Часть 1

Сознание включилось рывком, как сломанный телевизор. Первое, что она почувствовала — это не боль, а чужеродность. Тело под одеялом ощущалось как тяжелый, разваливающийся скафандр. Она попыталась дернуть рукой, но суставы были словно залиты свинцом, а левая нога, закованная в гипс, казалась чужим придатком. Она не могла даже повернуть голову — шея онемела. Глаза, едва приоткрытые, видели ограниченный кусок палаты. Рядом, почти над самым ухом, началось движение. Женщина. Она вскочила с кресла, и это было похоже на всполошную птицу. — Белла? О боже, ты очнулась! Слава Богу! — Женщина засуетилась, её руки — липкие, дрожащие — вцепились в ладонь девушки. Она что-то поправляла, металась к тумбочке, всхлипывала, задевала провода. — Я сейчас позову врача! Слышишь? Мама здесь, всё позади! «Мама?» — внутри всё заледенело. Лицо женщины было абсолютно незнакомым. Имя «Белла» вызывало глухое отторжение. Но паника еще не успела захлестнуть её полностью, потому что она заметила его. В углу палаты, в тени, сидел парень. Идеально неподвижный. Он откинул голову на спинку кресла, сложив руки на груди, изображая глубокий сон. Но девушка видела: его веки не дрожали, его грудь не поднималась. Он был слишком неподвижен для живого человека. Он был похож на змею, затаившуюся перед броском. И в этот миг её мозг — или то, что осталось от мозга прежней хозяйки — взорвался картинками. Удар о зеркало. Осколки, впивающиеся в кожу. Запах крови, который заполнил всё пространство. И этот парень... он не спасал. Он припал к её руке, и она чувствовала, как вместе с ядом он выпивает её саму. Его лицо было искажено не любовью, а жаждой. Последнее, что почувствовала настоящая Белла — как её душа гаснет в этом ледяном поцелуе. Девушка на кровати хотела закричать, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Она поняла всё: та, прежняя, мертва. Её убил этот «спящий» в углу. Эдвард медленно открыл глаза. В них не было сна. В них было напряженное, почти болезненное ожидание. Он уставился на неё, и она кожей почувствовала, как он пытается «пробить» её череп своим взглядом Внутри неё взорвалась пустота. Она точно знала одно: она не Белла. Это имя было коротким, чужим и колючим, как сорняк. Но когда она попыталась нащупать своё настоящее имя, пальцы разума схватили лишь холодный вакуум. Кто она? Откуда? Память была похожа на стёртый жесткий диск — ни лиц, ни адресов, только инстинктивное понимание, что это тело ей не принадлежит. Женщина рядом продолжала что-то лепетать, захлебываясь в слезах облегчения, но девушка её не слушала. Её взгляд, блуждая по стенам, зацепился за белый квадрат на стене. Календарь. Цифры ударили по глазам сильнее, чем физическая боль. 2005 год. «Бред... Это какой-то бред. Чья-то несмешная шутка». Дыхание перехватило. В её «прошлой» реальности — той, которую она не помнила, но чувствовала — этот год был глубокой историей. Это было время из учебников или старых кинолент. Она не должна была быть здесь. Она не должна была быть в этом теле. Она вообще не должна была существовать в этом времени. Она снова перевела взгляд на парня в углу. Тот уже не притворялся. Он сидел прямо, его золотистые глаза впивались в её лицо с пугающей интенсивностью. Он чувствовал, что что-то изменилось. А потом мозг снова услужливо подкинул последний «файл» прежней владелицы тела. Смерть. Настоящая, окончательная смерть под звуки ломающихся зеркал. Девушка на кровати похолодела. Она — в теле мертвеца, в глубоком прошлом, в ловушке между суетливой незнакомкой и идеальным убийцей. Она чуть не поперхнулась собственным языком. Дверь палаты распахнулась, и в стерильную белизну вошел мужчина. Форма шерифа, густые усы, во взгляде — смесь бесконечной тревоги и неловкости. Чарли Свон. Узнавание сработало мгновенно, как вспышка старой камеры. В голове, словно из другого мира, всплыли обрывки дурацких мемов: «Team Charlie», споры в комментариях под видео, вирусные нарезки с подписями: «Кто на самом деле горячее: Чарли или Карлайл?» «Мать моя женщина... — мысль обожгла изнутри, заставив сердце подскочить на мониторе, который тут же предательски запищал. — Это "Сумерки". Я в "Сумерках"». Она смотрела на шерифа Свона расширенными от ужаса глазами. Это не просто прошлое. Это выдуманное прошлое. Книжка. Кино. Фанфик, в который её