Глава 14. Визиты и шахматы

Утро отъезда Дивии Шарма выдалось туманным и тихим, словно само поместье Басу затаило дыхание перед новым витком событий. У парадного входа собралась вся семья: Видия Басу стояла непоколебимо, как древнее божество, Гаури и близняшки находились чуть поодаль, а Доран стоял за спиной Айлы, положив руку ей на талию. Его властное присутствие было почти физически ощутимым – он демонстрировал гостье и всему миру, что англичанка теперь является частью его семьи, его дома. Айла была безупречна в своём фиолетовом сари, с идеально уложенными волосами и холодным блеском в глазах, как истинная госпожа Басу. Когда экипаж Дивии подали к ступеням, Айла сделала шаг вперёд для официального прощания. Дивия смотрела на подругу с нескрываемой тревогой, ища на её лице хоть какие-то признаки грусти или скорби по себе прежней, но Айла держала лицо настолько безупречно,что даже Видия едва заметно кивнула в знак одобрения. Когда они сошлись для прощального объятия, Айла на мгновение прижалась к Дивии искренне, с той же добротой и нежностью. Под звуки шелеста одежды и звона золотых украшений, она прошептала на ухо Шарме слова, которые были предназначены не для Дюжины, а для той жизни, которую она только что похоронила: – Береги его, Деви... – её голос дрогнул лишь на мгновение. – Я всё ещё люблю Кристиана, всем сердцем, но именно поэтому я остаюсь здесь, чтобы мой позор не пал на него, и чтобы гнев Дорана не коснулся его порога. Будь ему лучшей женой, чем я была сестрой, будьте счастливы. Айла отстранилась прежде, чем Дивия успела что-либо ответить. Лицо англичанки снова стало непроницаемым, она коротко кивнула, отступая назад, в тень своего Палача. Деви села в карету, чувствуя, как сердце обливается кровью. Ей стало ясно: Айла не просто сдалась, она совершила акт величайшего самопожертвования, превратив себя в монстра ради безопасности тех, кого любила. Когда процессия Шарма скрылась за воротами поместья, Доран сильнее прижал Айлу к себе. – Она уехала, Айла. Последняя нить, связывающая тебя с прежней жизнью, оборвана, и теперь ты полностью принадлежишь мне и этому дому. – Я знаю, Доран, – она подняла на него взгляд, в котором больше не было прежнего страха, только пугающая решимость. – Идём, нужно приготовиться к приезду гостей. Дюжина не заставит себя долго ждать. Подготовка к приёму Дюжины напоминала подготовку к военному параду: поместье гудело, слуги натирали полы до зеркального блеска, Видия лично инспектировала стражу, а Гаури контролировала каждое движение горничных. Все понимали – сегодня решится, признает ли Бенгалия власть Дорана над англичанкой или сочтёт его слабостью. Слухи в Дюжине опережали события: шептались, что Доран Басу сошёл с ума, что он держит британскую аристократку в цепях, или что она опоила его зельями и теперь правит его рукой. Эти сплетни стали топливом для любопытства глав влиятельных семей. Первой прибыла делегация рода Дикшит: старший брат Рави – Арджун Дикшит, суровый мужчина с лицом, исцерзанным морщинами власти, вошёл в главный зал, не дожидаясь приглашения. За ним следовали двое "проверяющих" из Совета Дюжины – люди, чья задача заключалась в том, чтобы оценить адекватность Дорана Басу и судьбу Рави. Доран принимал их, стоя прямо напротив входа в зал, бледный, но пугающе величественный, в шервани глубокого фиолетового с золотым шитьём. По левую руку от него стояла Видия, по правую – Айла. Она была облачена в тяжёлое шёлковое сари цвета грозового неба, которое подчёркивало бледность её кожи, а золотая змея на её