Глава 5. Run baby run

Заседание в конференц-зале началось с голоса Мэдлин Стиллвелл. Она плавала по комнате как акула, медленно прохаживалась перед огромным экраном, на котором лихорадочно мелькали тайминги съемочных групп. В каждом её шаге, в каждом наклоне головы читалась абсолютная власть женщины, которая управляет богами. — Итак, слушаем внимательно, потому что я не собираюсь повторять это дважды для тех, кто решил утопить свой остаток мозга в дешевом пойле! — она метнула в сторону Пучины неодобрительный взгляд. Для Джона её голос был единственным чистым сигналом в радиоэфире. Он сидел во главе стола, не мигая наблюдая за тем, как её губы произносят сухие слова о «задачах». «Мамочка сердится», — пронеслось в его голове с пугающей, детской нежностью. Ему нравилось, когда она была строгой. В эти моменты он чувствовал себя её верным цепным псом. Особенным. Единственным взрослым в комнате, полной капризных, бесполезных детей. Хоумлендер лениво скользнул взглядом по остальным членам Семерки. Пучина. Жалкое зрелище. Сквозь слой кевлара Джон видел, как бешено сокращается его воспаленный желудок, пытаясь удержать внутри вчерашнюю текилу. Лицо супера приобрело отчетливый оттенок болотной тины, а взгляд с немой мольбой замер на запотевшем графине с водой. Он боялся даже потянуться к нему ибо любой лишний жест грозил позорным падением со стула прямо под ноги разъяренной Стиллвелл. Сердце Экспресса колотилось с частотой отбойного молотка — классический побочный эффект передозировки «V». Джон видел, как расширенные зрачки парня мечутся по залу, и это вызывало у него лишь брезгливое желание раздавить этот суетливый комок нервов. Мэйв сидела напротив, подперев голову кулаком. Массивные темные очки не скрывали того, что она методично массирует виски. Она полностью игнорировала тихую истерику Эшли, которая суетилась за спиной Стиллвелл, судорожно перебирая бумаги. «Как ты вообще их терпишь, Мэдлин? Тебе нужен только я. Мы бы справились вдвоем», — Джон благодушно улыбнулся своим мыслям, демонстрируя идеальный ряд белоснежных зубов. Но как только Стиллвелл отворачивалась, его взгляд, словно ведомый невидимым магнитом, соскальзывал в конец стола. На Карму. Джон чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Его бесило, что эта девчонка не вылетела из его головы после ночи. Напротив, она начала саднить под кожей, как застрявший осколок. Он слышал её сбитое, тяжелое дыхание и то, как предательски урчит её пустой желудок. Но её демонстративная безупречность казалась ему личным вызовом. Личным оскорблением. Кессиди сидела почти у самого края стола. На фоне помятых, серых коллег она выглядела пугающе живой. Костюм сидел идеально, ни один розовый локон не посмел выбиться из прически. Но внутри она рассыпалась в труху. Она едва успела замазать синяки под глазами. В черепной коробке стоял густой утренний туман, в котором плавали обрывки вчерашнего безумия: вкус виски, вспышки секса и этот жар внутри. «Просто не падай. Дыши ровно. Они только и ждут, когда ты споткнешься», — приказала она себе. Но, вопреки голоду и тошноте, Кессиди чувствовала странную, почти мазохистскую страсть. Под тканью дорогого костюма горели багровые, налитые синевой гематомы на бедрах и плечах. Они пульсировали в такт её сердцу, напоминая о том, что она может чувствовать хоть что-то, кроме корпоративного давления. Этот контраст между физической болью и ментальной пустотой давал ей иллюзию контроля. Она подняла голову и наткнулась на тяжелый, пристальный взгляд Хоумлендера. Он смотрел на неё как на неисправный лабораторный образец, который ведет себя непозволительно нагло.  «Чего он так пялится? Блять...» — пульсировало у неё в висках вместе с остатками похмелья. Кессиди попыталась сосредоточиться, но реальность ускользала, расплываясь по краям. — «Я уже успела что-то сделать? Лицо не то? Или он слышит, как у меня кишки от голода сводит?» Ей было слишком паршиво, чтобы всерьез рефлексировать. В голове гудело, а перед глазами всё еще плясали фиолетовые круги после вчерашнего выброса энергии. Взгляд Хоумлендера давил, прошивал насквозь, но она лишь тупо смотрела на него в ответ, не в силах расшифровать это выражение лица. В её нынешнем состоянии он казался просто еще одним ярким, раздражающим пятном в этой слишком светлой комнате. — У нас