Глава 4. Глубокое погружение

Джон стоял у окна своего пентхауса, и его пальцы оставляли глубокие вмятины в титановой раме, сминая металл, как бумагу. Его слух, прошивая мили бетона, арматуры и визгливого неонового шума ночного города, вел одну-единственную звуковую дорожку. Тук-тук... тук-тук... Ритм её сердца. Тяжелый, вязкий, предательский. Он слышал, как Кессиди подошла к этому... куску генетического мусора, от которого за милю несло пережаренным маслом и дешевым дезодорантом. Слышал их возню. Звуки, которые издают спаривающиеся насекомые в чашке Петри. — У тебя чертовски хороший вид сзади, Карма... — прохрипел Брут. Джон до хруста сжал кулаки. Влажный, тягучий звук поцелуя, то, как их языки переплетались в жалкой пародии на страсть. Но хуже всего было чувствовать сквозь фильтры городского смога её запах. Не духи, а тот самый мускусный аромат возбужденного тела. Она текла. Его суперслух улавливал этот унизительный ритм её желез, выделяющих смазку. Это было сродни государственной измене. Каждая капля её возбуждения была украдена у него, отнята у единственного существа на планете, которое имело право на её реакции «Ты должна была дрожать от ужаса передо мной» — бешено пульсировало у него в голове. — «А вместо этого ты позволяешь этой макаке пускать на тебя слюни?» Он мог бы прилететь туда и превратить обоих в кровавый пар за одну наносекунду. Но он остался на месте. Ему было... любопытно. Это было ледяное, садистское созерцание Бога, наблюдающего за тем, как его драгоценная вещь валяется в грязи. Он слышал шуршание джинсов и томительный шелк её белья. Джон чувствовал, как воздух там, за мили отсюда, стал горячим и липким. Он слышал, как огромные, грубые ладони парня вцепились в её ягодицы. Этот «сэндвич из автомата» сейчас касался того, что Джон уже пометил как свою территорию. Первый рваный вздох Кармы, когда пальцы этого ничтожества вошли в неё, ударил в виски сильнее, чем любая молния. Джон прикрыл глаза. Его воображение рисовало картинку четче любого монитора. Хлюпающий звук, когда два мозолистых пальца растягивали её. Брут двигался небрежно, по-медвежьи, а Кессиди... она издавала этот низкий, утробный звук в заднюю стенку горла. Тот самый звук, который она должна была беречь для него. Челюсть Хоумлендера свело судорогой. Рука легла на ширинку, сжимая налившуюся тяжесть. Он ненавидел себя за эту физиологическую реакцию, но еще больше он ненавидел её за то, что она променяла его величие на эту сточную канаву. Когда Брут, не тратя времени на прелюдии, грубо развел её ноги и вошел в нее одним резким движением, Джон услышал этот характерный, влажный звук заполнения. Кессиди вскрикнула. Он слышал, как расширяются её капилляры, как кровь приливает к коже, как её легкие жадно хватают этот грязный, отравленный перегаром воздух. Каждое скольжение плоти о плоть отдавалось в его барабанных перепонках. Это было тошнотворно... и он не мог заставить себя перестать слушать. — О боже... еще... — сорвалось с её губ. Джон оскалился. Она звала Бога, но подставлялась под этого неандертальца. Какая ирония. Какая вопиющая, тупая неблагодарность. Его лазеры за веками горели так, что казалось, глазницы сейчас расплавятся. Это было ментальное насилие над самим собой. Он слышал, как она обхватила его ногами, притягивая еще ближе, заставляя входить до самого дна. Она вибрировала. Её энергия, обычно расчетливая, теперь плавилась от трения об этого подонка. Брут впился зубами в её плечо, и Кессиди ответила тем же, вонзая ногти в его спину. Он представлял, как её нежные стенки плотно обхватывают этот чужой, пульсирующий член, и это вызывало у него приступ чистой, дистиллированной ярости. Джон зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли кровавые пятна. «Это должен быть я», — мысль впилась в мозг раскаленной иглой, уязвленное самолюбие не давало дышать — «Я бы заполнил собой всё её пространство, каждую клетку, пока бы она не начала задыхаться от моего величия». Он представлял, как его нечеловеческая мощь вбивает её в бетон, как она стонет не от вульгарного удовольствия, а от осознания того, что её ломает Бог. Он видел, как под его кожей перекатываются мышцы, способные двигать тектонические плиты, и как Карма плавится под этим напором, рассыпаясь на атомы. Он хотел чувствовать, как её кости едва заметно трещат в его объятиях, как она балансирует на грани между экстазом и полным уничтожением. Только он мог дать ей этот масштаб. Только он. Когда ритм стал бешеным, Кессиди закинула голову назад, и из её горла вырвался долгий, дрожащий стон финала. Джон почувствовал, как его собственное тело предательски ответило тем же. Его разрядка была похожа на короткое замыкание. Никакого тепла, только резкий, болезненный толчок в паху, который заставил его согнуться. Он посмотрел на свои руки, на испачканую ткань костюма, и его лицо исказилось отвращением. Он ненавидел себя за то, что его идеальная химия отозвалась на эту дешёвую порнографию в подворотне. Он почувствовал себя так, словно его заставили съесть тарелку помоев. — Сука... — прорычал в пустую комнату. Голос сорвался на звериный хрип. Он резко развернулся и пошел прочь от окна. Джон ворвался в ванную, рывком выкрутив кран до упора. Вода с ревом ударила в фаянс, но она не могла заглушить этот пожар. За метрами звукоизоляции он продолжал слышать её. Как она одевается, как возвращается в бар, как лед с сухим стуком ударяется о стекло стакана. Он оперся руками о край раковины, глядя на свое отражение, замер, и его левое веко едва заметно дернулось. Он сделал глубокий вдох, втягивая воздух так резко, что в комнате на мгновение упало давление. В этом вдохе он пытался найти хоть каплю раскаяния в её сердцебиении, но слышал только животный, примитивный ритм удовлетворения. Джон оперся руками о край раковины. Керамика под его ладонями жалобно трескалась, разсыпаясь на куски. В зеркале отражалось нечто голодное. — Ты думаешь, он наполнил тебя, Кессиди? — прошептал Бог, и от его шепота по фаянсу пошли трещины. — Ты думаешь, это было глубоко? Он представил, как его кулак проходит сквозь грудную клетку Брута, и на лице Джона медленно расплылась пустая улыбка. — Я покажу тебе, что такое по-настоящему «глубоко».