запястье блестела при малейшем движении руки. – Доран Басу, – Арджун ударил тростью о мраморный пол. – Мы приехали за моим братом. Твоя резня в Мёртвой деревне – позор для Дюжины, но пленение Рави – это объявление войны. Выдай его, и, возможно, Совет будет милосерден к твоему... увлечению. Он брезгливо кивнул в сторону Айлы, но Доран лишь лениво приподнял бровь. Однако прежде, чем он успел ответить, Айла сделала шаг вперёд, не спрашивая разрешения, она просто взяла на себя право голоса. – Господин Дикшит, – её голос чистый, лишённый акцента и трепета, разрезал тишину зала. – Я – Айла Рид, и как ведущий медик этого дома и "свидетель" сбытий в Мёртвой деревне, я должна вас разочаровать: ваш брат не может быть передан вам. Арджун задохнулся от возмущения, проверяющие переглянулись, а в их глазах вспыхнул интерес. – Ты смеешь открывать рот в присутствии мужчин Дюжины, женщина? – прорычал Дикшит. – Я говорю на языке фактов, – Айла гордо вздёрнула подбородок. – Рави Дикшит находится в состоянии тяжёлого септического шока. Его раны, полученные в результате его же бесчинств, требуют круглосуточного контроля врача, который могу обеспечить только я. Его транспортировка сейчас – это смертный приговор, а поскольку он является ключевым свидетелем по делу о нападении на представителя английской короны... его смерть будет расценена лордом де Клером, как попытка рода Дикшит скрыть улики. В зале стало так тихо, что было слышно шипение факелов. Айла использовала свою британскую логику как капкан, она не взывала к милосердию – она угрожала политическим скандалом, прикрываясь своим врачебным статусом. Доран едва заметно улыбнулся, глядя на то, как Арджун Дикшит багровеет от бессильной ярости. Проверяющие из совета начали что-то лихорадочно записывать. – Кроме того, – добавила Айла, делая шаг ближе к Арджуну, – я лично задокументировала его слова в бреду, и если Совет хочет знать правду о том, кто финансировал похищение англичанки... им стоит подождать, пока я не закончу его лечение. – Это возмутительно! – вскрикнул Дикшит, обращаясь к Дорану. – Ты позволяешь ей, своей фаворитке, шантажировать Совет? Доран медленно подошёл, положив руку на плечо Айлы. Это было подобно прикосновению хищника к своей паре. – Она не "фаворитка", Арджун. Она – Басу, и если она говорит, что твой брат останется в подвале, значит, так решила сама Тёмная Мать. Возвращайтесь в Калькутту, а мы пришлём отчёт, когда мисс Рид сочтёт нужным. Когда делегация, закипая от гнева, покинула зал, Видия подошла к Айле: – Ты играешь с огнём, англичанка, – холодно произнесла махарани. – Ты только что сделала весь род Дикшит своим личным врагом. – У меня были враги в том хлеву, госпожа Видия, – Айла посмотрела на неё без капли страха. – Теперь я просто выбираю их сама. Доран притянул её к себе, вдыхая аромат её волос: – Ты была великолепна, моя госпожа, – прошептал он ей на ухо. – Теперь они боятся тебя даже больше, чем меня. Это идеальное начало для нашей помолвки. Вечер в поместье Басу выдался душным: за ужином вся семья собралась в полном составе, и звон серебра о фарфор казался в этой тишине выстрелами. Видия первой нарушила тишину, окинув Айлу взглядом, в котором сквозило притворное уважение: – Твоё выступление перед Арджуном Дикшитом было... эффектным, – признала махарани. – Но ты дала Дюжине повод объедениться против Дорана. Они не простят женщине того, что она выставила их дуруками. – Они и так были дураками, раз позволили Рави зайти так далеко, – лениво отозвался Доран, отправляя в рот кусочек острого мяса. – Айла