затянуло вместо того, чтобы отправить на тот свет. — Белла? — Чарли сделал шаг к кровати, его голос дрожал. — Тише, тише, девочка. Всё хорошо. «Ни черта не хорошо!» — хотелось заорать ей. Она перевела взгляд с «папочки» Чарли на застывшего в углу Эдварда. Теперь она знала, кто он. Не просто красивый парень, а бессмертный хищник, который прямо сейчас пытается просканировать её мозг и сходит с ума от того, что вместо привычной «пустой» Беллы натыкается на... на что? На знания о его мире? На спойлеры к его собственной жизни? Её накрыла вторая волна паники. Если он поймет, что она знает правду о Калленах, о Вольтури, о том, что он — чертов вампир, он её не в больнице оставит, он её сотрет в порошок. — Рене, дай ей попить, — глухо сказал Чарли женщине, которая продолжала суетиться. Эдвард медленно поднялся с кресла. Его движения были слишком плавными, слишком идеальными. Он подошел к кровати, и его глаза — сейчас они были цвета крепкого чая — впились в её лицо. — Белла, — его голос прозвучал как бархатный приговор. — Ты так странно смотришь. О чем ты думаешь? Она закрыла глаза, концентрируясь на той самой «глухой стене», о которой читала в книгах. «Пожалуйста, пусть этот чертов щит работает, — молила она пустоту внутри себя. — Если он услышит хоть слово про Эдварда-кабачка или фанфики, мне конец». Она почувствовала, как в палате похолодало — Эдвард подошел ближе. Его присутствие ощущалось как статическое электричество перед грозой. Он буквально давил своим ожиданием. — Папа... — прошелестела она, и собственный голос показался ей надтреснутым и чужим. Чарли мгновенно оказался рядом, оттеснив суетящуюся Рене. Его большая, теплая и — главное — совершенно человеческая рука накрыла её ладонь. — Кто эти люди? — прошептала она, вкладывая в голос весь ужас, который и так испытывала. — Папа... мне так больно... пусть все уйдут. В палате повисла такая тишина, что было слышно, как капает физраствор. Она не видела лица Эдварда, но буквально кожей чувствовала, как его мир рушится. Для него это был двойной удар: Белла не только закрыта для его телепатии, она его не узнает. — Беллз, это же я, — начал было Чарли, растерянно моргая, — и мама, и... твой друг, Эдвард. — Не знаю... — она всхлипнула, стараясь не смотреть в сторону «бронзового божества». — Голова... всё как в тумане. Пожалуйста, папа, выгони их. Мне страшно. Рене громко ахнула и прижала ладонь к губам. Эдвард замер. Его идеальное лицо превратилось в маску из застывшего гипса. Он смотрел на неё и в его глазах читалось лихорадочное недоумение. Он привык быть центром её вселенной, а теперь его назвали «этими людьми». — Всем выйти, — голос Чарли мгновенно обрел твердость шерифа. — Живо. Ей нужен покой. Рене, Эдвард — в коридор. Она услышала стремительные, почти бесшумные шаги Каллена. Он уходил последним. У самой двери он обернулся, и она почувствовала его взгляд — тяжелый, подозрительный, изучающий. Он явно не поверил ни единому слову, но против воли отца и «травмы» пойти не мог. Когда дверь захлопнулась, она наконец выдохнула, и монитор перестал частить. — Я ничего не помню... только зеркало —девушка вымученно вздохнула. — Осколки... Чарли вздрогнул. Слово «зеркало» подействовало на него как удар током. Он осторожно присел на край кровати, стараясь не задеть её сломанную ногу, и потирал ладони о форменные брюки — явный признак того, что он не знает, как лгать собственной дочери. — Зеркало... Да, врачи говорили, что ты сильно порезалась, — он тяжело вздохнул, глядя куда-то в сторону капельницы. — Ты... ты упала, Белла. В этой балетной студии. Вылетела через окно, задела зеркала. Эдвард сказал, что ты просто споткнулась на лестнице и неудачно влетела в зал. Она слушала его и чувствовала, как внутри закипает истерический смех. «Споткнулась на лестнице? Серьёзно?» Канон был беспощаден в своей нелепости. Эдвард скормил Чарли самую тупую ложь на свете, и тот, будучи не в силах признать, что его дочь едва не сожрал древний монстр, вцепился в эту версию как в спасательный круг. — Балетная студия? — она нахлемурилась, изображая мучительное усилие вспомнить. — Я не... я не занимаюсь балетом, папа. Это звучит как бред. — Знаю, милая, знаю. Наверное, ты просто хотела зайти туда... — Чарли запнулся, его голос стал совсем тихим. — Слушай, главное, что ты