Глава 13. Хозяйка пепелища

Айла проснулась от тишины, которая казалась оглушительной после звонких звуков стали в деревне и яростных стонов прошлой ночью. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь плотные шторы, падали на её запястье, заставляя золотую змею издевательски сверкать. Дорана рядом не было. Айла села, чувствуя непривычную тяжесть в теле и саднящую пустоту внутри. На прикроватном столике стоял стакан воды и лежала свежая повязка. Она знала: он где-то рядом, он не оставит свою добычу надолго. Через полчаса двери покоев распахнулись, и в комнату вошли Видия Басу и Гаури. За их спинами теснились слуги с подносами, бинтами и чистой одеждой. Видия выглядела безупречно, её лицо было непроницаемым, но в глазах Гаури Айла уловила нечто новое – молчаливое признание. – Клифаграми требует порядка, – Видия не стала тратить время на приветствия. Она окинула взглядом смятую постель и остановилась на Айле. – Доран слаб, хоть и пытается это скрыть. Дюжина требует отчёт, а Рави Дикшит гниёт в подвале. Его семья уже шлёт гонцов. Айла поднялась, набрасывая на плечи шёлковую шаль: — Рави Дикшит – мой пациент, — твёрдо произнесла она, глядя прямо в глаза махарани. — И я сама решу, кто и когда к нему пойдёт. Видия едва заметно вскинула бровь: — Ты берёшь на себя смелость распоряжаться пленником Дюжины, Айла Рид? — Я беру на себя обязанность сохранить ему жизнь, пока он не выплатит долг передо мной и этой семьёй, — Айла перевела взгляд на Гаури. — Пришлите ко мне управляющего складами и начальника стражи. Мне нужно знать количество раненых среди наших людей после возвращения из деревни. Гаури едва заметно улыбнулась: — Выполняйте приказ, — распорядилась она слугам. — С этого дня распоряжения мисс Рид в вопросах лазарета и подвалов приравниваются к моим. В это утро столовая поместья Басу напоминала зал суда. Видия сидела во главе стола, прямая и холодная, словно статуя. По правую руку от неё замерла Дивия Шарма, чей взгляд метался между дверью и нетронутой чашкой масалы. Гаури и близняшки хранили молчание, которое казалось предвестником бури. Когда двери распахнулись, внутрь вошёл Доран, ведя за собой Айлу, крепко сжимая её ладонь. Она, облачённая в сари цвета грозового неба, с высоко поднятой головой выглядела не как пленница, а как законная хозяйка. Доран остановился напротив остальных, заставляя Айлу встать по правую руку от него – место, которое принадлежало главе рода или его супруге. — Клифаграми полнится слухами, — голос мужчины, низкий и вибрирующий, заполнил комнату, — и я положу этому конец. Он обвёл присутствующих тяжёлым взглядом, задержавшись на Видии. Та даже не моргнула. — Резня в Мёртвой деревне была лишь началом. Я забрал то, что принадлежит мне по праву, но теперь я намерен закрепить это право по закону Дюжины. Дивия вздрогнула, судорожно сжимая край скатерти. Доран накрыл ладонь Айлы своей, демонстрируя всем их неразрывную связь. — Через три дня в этом доме состоится наша помолвка. Айла Рид станет моей женой и примет имя Басу. Воцарилась мёртвая тишина, и первой её нарушила Видия, чей голос был подобен хрусту сухого льда: — Ты бредишь, Доран, лихорадка ещё не покинула твой разум. Ты предлагаешь роду Басу – правящему роду Бенгалии – принять в свои ряды англичанку? Дюжина не просто не признает этот союз, она сочтёт это актом безумия. — Дюжина признает то, что я им прикажу признать, — Доран слегка наклонился вперёд, и в его глазах вспыхнуло опасное пламя. — Рави Дикшит в моём подвале – это мой залог их лояльности. — Айла... — Дивия подняла на подругу полные ужаса глаза. — Ты понимаешь, что это значит? Кристиан...твой брат...