катастрофически мало времени! — голос Стиллвелл ворвался в её мысли, заставив вздрогнуть. Джон тут же посмотрел на женщину так, будто она была единственным источником кислорода в этой герметично запертой комнате. Он сидел неподвижно, подавшись чуть вперед, и ловил каждое микродвижение её губ, каждый властный жест. Для него остальная «Семерка» в этот момент просто перестала существовать, превратившись в размытый шум на периферии зрения. Он буквально впитывал её голос, отсекая вонь перегара Пучины и суетливое дыхание Эшли. — В пять часов начинается Гала-вечер. Красная дорожка, спонсоры, политики. Это наше главное шоу квартала, — продолжала Мэдлин, проходя вдоль стола. — Поэтому: Мэйв — на пересъемку финала «Зари Семерки», Пучина — в детский аквариум на благотворительный ролик. И ради всего святого, Кевин, постарайся не блевануть на детей! Экспресс, Карма — в павильон №4. Джон... — она на секунду задержала на нем взгляд. — Жду тебя в кабинете, нужно прогнать еще раз твою речь. Мэдлин резко захлопнула папку. Звук был похож на выстрел, заставивший Эшли подпрыгнуть на месте. — Все свободны! Быстро, за работу! Хоумлендер медленно поднялся, поправляя плащ. Весь его мир в эту секунду сузился до одной-единственной точки — женщины в строгом костюме, которая уже направилась к выходу. У самых дверей Мэдлин на мгновение обернулась. Её лицо утратило корпоративную жесткость, взгляд потеплел, и она подарила ему ту самую, особенную улыбку, интимную смесь одобрения и негласного обещания. Джон ответил ей едва заметным кивком, чувствуя, как внутри разливается знакомое, тягучее удовольствие. Но как только стук её каблуков окончательно затих в коридоре, благодушие на лице Джона мгновенно испарилось. Он медленно, словно через силу, перевел взгляд в конец стола. На Карму. Кессиди всё еще сидела, судорожно сжимая край столешницы, чтобы справиться с накатывающей тошнотой и головокружением. В этот момент Джон посмотрел на неё так, будто она была несмываемым пятном грязи на его безупречном ботинке. Гнев, который он подавлял в присутствии Стиллвелл, начал выходить на поверхность, делая воздух в зале тяжелым и наэлектризованным. Когда кресла опустели и Пучина, пошатываясь и прикрывая рот ладонью, скрылся за дверью вслед за Мэйв и Экспрессом, Кессиди наконец решилась подняться, чтобы уйти. Но не успела она сделать и шага, как дорогу ей преградила массивная фигура. Джон возник перед ней так бесшумно и стремительно, что она едва не врезалась в его грудь, затянутую в синий кевлар.  — Куда-то спешишь, Карма? — голос был неестественно бодрым. — На съемки, Джон. Стиллвелл сказала... — О, Мэдлин, она много чего говорит, когда сроки поджимают, — перебил он, небрежно отмахнувшись. — Но ты выглядишь... — он сделал театральную паузу, склонив голову. — Тяжеловато, в отличие от нашего друга с жабрами, который сейчас пытается не опозорить честь мундира в туалете. Джон тараторил, буквально вбивая слова в её еще не до конца проснувшийся мозг. Он выглядел странно довольным, избыточно сияющим, будто кот, который не просто дорвался до молока, а съел канарейку и выпил целую крынку сливок. — Не подскажешь, где это вы вчера так «нагулялись»? — продолжал он, не давая ей вставить ни слова. — Погода была чудесной, не правда ли? Погода вчера была — загляденье. Ночная прохлада, пустые переулки... Романтика. Знаешь, я обожаю ночной город. Он такой... откровенный. Люди думают, что темнота что-то скрывает, но на самом деле она только подчеркивает детали. Знаешь, иногда в таких местах случаются удивительные вещи.  «Что за бред он несет? Погода?» — мозг Кессиди, отравленный похмельной тошнотой, буксовал. Она пыталась ухватиться за нить разговора, но пазл не складывался. — Джон, я не совсем понимаю... — Конечно, не понимаешь! — радостно перебил он, делая шаг вперед и полностью стирая границы приличия. Его глаза, голубые и бездонные, как арктическая полынья, сверлили её насквозь. — Мало кто понимает масштаб логистики Vought. Вот, например, твой новый мерч. Я как раз говорил Эшли, что нам нужно больше золота. Золото — это верность. Это чистота. Это... — он внезапно замолчал и глубоко, шумно втянул носом воздух возле её шеи. — ...