жива. Эдвард... он вынес тебя на руках. Если бы не он, ты бы истекла кровью до приезда скорой. Он буквально спас тебя. Она похолодела. «Спас». Она-то знала, что он сделал на самом деле. Он выпил ту, другую Беллу, а потом, возможно, влил в неё свою ядовитую слюну, пытаясь остановить заражение. А в итоге — в теле оказалась она. В этот момент за тонкой больничной перегородкой послышался едва уловимый шорох. Обычный человек ничего бы не заметил, но её обострившиеся чувства (или просто паранойя) подсказали: он там. За дверью. Слушает каждое слово своим сверхъестественным слухом. Её паника никуда не делась — она просто затаилась где-то под ребрами. Она знала: за этой тонкой стеной стоит тот, кто её убил. Тот, кто думает, что он её спас. А она... она просто помнила зеркала, кровь и холод. И это дурацкое осознание — «Сумерки» — билось в висках, как приговор. — Пап... — она вцепилась в руку Чарли, когда тот подошел ближе. Пальцы дрожали. — Пообещай мне. Чарли испуганно нахмурился, потирая усы. — Что, милая? Ты о чем? — Не пускай их сюда. Пожалуйста, — её голос сорвался на хрип. — Ни эту женщину... маму... ни этого парня. Я не хочу их видеть. Совсем. — Белла, но Эдвард так переживал, он... — Мне всё равно! — почти выкрикнула она, и монитор тут же предательски запищал, выдавая её страх. — Он мне не нравится. Мне от него не по себе, понимаешь? Папа, пожалуйста, просто не пускай их в палату. Скажи, что я сплю, что мне плохо... что угодно. Просто не давай им зайти. Чарли растерянно моргнул. Он никогда не видел дочь такой — решительной, испуганной и совершенно холодной по отношению к Эдварду. Но он видел, что её по-настоящему трясет. — Тише, тише, — он примирительно поднял руки. — Ладно. Если ты так хочешь... я выйду и скажу им, чтобы ехали домой. Или хотя бы в гостиницу. Никто не зайдет, пока ты сама не разрешишь. Даю слово шерифа. Она кивнула и откинулась на подушки, закрывая глаза. Девушка осталась одна в тишине, про себя продолжая молится, чтобы этот Эдвард за дверью не слышал её мыслей. Никто не знает, что «Беллы» больше нет. Все думает, что это просто шок. И пусть думают. «Главное — продержаться в этой больнице и не дать ему подойти, — думала она, глядя на календарь 2005 года. — Пока Чарли рядом, он не рискнет».

***

Она судорожно думала что делать дальше... Как выкручиваться. «Что делать?! Что делать... Снимать штаны и бегать» — план отличный, но с гипсом на ноге далеко не убежишь. Она лежала, уставившись в потолок, и лихорадочно перебирала в голове остатки знаний. Так, «Сумерки». Эдвард, блестки, депрессия, фанаты, вечно открытый рот Кристен Стюарт. Что там дальше по сюжету? «Эдвард бросит Беллу...» — эта мысль принесла дикое, почти эйфорическое облегчение. «Давай, парень, бросай меня прямо сейчас! Сделай одолжение! Вали в свою Италию или куда ты там сваливаешь в начале второй части». Но за этим облегчением пришел ледяной пот. Виктория. Рыжая вампирша, которая захочет отомстить за своего дружка Джеймса. Если сюжет идет по рельсам, то она придет за головой Беллы. А Белла теперь — это она. «Черт. Черт. Черт», — пульсировало в висках. Вампиры отпадали сразу. Идея вечности в компании холодных мраморных статуй, которые смотрят на тебя как на обед или как на святую мученицу, вызывала тошноту. «Я не некрофил и не некромант, — зло подумала она. — Мне нужны живые люди. С пульсом. И желательно без тяги к моей сонной артерии». Оставались оборотни. Джейкоб Блэк. Тёплый, живой, огромный пёс, который, по крайней мере, пахнет лесом, а не моргом. Если кто и может защитить от рыжей фурии, так это стая. Но был один нюанс, который обрывал все планы на побег: Чарли. Она посмотрела на его уставшее лицо. Он сидел рядом, верный и надежный, готовый стрелять в любого, кто её обидит, не подозревая, что его пистолет против Каллена — просто игрушка. «Я не могу его бросить. И уехать никуда не могу — шериф Свон не отпустит "травмированную" дочь одну в другой штат. Значит, придется играть в эту игру здесь, в Форксе». Нужно было как-то дотянуть до выписки, не подпуская к себе Эдварда, и при этом умудриться не стать закуской для Виктории. «Так, — она прикусила губу. — Если я хочу выжить, мне нужен Джейкоб. Но как его выцепить, если вокруг меня кружит этот бессмертный сталкер, который считает меня своей собственностью?»