он объявит это похищением на государственном уровне! Айла почувствовала, как пальцы Дорана собственнически впились в её талию, а внутри неё бушевал шторм: образ Кристиана, его доброта и их прошлое тянули её назад, к свету, но жар, исходящий от мужчины рядом, и золото на её руке привязывали девушку к этой тьме. — Кристиан де Клер больше не имеет власти над мой судьбой, Деви, — голос Айлы был ровным, почти безжизненным. — Я сделала свой выбор в ту ночь, когда Доран вырвал меня из адского пламени. — Видишь, сестра? — Доран победоносно взглянул на Видию. — Она сама выбрала свою клетку, и я не советую никому из вас пытаться открыть на ней замок. Видия медленно поднялась, прожигая Айлу взглядом, полным презрения: — Ты ведёшь нас к войне, Доран, и, когда британские пушки заговорят у наших ворот из-за этой девчонки, я посмотрю, как твоя "жена" будет залечивать раны всего нашего рода. Она вышла, не оборачиваясь, а за ней, словно тени, последовали притихшие близняшки. Гаури задержалась лишь на секунду, бросив на Айлу долгий, не читаемый взгляд, в котором смешались жалость и предостережение. К полудню Айла закончила с распределением обязанностей между слуг. Она двигалась по поместью словно хирург в операционной — холодно, эффективно, пересекая любые попытки слуг проявить неповиновение. Она знала, что за ней наблюдают десятки глаз, и малейшая слабость станет её концом. Айла нашла Дорана в малом кабинете. Он сидел в кресле, бледный, с расстёгнутым воротом рубашки. Услышав её шаги, он поднял голову: — Ты устроила настоящий хаос в нашем поместье, — в его голосе слышалась опасная усмешка. — Говорят, ты теперь решаешь, кому жить, а кому умирать в Клифаграми. Айла подошла, встала прямо перед ним, заставляя его выше поднять голову: — Я устанавливаю границы, Доран. Если ты хочешь, чтобы Дюжина видела в нас силу, а не стадо варваров, ты позволишь мне навести порядок. Доран резко подался вперёд, хватая её за край шали и притягивая к себе. Запах табака, мяты и лекарств окутал её полностью: — А как же наши границы, Айла? Границы нашей комнаты? — В той комнате я – твой врач, — она коснулась пальцами его лица, глядя на него твёрдым, пронзительным взглядом. — А за её пределами – твоя совесть и твой голос. Ты сам надел на меня этот браслет. Теперь учись жить с тем, что у змеи есть не только чешуя, но и яд. Доран долго смотрел на неё, почти не мигая, а затем выпустил из рук ткань её одежды и откинулся на спинку кресла: — Хорошо, доктор Рид. Тогда... Начини с Рави. Посмтори, что случилось с человеком, который посмел коснуться тебя. Но запомни одну вещь: если ты проявишь к нему хоть каплю доброты, что была в тебе раньше... Я лично запру тебя в том подвале вместе с ним. Айла кивнула и покинула кабинет. Теперь её путь лежал вниз, в темноту, где её ждало первое настояще испытание новой Айлы Рид. Она спускалась в подземелье Клифаграми под мерный стук собственых каблуков. Запах жасмина и благовоний наверху сменился сыростью, плесенью и металлическим привкусом запёкшейся крови. Сопровождающий её стражник на мгновение замешкался перед тяжёлой дверью, но холодный взгляд Айлы заставил его поспешно повернуть ключ в замке. Рави Дикшит, некогда холёный, заносчивый член Дюжины, висел на цепях, напоминая тряпичную куклу. Его шёлкове шервани было разорвано, а на лице не осталось живого места после допросов Дорана. Увидев Айлу, Рави дёрнулся, и его глаза, заплывшие от гематом, лихорадочно расширились. Он пытался что-то выкрикнуть, но из горла вырвался лишь жалкий сипящий звук. — Тише, Рави, ты только зря тратишь силы, — Айла поставила свой медицинский саквояж, захваченный ею из комнаты, на низкую