это отсутствие посторонних примесей. Джон замер, наслаждаясь моментом. Его обоняние работало на полную мощность, он слышал как она принимала душ вечером и утром, но сквозь слои дорогого мыла и цветочного парфюма он безошибочно вычленял запах секса, который засел в её порах, как клеймо. «Ночная прохлада... Верность... Романтика... Блять».  Пазл в голове Кессиди сложился с коротким, сухим щелчком, от которого в глазах потемнело. Холодная волна осознания окатила её с головы до ног, заставляя внутренности сжаться в тугой узел. «Больной ублюдок. Он... он что, следил за нами вчера? Серьезно?» — Ты отдохнула, Карма? — голос Джона мгновенно упал, став вязким и пугающе интимным. Он наклонился так близко, что она почувствовала кожей его жар. — Выпустила пар? Говорят, суперам очень полезно иногда... сбрасывать напряжение. Помогает держать силы в узде. Чтобы не сорваться на тех, кто этого не заслуживает. Ты же хочешь оставаться в узде, дорогая? «Он следил. Он всё видел. Но с какого перепугу ему за мной таскаться?» — Кессиди судорожно закрутила в голове ленту последних событий, пытаясь найти момент, где она свернула не туда. — «Твою мать... Я вытащила его из той заварушки, спасла его "идеальную" задницу, и что теперь? Неужели я этим привлекла его внимание? О-о-о, нет... только не это. Пожалуйста, пусть это будет просто паранойя». Голова начала пульсировать в такт бешеному ритму сердца. Мысли неслись вскачь, сталкиваясь друг с другом в похмельном хаосе. «Вот пиздец! Это что... ревность? Хоумлендер? Ко мне?! Да нет, бред... Ха-ха... Это же невозможно... правда?» — но ледяной блеск в его глазах говорил об обратном. Он смотрел на неё как на сорвавшуюся с поводка собственность. Джон медленно поднял руку. Его пальцы в перчатке с пугающей точностью легли ровно на то место на плече, где под тканью костюма воспаленно пульсировал свежий укус Брута. Он сжал ладонь. Сильно. Методично раздавливая поврежденную ткань. «Знает.» Кессиди онемела. Боль вспыхнула белым шумом в глазах, перекрывая даже тошноту. Она судорожно задержала дыхание, боясь, что если выдохнет, то закричит. Но Джон не отпускал. Напротив, он по-хозяйски приобнял её за плечи, накрывая засос всей тяжестью своей ладони, и повел к выходу, как ни в чем не бывало продолжая светскую беседу. — И Гала-вечер! Мы должны быть безупречны. Я уже распорядился, чтобы твое платье по цвету идеально сочеталось с моим костюмом. Мы — лицо нации. Мы — пример для подражания! Он упивался её реакцией. Он слышал, как её сердце, только что вяло бившееся в такт головной боли, вдруг пропустило удар и пустилось в панический, рваный галоп. Он чувствовал, как холодеют её пальцы и как напрягается каждая мышца под его рукой. — Постарайся не слишком утомиться на съемках, — прошептал он ей на самое ухо, когда они поравнялись с дверью. В этом шепоте было столько яда, что он мог бы растворить бетон. — Тебе понадобятся силы. Он отпустил её так внезапно, что Кессиди едва не пошатнулась, привалившись к стене. Джон развернулся и вышел размашистым, монументальным шагом, его плащ эффектно взметнулся, едва не хлестнув по лицу Эшли, которая в ужасе вжалась в дверной косяк, стараясь буквально раствориться в штукатурке. Кессиди замерла, глядя в пустой дверной проем. Плечо горело так, будто он оставил на нем раскаленное невидимое клеймо. «Вот же пиздец...» — Пошли! Быстрее! — прошипела Эшли, как только эхо шагов Хоумлендера стихло. Она мертвой хваткой вцепилась в локоть Кармы, увлекая её прочь из зала, словно из зоны радиационного заражения. — Мы опаздываем! График летит к чертям, нас Стиллвелл живьем сожрет! «Задолбали... Господи, дайте мне просто кусок хлеба, иначе я обблюю желчью кого-то из суперов прямо в кадре» Кессиди едва переставляла ноги, чувствуя, как плечо пульсирует в такт шагам, напоминая о каждом впившемся в рану пальце. «И что, черт возьми, с ним не так? Он реально ревнует? Да не может быть... Мы уже сотню раз зависали всей Семеркой, и он и бровью не вел. Или он реально обиделся, что его не позвали? Хотя представить Джона, цедящего пиво в баре рядом с пьяным в устель пучиной и Экспресом со шлюхами и Брутом... Блять. Бред. Просто сюр какой-то. Долбаный, долбаный день». Она нервным жестом поправила воротник, пытаясь скрыть дрожь в руках и судорожно соображая, как теперь вести себя на Гала-вечере. Ощущение его тяжелой ладони на коже всё еще жгло, как открытая рана, ясно давая понять: «спокойно» сегодня уже не будет.