***

Стратегия «полного отказа» работала идеально. Каждый раз, когда дверь приоткрывалась и в проеме показывалось лицо Рене с её вечными причитаниями «Белла, ну вспомни, как мы жили в Финиксе», девушка начинала задыхаться и метаться по подушкам. — Папа! Выведи её! Я не знаю эту женщину! — кричала она, доводя себя до настоящей тахикардии. Мониторы пищали, прибегали медсестры, и Чарли, бледный от ужаса, выставлял бывшую жену в коридор. Но настоящий ад начинался, когда заходил он. Эдвард не сдавался. Он считал, что его присутствие «исцелит» её, что его любовь пробьется сквозь любую амнезию. Но как только его идеальная, бледная фигура возникала на пороге, девушка впадала в неконтролируемую истерику. Она не видела в нем «бронзового бога», она видела в нем жуткую, неживую тварь. — Уйди! Не подходи ко мне! Папа, почему он здесь?! — она хваталась за перила кровати, едва не срывая капельницу. — Мне страшно, папа! Пусть он уберется! Эдвард застывал, его лицо превращалось в маску невыносимого страдания. Он не слышал её мыслей, но её крик был громче любой телепатии. Он видел в её глазах не просто потерю памяти, а животный ужас. Шериф Свон, видя, как дочь буквально трясет от присутствия Каллена, зверел: — Эдвард, я же сказал — не заходи! Ты видишь, ей плохо! Уходи сейчас же! Когда палата снова пустела, она обессиленно валилась на подушки. «Так, — думала она, вытирая пот со лба. — Пока они думают, что у меня поехала кукушка на фоне травмы, они меня не тронут. Но мне нужен союзник. Настоящий, живой союзник». Она посмотрела на Чарли, который сидел рядом, тяжело дыша. — Пап... прости за это. Просто... я никого не помню. Совсем. Только тебя. Мне кажется, я знала тебя всю жизнь. Она не собиралась ничего планировать, не собиралась играть в детектива. Единственное, чего она хотела — это оказаться как можно дальше от этой стерильной клетки, где за дверью дышит (или имитирует дыхание) мертвец. — Папа... — она вцепилась в его ладонь, и в её глазах стояли настоящие слезы, вызванные чистым, концентрированным ужасом. — Пожалуйста. Забери меня отсюда. Я хочу домой. — Белла, милая, но врачи... твоя нога, — Чарли растерянно погладил её по руке. — Тебе нужно быть под наблюдением. — Нет! — её голос сорвался на всхлип. — Я не могу здесь. Эта женщина постоянно плачет и смотрит на меня как на призрака, а этот парень... папа, он заглядывает в палату, даже когда ты не видишь. Он стоит там, в темноте. Мне страшно. Пожалуйста, я хочу в наш дом. Там же есть мой дом? Где только ты и я? Для Чарли это было как нож в сердце. Его дочь, которая раньше была такой закрытой и самостоятельной, сейчас умоляла его о защите, как маленькая девочка. И самое главное — она признавала только его. — Домой... в Форкс? — переспросил он. — Но там дождь, там... — Плевать на дождь! — она почти задыхалась от желания убраться из Феникса, где Каллены чувствовали себя как дома. — Забери меня в Форкс. К себе. Закрой дверь на все замки и никого не пускай. Пожалуйста, пап. Я больше никого не знаю. Только тебя. Если ты меня здесь оставишь, я сойду с ума. Она знала, что за дверью Эдвард слышит каждое слово. Она знала, что каждое её «не пускай его» режет его по живому, уничтожая все его надежды на «счастливое воссоединение». Для него она была его личным наркотиком, а теперь этот наркотик заявлял, что хочет спрятаться от него за спиной шерифа в дождливом захолустье. «Давай, Чарли, — молила она про себя. — Будь мужиком. Увези меня от этого блестящего сталкера». Чарли решительно выпрямился. Его челюсть сжалась. — Ладно. Раз врачи говорят, что жизни ничего не угрожает, я оформлю расписку. Мы уедем. Прямо завтра. Рене останется здесь, а мы... мы поедем домой, Беллз. В Форкс. Она закрыла глаза, чувствуя первую маленькую победу. Дома у неё будет своя комната. Своя территория. И, возможно, там она сможет придумать, как достучаться до Ла-Пуш, не вызывая подозрений у вампира, который наверняка последует за ними, как тень.