скамью. Её движения были до ужаса обыденными, словно она находилась в чистой палате лондонской больницы. — Я здесь не для того, чтобы пытать тебя. Доран уже сделал всё, что мог. Я здесь, чтобы ты не умер раньше времени. Она натянула тонкие перчатки, чья белизна на фоне серого камня подвала выглядела стерильной и оттого жуткой. Айла подошла к пленнику вплотную и, не обращая внимания на его судорожный вдох, грубо взяла мужчину за подбородок. — У тебя воспаление в плечевом суставе и, боюсь, сепсис из-за грязи в тех ранах, что ты получил ранее. Если я ничего не сделаю, ты сгниёшь дня так за три. — Помоги... — прохрипел Дикшит. — Умоляю... Айла, ты же добрая...ты врач... Айла посмотрела на него так, словно перед ней был мешок костей и мяса, а не живой человек. В её памяти всплыли сальные пальцы, тянущиеся к её бёдрам в том хлеву, страх, который он заставлял её испытывать больше, чем давал пить воды за все десять дней. – Я врач, Рави, верно и именно поэтому я знаю, как сделать твоё выздоровление незабываемым, – она достала из саквояжа флакон с концентрированным раствором соли и жгучих антисептиков. – Я не дам тебе опиума, ты должен прочувствовать каждое моё прикосновение, чтобы ты никогда не забыл цену своей ошибки. Она щедро смочила ватный тампон из флакона и с силой прижала его к открытой ране на его груди. Дикшит взвыл, его тело выгнулось дугой, а цепи пронзительно зазвенели. – Это за те ночи в хлеву, – спокойно произнесла девушка, не убирая руки. – Ты хотел сломать меня? Теперь ты сам – лишь материал для моей практики. Она взяла тупую иглу и начала зашивать одну из глубоких ран на его боку. Айла делала это медленно, специально не притупляя боль, фиксируя каждый крик Рави как медицинский показатель. Её лицо было спокойным, до жути сосредоточенным, а спина идеально прямой. – Я вылечу тебя, Рави, но ты будешь молить о смерти каждый раз, когда я буду менять повязки. Тебе повезло, ведь ты – один из первых моих пациентов в Клифаграми, для тебя это великая честь. А также, ты – мой первый урок Дорану. Он думает, что власть – это смерть, но я покажу ему, что истинная власть – это жизнь в вечной агонии. Когда Айла закончила, Рави висел без сознания, его голова поникла. Когда она аккуратно собирала инструменты, её руки не дрожали. Выйдя из сырого подземелья, Айла не сразу отправилась к себе. Ей нужно было смыть с себя запах Дикшита и металлический привкус крови. Она свернула в заброшенную часть сада, где у старого фонтана её уже ждала Дивия. Глава рода Шарма выглядела в этих стенах инородным телом – слишком чистым, слишком правильным. – Ты пахнешь кровью и тленом, Айла, – Дивия обернулась, услышав шаги, её лицо было бледным. – Слуги шепчутся, что ты спускалась в подвал. Зачем? Чтобы проявить милосердие, о котором просил Кристиан? Айла остановилась, медленно снимая испачканные перчатки. Она взглянула на свои руки – они были чистыми, но ей казалось, что кровь Рави въелась в кожу. – Милосердие – это то, что я оставила в Калькутте, Деви, – голос Айлы прозвучал пугающе сухо. – Я лечила его, но не так, как лечат друзей или обычных пациентов. Я сделала так, чтобы каждый вдох был для него наказанием. Дивия сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию. Она схватила Айлу за предплечье, чуть выше "Уробороса". – Посмотри на себя! Твои глаза... в них нет прежнего света. Доран отравил тебя. Ты говоришь о боли так, будто это твой новый инструмент. Айла, Кристиан умолял тебя в письме не дать им погасить твой свет. А ты... ты сама гасишь его, шагая в бездну! Айла резко вырвала руку, и в её глазах вспыхнула ярость, перемешанная с глубокой болью. – Кристиан не был в том