***

Съемки в павильоне №4 шли полным ходом. Огромный зеленый экран и жара от софитов. Снимали рекламное промо для «V-Boost» — новой линейки энергетиков, которые, по заверениям маркетологов, давали «заряд супергеройской мощи в каждой банке». В паре с ней работал Экспресс. После утреннего разноса у Стиллвелл он выглядел взвинченным, у него дергалась нога, и он постоянно поправлял свои очки. Кессиди прислонилась к стойке с оборудованием. Скука и липкое, томительное послевкусие утренней встречи с Хоумлендером давили на виски. Чтобы хоть немного отвлечься, она выудила телефон и открыла чат с Брутом. Последнее сообщение от него было вчерашним. «Как день, герой? Голова не болит?» — набрала она, и на губах промелькнула едва заметная, дерзкая улыбка. Ей было чертовски любопытно, хватит ли у этого парня наглости позвать её снова после того безумия, что они устроили прошлой ночью. — Карма! В кадр! Живее! — окрик режиссера заставил её вздрогнуть. Кессиди кинула телефон в кресло и, нацепив маску профессиональной невозмутимости, шагнула под слепящие лучи прожекторов. Им нужно было отыграть сцену «динамичного патрулирования»: Экспресс проносится мимо на гиперскорости, создавая поток ветра, а Карма в это время эффектно приземляется в кадр, высвобождая волну кинетической энергии, которая сносит воображаемых преступников. — Мотор! — рявкнул режиссер. Кессиди взлетела на тросах. Концентрация. Она ударила кулаком в пол, и из её тела вырвался контролируемый фиолетовый импульс, гася свет в павильоне на доли секунды. — Снято! Перерыв десять минут на свет! Первым делом Кессиди рванула к своему столику за телефоном. Экран был пуст. Одна серая галочка. Сообщение даже не прочитано. «Наверное, отсыпается после ночи», — подумала она, жадно глотая ледяную воду. Но внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Такие типы, как Брут, не расстаются со смартфонами — они живут проверкой охватов и своих «подвигов». — Ты чего такая дерганая? — пробормотал Экспресс, нервно поправляя перчатку. — Пялишься в экран каждые пять секунд. Ждешь звонка от своего «бульдозера»? — Следи за своим сердцем, Экс, оно у тебя сейчас из груди выпрыгнет, — отрезала она. Готовясь к очередному дублю приземления, Кессиди боковым зрением уловила движение наверху, на технических мостиках. Она резко задрала голову, ожидая увидеть там красно-синее пятно, но взгляд наткнулся лишь на пустые кабели и пыльные прожекторы. «Всё, паранойя. Он меня доканал, мерещится уже в каждой тени», — выдохнула она, пытаясь унять дрожь в коленях и списать всё на похмелье. — Ищешь кого-то в небе, Карма? — голос раздался не сверху. Он прозвучал прямо за спиной, так близко, что горячий поток воздуха от его плаща лизнул её лодыжки. Кессиди едва не подпрыгнула, резко обернувшись. Джон стоял всего в паре шагов, заложив руки за спину. Его взгляд, изучающий и хирургически точный, медленно полз по её лицу, задерживаясь на губах и скулах, словно он видел под кожей движение каждого сосуда и слышал, как кровь стучит в её висках. — Ты сегодня какая-то... рассеянная, — Джон сделал шаг ближе, и свет софитов отразился в его глазах, превращая их в два неестественно ярких голубых лазера. — Словно ждешь чего-то важного. Или кого-то? Он замолчал, глядя на неё в упор. Кессиди на секунду показалось, что он просто вскроет её этим взглядом, как консервную банку, прямо здесь, под прицелом камер. Воздух между ними стал густым и едким, как озон перед грозой. Она видела, как в глубине его зрачков пульсирует то самое алое пламя, едва сдерживаемое тонкой кромкой льда. Но вместо того чтобы сорваться, Джон вдруг выдал свою фирменную «героическую» улыбку. Он слегка склонил голову, словно прощаясь с неразумным