***

После того как Кэссиди и Брут вернулись из переулка, атмосфера в баре «The Deep End» показалась ещё ярче и податливее. Драйв трансформировался в приятную, ленивую тяжесть внизу живота и дерзкое желание продолжать этот праздник непослушания. Она вернулась к стойке, слегка растрепанная, с припухшими губами и лихорадочным блеском в глазах. Брут шел следом, по-хозяйски положив руку ей на бедро, словно клеймил свою добычу. — О-о-о, вернулись блудные дети! — Пучина уже успел заказать новую порцию. Мэйв медленно подняла голову от своего стакана. — Жива? — коротко бросила Королева, изогнув бровь. — Более чем, — Кэссиди перехватила стопку текилы из рук Пучины и опрокинула ее в себя, даже не поморщившись. — Теперь хоть чувствую почву под ногами. Она сидела на коленях у Брута, запрокинув голову и смеясь над тем, как Пучина, взобравшись на барный стул, пытается изобразить «синхронное плавание» с воображаемым дельфином. Его глаза блестели от избытка шотов, а на губах застыла идиотская счастливая улыбка. — Кесс, клянусь... ты должна... ты должна познакомить меня с этим твоим парнем! — икнул он, указывая пальцем на Брута. — У него... аура как у бульдозера. Мне нравится! Парень лишь сильнее сжал бедро Кэссиди, впиваясь пальцами в ее кожу. Его дыхание, пахнущее крепким бурбоном, обжигало шею. — Твой друг слишком много болтает, Карма, — прорычал он ей в самое ухо. Кэссиди обернулась, мазнув губами по его щетине, и почувствовала, как внутри снова вспыхивает та самая искра. — Он просто рыба, выброшенная на берег. Не обращай внимания. Мэйв наблюдала за ними, методично допивая свой виски, и в ее глазах читалась странная смесь зависти и ужаса. Она знала, что за каждый дюйм этой свободы завтра придется платить. — Пора валить, — Мэйв тяжело поднялась, опираясь на стойку. — Пока этот аквариумный гений не начал раздеваться прямо здесь. У выхода из бара Брут притянул ее к себе для последнего, долгого поцелуя. — Напиши, когда снова захочешь «заземлиться», Карма, — прохрипел он, скользнув ладонью по ее бедру на прощание. — Ты чертовски хороша в деле. Кэссиди лишь дерзко улыбнулась, не обещая ничего. Для нее он был лишь инструментом, прекрасным и грубым способом выпустить пар. Обратный путь к Башне был похож на погружение в ледяную воду. В машине Пучина моментально вырубился, издавая тихие булькающие звуки, Экспресс завис в телефоне, а Мэйв молчала, глядя в окно на спящий Нью-Йорк. Кэссиди прислонилась лбом к холодному стеклу. Кожа все еще горела от прикосновений, а мышцы ныли той самой приятной болью.