лишь подчеркнула их никчёмность. – Но Кристиан... – Радха запнулась, глядя на Айлу. – Он ведь действительно может использовать твои отчёты как повод для войны с Дюжиной. Ты играешь на два фронта, Айла? Айла отложила приборы, сохраняя невозмутимость: – Кристиан получит ровно столько правды, сколько нужно, чтобы он не сжёг Бенгалию, а Басу получат полный контроль над Дикшитами. Это честный обмен. Сарасвати лишь тихо вздохнула, а Гаури весь вечер хранила молчание, внимательно наблюдая за тем, как Доран собственнически накрывает ладонь Айлы своей каждый раз, когда та заговаривает. После ужина, когда все разошлись, Айла направилась к лестнице, ведущей в подземелье. В её руках был саквояж, а в глазах – холод. Однако в тёмной нише коридора её перехватила Гаури, которая бесшумно возникла из тени, сливаясь с сумраком в своём сари цвета индиго. – К Рави всегда успеешь, – тихо произнесла Гаури, жестом приглашая Айлу на уединённую террасу, скрытую от посторонних глаз. Они остановились у перил, Гаури обернулась к Айле с непроницаемым видом: – Сегодня ты победила, – начала она. – Но знаешь ли ты, что именно выиграла? Доран смотрит на тебя не просто как на любовницу, он видит в тебе зеркало своей собственной жестокости, и это опасно, Айла. – Я делаю то, что должна, чтобы выжить в этом доме, Гаури, – ответила Айла, сжимая ручку саквояжа. – Вы сами учили меня не показывать слабость. – Есть разница между силой и одержимостью, – Гаури подошла ближе, понизив тон голоса. – Послушай меня. Видия не позволит тебе стать его официальной женой. Она готовит для Дорана союз с другой семьёй Дюжины, чтобы замять скандал с Дикшитом. Твоя "помолвка" для неё – лишь способ успокоить брата, пока он ранен. – Зачем вы говорите мне это? Вы должны радоваться, если меня уберут. Гаури горько усмехнулась и коснулась кончиками пальцев золотого браслета на запястье Айлы: – Потому что я знаю, что это такое быть единственной преградой между Дораном и его безумием. Если тебя не будет, он сожжёт всё: и Видию, и меня, и Дюжину. Мне нужно, чтобы ты осталась, но для этого ты должна стать для него не только необходимостью, но и угрозой. Она вложила в руку Айлы небольшой пузырёк с мутной жидкостью. – Это не яд. Это лишь средство, которое заставит его рану заживать медленнее, если он станет слишком неуправляем. Держи его при себе. В этом доме власть принадлежит тому, кто владеет болью льва. Гаури исчезла в тени также тихо, как и появилась, а Айла, спрятав пузырёк в саквояж, спустилась вниз. Запах сырости и гнили в подземелье казался ей почти родным. Она вошла в камеру Рави Дикшита с ледяным спокойствием, которое пугало её саму. Пленник, услышав шаги, вскинул голову; в его глазах, заплывших от побоев, читалось животное отчаяние. – Твой брат уехал, Рави, – Айла начала сосредоточенно раскладывать инструменты. – Он даже не обернулся, когда выходил из поместья. Для Дюжины ты уже не жилец. Ты – лишь мешок с костями, который стоит на пути их сделки о заключении мира с Басу после того, что ты сам и устроил. – Пожалуйста... – прохрипел он, когда Айла коснулась его плеча холодными пальцами в перчатках. – Убей меня. Если ты...врач...