ребенком, и, насвистывая какой-то патриотический гимн, развернулся. Его походка была легкой, пружинистой и пугающе торжествующей. Он уходил с видом победителя, который уже сделал свой ход и теперь просто наслаждается тем, как его жертва пытается угадать правила игры. К четырем часам дня, когда съемки наконец-то подошли к концу, тишина в телефоне начала по-настоящему её пугать. Сидя на краю дивана в гримерке, Кессиди всё-таки решилась и набрала номер Брута. Пошли длинные, гулкие гудки, которые в пустой комнате казались оглушительными. Один, второй, пятый... Гудки внезапно оборвались сухим, безжизненным голосом автоответчика: «Абонент недоступен». «Да не может этого быть. С чего бы ему это делать? Мы просто выпили...» — пыталась она убедить себя, но голос в голове настойчиво шептал: «Джон... Что ты, черт возьми, с ним сделал?»

***

Гримерка была забита вешалками с костюмами и коробками, но внимание Кессиди было приковано только к одной. Внутри, в облаке хрустящей бумаги, лежали новенькие ботинки Balenciaga — массивные, на вызывающе высокой подошве, с кучей пряжек и ремней. Идеальное попадание в её стиль. Она провела пальцами по матовой коже, ощущая почти детский восторг. Маленькая взятка самой себе за то, что ей приходится ежедневно жрать дерьмо в этой башне. — Кесс, в кресло! — прикрикнула визажист, подкатывая тележку, заваленную кистями и спонжами. Пока гример колдовал над её лицом, вырисовывая эффект «естественного сияния героини», Кессиди рассматривала себя в зеркало. Багровый, переходящий в синеву синяк на бедре, напоминающий отпечаток огромной ладони, воспалённый укус на плече и ещё один свежий синяк поверх него — грубый, тёмный, оставленный Хоумлендером утром, словно хотел, чтобы никто не увидел след чужого рта, зато все заметили его руку. «Черт бы тебя побрал», — подумала она, когда стилист подошёл со спины, чтобы начать укладку. В гардеробной её ждал тяжёлый чехол. Внутри оказался глубокий чёрный шёлк, элегантный, дорогой и пугающе строгий. Платье было с максимально открытым верхом на тонких лямках, длинное, с разрезом на одну ногу от самого бедра. Она вспомнила, как утром Джон между делом обронил, что сам выбрал его для неё, чтобы оно «идеально сочеталось» с цветами его собственного костюма. «Вот блядство...» В этом платье она была как на ладони. Шёлк не скрывал ни-че-го. Ей до зуда в ладонях хотелось швырнуть это платье в угол и надеть что-то свое. Она даже потянулась к дальним полкам, но рука замерла в воздухе. Любой протест сейчас — это не просто каприз. Это лавина проблем. Эшли сойдет с ума от ужаса, Vought выставит штраф, а Хоумлендер... Хоумлендер воспримет это как личное оскорбление. А она не очень хочет видеть, что бывает, когда он «обижен». Стилисты и помощники суетились вокруг, затягивая молнии и поправляя подол. Кессиди стояла неподвижно, чувствуя, как холодная ткань облегает тело, словно чешуя змеи. Она чувствовала себя не супергероиней, а породистой лошадью, которую чистят перед аукционом. — Там еще куртка, — внезапно сказала одна из помощниц, сверяясь с планшетом, где был утвержденный образ. — Куртка? — переспросила Карма, нахмурившись. — Да, вот здесь, в дополнительном чехле. Женщины закончили последние штрихи и, коротко попрощавшись, вышли, оставив её одну перед зеркалом. Рядом с основным чехлом Кессиди обнаружила укороченную кожаную куртку с агрессивными заклепками, вещь баснословно дорогая, дерзкая, совершенно не вписывающаяся в строгий дресс-код Гала-вечера но идеально подходящая к её ботинкам.  