***

Брут захлопнул дверь своей обшарпанной квартиры, всё еще чувствуя на губах вкус Кармы. Он был на взводе. Трахнуть супера из Семерки — это билет в высшую лигу. Он уже представлял, как завтра расскажет парням из «G-Men» какой он альфа-самец. Внезапный грохот из спальни заставил его подпрыгнуть. Звук битого стекла и тяжелый удар чего-то мощного о пол. — Мать твою... — Брут выхватил нож из-за пояса, хотя против супера это было смешно, и рванул в комнату. — Кто здесь?! Он замер в дверном проеме. Нож выпал из его пальцев, со звоном ударившись о паркет. На его незаправленной, пропахшей сексом и потом кровати совершенно по-хозяйски развалился Патриот. Он полулежал, небрежно опершись на засаленную подушку, и лениво рассматривал постер на стене, будто находился в пятизвездочном отеле, а не в клоповнике. В лунном свете, заливающем комнату через разбитое окно, его костюм казался чернильно-черным, и только золотые орлы на плечах тускло поблескивали, как глаза хищника в засаде. — П-патриот? — голос Брута сорвался на визг. Страх и дикий, фанатский восторг смешались в его голове в липкую кашу. Перед ним был кумир миллионов. Идол. — Сэр? Это... это такая честь! Я не знал, что Vought пришлет вас... Я что-то сделал? Это какой-то рейд? Проверка? Джон медленно, почти лениво повернул голову. На его лице играла «героическая» улыбка №4, та самая, от которой у Эшли в офисе случались панические атаки. — Расслабься, сынок, — мягко произнес Джон, приподнимаясь. Его движения были плавными, как у кобры. — Я просто пролетал мимо. Услышал... шум. У тебя очень уютная квартира. Хотя запах... — он демонстративно втянул носом воздух. — Специфический. Брут сглотнул, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Давление в комнате начало падать, уши заложило, как при резком спуске в лифте. — Хотел спросить... как тебе было внутри? — Джон произнес это буднично, глядя Бруту прямо в зрачки. — Внутри? — переспросил тот, заикаясь. — Да. Когда ты отымел Карму в той подворотне. Всунув ей член до самой матки. Джон поднялся и картинно прошел по комнате, заложив руки за спину. Он разглядывал пошарпанную мебель с таким интересом, будто они обсуждали прогноз погоды. — Ах, это... — Брут затараторил, захлебываясь словами и пытаясь выставить себя жертвой. — Она сама меня нашла. Сама притащила в тот переулок. Я вообще не хотел, честное слово, но она так настаивала... Сучки из Семерки, сами понимаете, они думают, что им всё можно! Я просто... я просто выполнял свою работу, сэр! Джон медленно поднял руку и погрозил ему указательным пальцем. — Ай-ай-ай, — он притворно нахмурился, в его голосе прозвучало фальшивое разочарование. — Сваливать всё на даму? Как некрасиво. А она ведь так старалась. Она стонала громче, чем я ожидал. У тебя хороший... инструмент. Жаль, что плохие манеры. Брут застыл. Холодная истина начала медленно просачиваться в его сознание. Слишком поздно. — Сэр, я... я не знал, что она... — Она — МОЯ, — голос Патриота мгновенно лишился всякой теплоты. Это был уже не человек, а рокот надвигающегося шторма, от которого вибрировали стекла. — Каждая её клетка. Каждый вздох. И когда ты вбивал в неё свой грязный член, ты посягал на МОЮ собственность. Джон оказался перед ним в ту же секунду. Брут не успел даже моргнуть, Патриот обхватив его запястья своими стальными пальцами. — Этими руками? — прошептал он, приблизив свое лицо вплотную к лицу Брута. — Ты касался её кожи этими грязными, потными лапами? Ты оставил на ней свой запах. Ты... испачкал мою вещь, — Джон заглянул Бруту в глаза, ища там дно его ужаса. — Ты ведь понимаешь, что я должен сделать? Я должен всё это... отмыть! — Пожалуйста... Дж... — Брут всхлипнул, и под ним на полу начало быстро расплываться мокрое пятно. — Не называй меня по имени, кусок дерьма, — ласково, почти по-отечески прошептал Хоумлендер. Раздался жуткий, сочный хруст. Джон рванул в стороны, и плечевые суставы Брута лопнули, как сухие сучья под прессом. Крик застрял у парня в горле, превратившись в кровавый бульк. Патриот не остановился. Ему нужно было уничтожить эту плоть, стереть само воспоминание о том, что эти конечности касались того, что принадлежит только ему. Через минуту в комнате стало очень тихо. Джон стоял посреди багрового месива, тяжело и глубоко дыша. Его перчатки, грудь, плечи и лицо были густо залиты горячей кровью. Он посмотрел на оторванную ногу Брута, всё еще зажатую в его ладони, и с брезгливостью отшвырнул её в угол, как обгрызанную кость. Он закрыл глаза и сделал глубокий, жадный вдох. Теперь пахло правильно. Медью. Смертью. Он подошел к зеркалу, которое чудом осталось целым, и аккуратно поправил плащ. — Ты молодец, Джон, — прошептал он своему отражению. — Легко, как вынести мусор, — пробормотал он, вытирая щеку краем своего американского флага. Вдалеке, на горизонте, сияла Башня Vought — его олимп, его тронный зал. Где-то там сейчас спала Карма, даже не подозревая, что её маленькое «заземление» только что превратилось в груду фарша. Джон широко улыбнулся. Теперь, когда он восстановил порядок в своем мире, он чувствовал себя почти счастливым. Он не собирался посвящать Мэдлин в этот пустяк — ей незачем было знать. Это была лишь его маленькая, но захватывающая игра, которая только начиналась. Сделав шаг в пустоту окна, он растворился в ночной синеве, оставив после себя лишь глухую тишину.