете его голос прозвучал почти чужим. — Живёт в какой-то лондонской квартире. Позволяет грязнокровке влиять на себя. Позволяет ей быть важнее семьи. Люциус сжал челюсть. Нарцисса никогда не спорила с ним открыто. Но теперь, оглядываясь назад, он слишком ясно видел, как часто она вставала между ним и Драко. Слишком мягкая, слишком терпеливая и слишком любящая. И вот к чему это привело! Люциус прикрыл глаза. Малфой-мэнор был тихим. Невыносимо тихим. Где-то глубоко внутри впервые за долгое время шевельнулось чувство, похожее на страх – что, если Драко действительно больше не вернётся? Люциус резко открыл глаза. Нет. Вернётся. Когда всё это закончится, у него не останется ничего, кроме семьи. Кроме Малфой-мэнора. Кроме него. Визуал https://disk.yandex.ru/i/-aKTqJ9hJv_nVA