Из бокового кармана торчал уголок белой карточки. Кессиди вытянула её дрожащими пальцами, и в тот же миг из складок кожи на пол с глухим стуком что-то выпало. Она не шелохнулась, вглядываясь в размашистый, уверенный почерк. Всего одна фраза, от которой по спине пробежал настоящий мороз: «Надень это. Нужно скрыть то непотребство у тебя на плече. Не расстраивай меня». Дыхание перехватило, застряв в легких колючим комом. Кессиди медленно перевела взгляд на пол. Там, поблескивая в стерильном свете ламп, лежала маленькая стальная деталь. Она осторожно присела и взяла её в руки. Пальцы мгновенно стали ледяными, кожа пошла мурашками: это была пряжка от ремня Брута. Та самая, которую она расстегивала вчера в душном переулке, чувствуя её холод под ладонями. На металле отчетливо виднелась глубокая вмятина — след пальцев, обладавших божественной, сокрушительной силой. А по краю, в зазорах гравировки, запеклись бурые, размазанные пятна. Засохшая кровь. — Вот черт... — выдохнула она, и этот шепот сорвался на хрип. Её обдало жаром, а следом парализующим, арктическим холодом. Он не просто догадывался. Он был там. Он всё видел. Он ждал, пока они закончат, смаковал каждый звук, каждое её движение, чтобы потом... Она схватила телефон, судорожно открывая пустую переписку. В голове, как назойливые помехи, всплыли утренние слова и издевательские вопросы о «романтике» и «ночной прохладе» теперь обрели отчетливый кровавый смысл. — Вот бля-я-ять... Блять, блять, блять! — Кессиди вцепилась пальцами в волосы, и тут же их одернула вспомнив о прическе. Она впилась ногтями в край стола, уперевшись в него, чувствуя, как пульс выбивает чечетку в висках. Она наконец поняла, почему Брут не отвечал. Его больше не существовало. Это не была «серая галочка» в чате — это была стертая в порошок жизнь. Телефон полетел на стол, а Кессиди согнулась пополам, задыхаясь от накатившего ужаса. Стены казавшиеся крепостью, вдруг стали прозрачными. Ей казалось, что Джон смотрит на неё прямо сейчас сквозь бетонные перекрытия, видит её дрожь, слышит её рваное дыхание и наслаждается этой агонией. Тревога накрыла с головой. Воздуха катастрофически не хватало. Её начало трясти мелкой, противной дрожью. Она заметалась по комнате, пока взгляд не упал на мини-бар. Схватив первую попавшуюся бутылку виски, она сделала два огромных глотка прямо из горлышка. Огненная жидкость обожгла горло, заставляя желудок сжаться, но это помогло. Физическая боль на секунду вытеснила панику. Она опустилась на пол, закрыла глаза и заставила себя дышать: вдох на четыре счета, выдох на восемь. «Соберись. Соберись, иначе он сожрет и тебя. Прямо на этой красной дорожке». Резкий звонок телефона заставил её вздрогнуть так, что бутылка едва не выскользнула из рук. Эшли. Опять. — Карма! Где тебя носит?! Машины у входа! — визг в трубке был почти физически болезненным. — Если ты сейчас же не спустишься, я сама тебя придушу! — Иду я, Эшли. Иду, — безжизненно, почти механически ответила Карма. Она поднялась, глядя на себя в зеркало. Лицо было бледным, мертвенным, но глаза горели лихорадочным, опасным блеском. Методично, как робот, она натянула кожаную куртку поверх шелкового платья. Тяжелая кожа легла на плечи, скрывая следы укуса.  Последний взгляд на телефон. Экран оставался темным. Брут был мертв. Сомнений не осталось. Джон ждал её внизу, в свете софитов, и у неё не было другого выбора, кроме как выйти на сцену и улыбаться своему палачу.  