прекрати это. – Смерть – это избавление от всех мук и боли, которого ты не заслужил, – она вонзила тупую иглу в его воспалённую кожу, наблюдая,как он содрогается. – Ты будешь жить и свидетельствовать против своей семьи. Это единственный способ, которым ты искупишь то, что твои псы пытались сделать со мной. Она закончила перевязку с пугающей эффективностью, намеренно затянув бинты чуть туже, чем требовалось. Оставив Рави стонать в темноте, Айла вышла из его камеры. Вернувшись из подвала, она почувствовала себя выпотрошенной. Запах антисептика, казалось, въелся в кожу, а в ушах ещё стоял хриплый шёпот Рави. Айла тихо вошла в покои Дорана, надеясь, что он спит, но лев ждал её. Доран лежал на кровати, откинувшись на высокие подушки. Свет единственной лампы выхватывал резкие скулы и тёмные круги под глазами – следы не до конца отпустившей лихорадки. Увидев её, он протянул руку, и в этом жесте было столько же требования, сколько и скрытой мольбы. – Подойти, – выдохнул он. Айла повиновалась: она села на край постели и начала привычным движением развязывать тесёмки бинтов. Её пальцы коснулись горячей кожи, и Доран вздрогнул, но не от боли. – Ты снова была у него, – он поймал её взгляд, и в его зрачках отразилось пламя лампы. – Я чувствую на тебе запах его страха. Это пьянит сильнее любого вина, не правда ли, Айла? Видеть, как тот, кто мнил себя хозяином твоей жизни, скулит у твоих ног. Айла замерла, прижимая ладонь к свежей повязке на его груди: – Я – врач, Доран, и лишь выполняю свою работу. – Ложь, – он резко перехватил её кисть и притянул к своим губам, целуя внутреннюю сторону запястья, там, где под кожей отчаянно бился пульс. – Ты больше не та девочка из Лондона. Ты наслаждаешься его агонией, я видел это в твоих глазах. Ты становишься похожей на меня, и это... – он прервался, тяжело вдыхая её запах, – это самое прекрасное и ужасное, что я когда-либо создавал. Он потянул её на себя, заставляя лечь рядом, и Айла, не сопротивляясь, прижалась щекой к его здоровому плечу, слушая тяжёлые удары его сердца. В этой комнате, за закрытыми дверями, мир Дюжины, письма Кристиана и угрозы Видии казались далёким шумом. Доран запустил пальцы в её волосы, слегка оттягивая назад, чтобы видеть её лицо. – Через два дня ты станешь Басу перед всеми: Дикшиты захлебнуться желчью, а де Клер поймёт, что проиграл. Ты готова к этому, Айла? Готова стать тенью моего величия? Айла посмотрела на него, пустым, холодным взглядом. – У меня нет выбора, Доран. Ты сам сжег все пути к отступлению, но тень – это не просто отсутствие света. Это то, что следует за тобой повсюду. Ты не сможешь избавиться от меня, даже если захочешь. Доран издал низкий, довольный звук, похожий на мурлыканье крупного хищника. Он накрыл её губы своими – поцелуй со вкусом горьких лекарств и обладания. Он засыпал, всё ещё сжимая её руку, словно боялся, что она растворится в предутреннем тумане. Айла лежала неподвижно, глядя в потолок, пока его дыхание не стало ровным и глубоким. Она чувствовала тяжесть золотого браслета и жар тела мужчины, лежавшего рядом. Именно в эту минуту, когда она позволила себе поверить в иллюзию покоя, в дверь едва слышно поскреблись. Старая служанка Видии, верная как тень, протянула Айле записку: "Библиотека. Сейчас. Одна". Библиотека родового поместья Басу в этот час напоминала склеп: холодная, пропитанная запахом древней бумаги и пыли, она была лишена того тепла, которое Айла чувствовала в объятиях Дорана. Видия Басу сидела в глубоком кресле, окутанная фиолетовой шалью. Перед ней горела одинокая свеча, пламя которой дрожало от сквозняка. Айла тихо вошла, но Видия даже не обернулась. Она знала каждый шорох в этом доме. – Садись, Айла Рид, – голос Видии был лишённым эмоций. – Оставим вежливость. Ты провела ночь в покоях моего брата. Ты зашила его рану и усмирила его гнев. Это делает тебя полезной, но не обольщайся – полезность имеет срок годности. Айла опустилась в кресло