хлеву, Деви! Он не слышал, как эти люди смеялись, спорили между собой, кто из них первый возьмёт меня! – она почти кричала, и её британская выправка на мгновение дала трещину. – Где был закон, когда меня кинули лицом в грязь? Не мой "свет" защитил меня, а Доран. Он пришёл и сжёг всё, что причиняло мне боль. Да, он чудовище, но он – моё чудовище. Дивия замерла, поражённая силой этого признания. Она видела перед собой женщину, которая сделала страшный, осознанный выбор. – Ты любишь его? – шёпотом спросила Дивия. – Или ты просто боишься остаться без его защиты? Айла горько усмехнулась, глядя на заходящее солнце: – Любовь здесь – это форма одержимости. Я не знаю, как это назвать, Деви, но когда он касается меня, я забываю о том, что я англичанка. Я чувствую себя... живой. Впервые в жизни я не должна быть "правильной мисс Рид". Я могу быть львицей. Дивия долго молчала, вглядываясь в лицо подруги, пытаясь найти там хоть каплю той прежней Айлы, которая когда-то зачитывалась поэтами и мечтала о медицине, как о высшем проявлении гуманности. Но перед ней стояла женщина с холодным взглядом и руками по локоть в крови её врагов. – Ты говоришь, что он – чудовище, – тихо произнесла Дивия, – но не замечаешь, как сама становишься такой же. Айла, Басу не умеют делить власть. Они либо поглощают, либо уничтожают. Сегодня ты лечишь его рану и пытаешь его врага, а завтра... кем ты станешь завтра, когда ему понадобится жертва покрупнее Дикшита? Айла медленно перевела взгляд на свои ладони. Золотой браслет казался сейчас невыносимо тяжёлым, словно он действительно выпрыскивал яд прямо в её вены. – Завтра я буду той, кто выстоит, Деви. В этом мире нет места для "правильных" женщин. Есть только те, кто держит нож, и те, кто под него ложится. Я слишком долго была второй. – Кристиан... – начала было Дивия, но Айла резко перебила её, вскинув руку. – Не смей. Не произноси его имя здесь. Кристиан – это сон, от которого я проснулась в крови. Скажи ему, что я благодарна за всё, что он пытался сделать. Но здесь, в Клифаграми, у меня есть голос. Пусть это голос боли, но он – мой. Дивия увидела, как Айла выпрямилась, возвращая себе свою британскую выправку, которая теперь служила каркасом для её новой, бенгальской жестокости. Госпожа Шарма поняла: сейчас перед ней не жертва, нуждающаяся в спасении, а опасный игрок, который только что осознал правила игры. – Что ж, – Дивия поправила паллу своего сари, готовясь закончить разговор. – Я уеду завтра на рассвете, но запомни, Айла: лев защищает свою львицу до тех пор, пока она не начинает претендовать на его добычу. Будь осторожна. Айла ничего не ответила, проводив Дивию взглядом, пока та не скрылась в глубине поместья. Чувствовала ли она тоску? Возможно. Но жажда власти над собственной судьбой, которую ей подарил Доран через страх и сталь, была куда сильнее. Покинув сад, предварительно смыв с себя следы пребывания в подземелье, Айла отправилась к Дорану. Он был всё в том же кабинете, будто всё это время ждал её появления. Когда Айла вошла, он поднял на неё взгляд, и его глаза горели от восторга. – Ты была там достаточно долго, – произнёс он, делай шаг к ней. Айла остановилась перед ним и взглянула прямо в глаза Дорану: – Он будет жить ровно столько, сколько тебе нужно для сделки с Дикшитами, но не смей больше посылать к нему своих палачей. Теперь его боль – моя юрисдикция. Доран пугающе, низко рассмеялся. Он взял её руку и прижал к своей груди, где под повязкой билось его собственное сердце: – Ты превзошла все мои ожидания, Айла Басу. Пойдём, нам нужно приготовиться к визиту Дюжины. Теперь я знаю, что за моей спиной стоит настоящая львица.