Когда двери лифта начали медленно смыкаться, обещая драгоценный миг тишины, между ними внезапно просунулась рука. Датчики протестующе пискнули, и створки послушно разъехались, впуская в узкое пространство резкий запах озона и ту тяжелую, властную уверенность, от которой воздух в кабине мгновенно стал густым, как свинец. Кессиди обдало такой волной первобытного ужаса, что её всё-таки затрясло. Внутри кинетическая энергия взвилась раненым зверем, начала исступленно кричать, пуская по телу колючие, неконтролируемые разряды. Искры едва заметно затрещали на кончиках пальцев, грозя вырваться наружу и разнести эту стальную коробку к чертям вместе с ними обоими. Джон зашел внутрь, не глядя на неё. Они стояли плечом к плечу в зеркальной кабине. Карма видела их отражение: она в черном шелке и куртке, неестественно хрупкая, и он, монумент из мышц в темно-синем вечернем костюме. Джон выглядел пугающе довольным. Он буквально сиял изнутри, упиваясь паникой, которую чувствовал кожей, смакуя тот кровавый «урок», что он только что преподнес ей на блюдечке. Она мелко подрагивала, и пара случайных искр всё же сорвалась с её плеча, сгорая в воздухе. Джон это заметил. — Прекрасный выбор, Карма, — негромко произнес он, глядя прямо перед собой. Его голос вибрировал от скрытого, тягучего торжества. — Тебе очень идет... этот стиль. Сразу видно, что ты начинаешь ценить правильные вещи. Сердце Кессиди болезненно ударилось о ребра. Джон медленно повернул голову, и его глаза на мгновение вспыхнули алым, отразившись в зеркалах кровавым всполохом. — Главное — не споткнуться, правда? Вещи имеют свойство ломаться, если с ними обращаться неосторожно. Особенно такие хрупкие и... недолговечные. Он сделал паузу, и его улыбка стала шире, обнажая зубы в хищном оскале. — Знаешь, я ценю преданность. Но еще больше я ценю порядок. Когда всё на своих местах. Когда никто не портит имидж Семерки своей... неразборчивостью. Ты ведь понимаешь меня, дорогая? Ты ведь не хочешь, чтобы этот прекрасный вечер закончился так же скоропостижно, как чья-то карьера... или жизнь? Он снова посмотрел на её отражение, любуясь тем, как она не может отвести взгляд от его пылающих глаз. — Будь умницей. Лифт звякнул, невозмутимо оповещая о прибытии. В то же мгновение кровавый отблеск в глазах Хоумлендера погас, сменившись привычной небесной синевой, а на лице расцвела ослепительная маска героя. Трансформация была настолько молниеносной, что Кессиди на секунду усомнилась в собственной реальности. Двери разъехались. Прямо перед ними, в окружении охраны, стояла Мэдлин Стиллвелл. Она выглядела безупречно в бежевом платье, подчеркивающем её статус «железной леди». Рядом Эшли Барретт едва не упала в обморок от облегчения, нервно вцепившись в планшет, как в спасательный круг. — Наконец-то, — выдохнула Мэдлин, но тут же замолчала, оценивающе окинув Кессиди взглядом. — Карма, ты выглядишь... Очень смело для Гала-вечера. — Это мой выбор, Мэдлин, — бархатным голосом перебил Джон, бросив на Кессиди короткий, собственнический взгляд. — Я решил, что сегодня ей нужно немного больше... защиты. Чтобы она чувствовала себя увереннее. Стиллвелл на мгновение растерялась. Её брови едва заметно поползли вверх, взгляд метнулся от самодовольного лица Джона к бледной, как мел, Кессиди. Она явно почувствовала, что между ними искрит что-то опасное, но тут же вернула на лицо светскую маску. — Что ж, у тебя определенно есть вкус, Джон. Это эффектно. Пойдемте, машины ждут. — Спасибо, Мэдлин, — прошептала Кессиди одними губами. Благодарность была почти искренней — присутствие Стиллвелл заставило Хоумлендера немного ослабить удавку. Они вышли к кортежу. Джона и Мэдлин усадили в первую машину под прицел объективов, а Кессиди быстро подтолкнули ко второму лимузину. Она оказалась в тишине кожаного салона вместе с Эшли, которая тут же уткнулась в экран. Машина плавно тронулась. Кессиди откинулась на сиденье, прижимаясь затылком к холодному подголовнику. У неё было ровно двадцать минут дороги, чтобы собрать осколки рассудка и приготовиться к главной роли в своей жизни. Она должна была стать идеальной. Потому что альтернативой было стать такой же «недолговечной», как Брут.