напротив, сохраняя невозмутимость. После слов Гаури она смотрела на старшую Басу иначе – не как на главу рода, а как на игрока, который уже расставил фигуры на доске. – Ты думаешь, что "Уроборос" на твоём запястье даёт тебе право на это поместье? – Видия наконец подняла взгляд, и её глаза блеснули холодным стальным блеском. – Помолвка, о которой объявил Доран – это его каприз, его лихорадочный бред. Дюжина никогда не примет тебя. Для них ты – белая девчонка, из-за которой пролилась кровь высокого рода. – Я здесь по вашему же приглашению, госпожа Басу, – спокойно ответила Айла. – И я единственная, кто удерживает Дорана от того, чтобы он не вырезал Дикшитов до последнего колена. Видия едва заметно усмехнулась: – Именно. Ты – поводок, но поводки меняют, когда те изнашиваются. Я уже веду переговоры с семьёй Рай. Их дочь – чистокровная бенгалка, её приданое укрепит наши позиции, а её союз с Дораном заставит Дюжину забыть о резне в деревне. Это и есть сделка: жизнь Рави Дикшита в обмен на тишину и новый, правильный брак моего брата. Айла почувствовала, как внутри всё начало закипать, но внешне она не дрогнула: – И где в этой сделке я? – прямо спросила она. – Ты? Ты останешься здесь как его тень, его "врач", его личное развлечение, пока сама ему не надоешь, – Видия наклонилась вперёд, и свет от свечи подчеркнул глубокие морщины на её властном лице. – Ты подпишешь отречение от любых притязаний на имя Басу. Официально ты будешь числиться "медицинским экспертом" под защитой рода, а взамен я позволю тебе жить. Более того, я позволю тебе и дальше "лечить" Дорана, но Рави... Рави ты передашь мне завтра же. Я отправлю его в Калькутту как дар примирения. Айла вспомнила пузырёк, который дала ей Гаури, вспомнила спящего Дорана, который сжимал во сне её руку так, будто она была его единственным спасением. – Вы хотите, чтобы я предала его? – прошептала Айла. – Если я отдам вам Рави, Доран сочтёт это моим предательством. – Доран скоро поймёт, что политика важнее чувств, – Видия поднялась, давая понять, что разговор окончен. – У тебя есть время до рассвета: подпиши бумаги и подготовь Дикшита к перевозке. Или... Ты можешь продолжать играть "львицу" рядом с моим братом, пока я не решу, что пора накормить льва чем-то более свежим, чем увядшая английская роза. Айла поднялась в след за ней и в этот момент осознала: в этом доме нет союзников, есть только те, кто хочет использовать её как инструмент. – Вы недооцениваете Дорана, госпожа Басу, – произнесла Айла, уже стоя у двери. – Он не примет чужую волю. Даже вашу. – Посмотрим, – бросила Видия, гася свечу пальцами. – Ночь коротка, Айла, не потрать её на напрасные надежды. Айла возвращалась из библиотеки по тёмным коридорам поместья, и каждый шорох за спиной казался ей шёпотом Видии. Ультиматум главы рода звенел в ушах: либо она станет послушным инструментом и предаст Дорана, отдав Рави, либо её просто сотрут. Она тихо вошла в покои Дорана – он всё еще спал, разметавшись на шёлковых простынях. В неверном свете догорающих ламп его лицо казалось высеченным из камня, но Айла знала, какой огонь скрывается за этой неподвижностью она села на край кровати, глядя на свои руки: пальцы всё ещё пахли старой бумагой библиотеки и угрозами Видии. Доран неосознанно потянулся к ней во сне, его рука легла на бедро девушки. Айла замерла и в эту минуту поняла: она не подпишет отречение, не позволит Видии сделать из неё "временный поводок". Если этот дом хочет видеть в ней Басу, он получит Басу – со всей их беспощадностью, но с её британским расчётом.