Глава I: Косой переулок и я

Лондон, 1991. Конец июля.

Воздух влажный, прохладный, несмотря на лето. После ночного дождя асфальт всё ещё мокрый, отражает небо и ноги прохожих — как будто город подглядывал за своими обитателями через лужи. Улицы ещё не забиты, но оживают: тут кто-то щёлкает кнопками на пейджере, там — мужчина в сером пальто курит у автобусной остановки, не замечая, как пепел с сигареты падает на мокрую плитку. Автобусы — старые, двухэтажные, красные, ещё без цифровых табло, проезжали по мостам, гремя на весь квартал, и казались живыми, слишком громкими существами. На боках — реклама жвачек, фильмов, и одна особенно яркая вывеска с надписью «SEGA — The Future Is Now!». По дороге едет черный кэб — тот самый угловатый, похож на гроб на колёсах, это такси, которое кажется окружающим неубиваемым. Их водители в кепках, радиоприёмник на фоне — играют то Queen, то новости про нового премьер-министра. Из одного такого кэба как раз выходит мужчина, открывает заднюю дверь и придерживает, подаёт руку сначала женщине, а затем и девочке. Над Темзой клубится дымка, плотная и вязкая, как густой сливочный соус, а небо, будто решая — устроить ещё раз дождь или подождать, остается серым и молчаливым. В переулках всё ещё пахнет вчерашними сигаретами, старым кофе и газетами, выкинутыми на тротуар. Где-то ворчит почтовый голубь, хлопая крыльями по облупленному карнизу. Улицы Лондона полны жизни и в то же время где-то странно пусты — словно город наблюдал за собой снаружи, затаив дыхание в этих местах. Здесь, среди обычных лавочек, где старики уже обсуждали новую политику с чашкой крепкого чая, и витрин с одеждой отстающей от моды на сезон, прятались места, которые мог заметить только волшебник. Двери, которые были чуть не там, где должны. Вывески, которые моргали, если ты моргнёшь в ответ. Люди, которых не замечали, пока они не захотят быть замеченными. Магия здесь, в этом переулке, не бурлила — она пряталась, шепталась и хихикала из-за углов, ждала своих первых посетителей. — Это точно здесь? — спросила с плохо скрытым сомнением женщина лет сорока, нервно оглядывая закоулок, в котором, по её ощущениям, должен был находиться либо магический мир, либо крысиное логово. Предпочтительно — первое. Но увы, по уровню гигиены они приближались ко второму. Грязные стены, запах сырости… стоило бы написать в санитарный надзор. «Может, это всё-таки какой-то розыгрыш?» — подумала она, но вслух произнесла: — Просто… я ожидала чего-то более… волшебного. Девочка напротив, светилась энтузиазмом. Она достала из кармана потрёпанное приглашение в Хогвартс и помахала им перед родителями. — Мам, ну я же говорила-а — нужно найти кирпичную стену, а потом постучать по нужным кирпичам в правильном порядке. Это как пароль! И я всё запомнила с прошлого раза, когда была тут с профессором и я даже записала, чтобы не ошибиться. Маленькие ручки уже полезли за миниатюрным блокнотом, когда отец, высокий мужчина с безупречно уложенными волосами, скептически приподнял бровь. — Подожди-ка, Гермиона. Ты хочешь сказать, что мы должны просто… взять и постучать по стене? В Лондоне? Надеясь, что она откроется? — Пап, ну конечно! Это же магия! — воскликнула она, будто объясняла что-то совершенно очевидное. — Я даже писала в Министерство магии, чтобы убедиться, что это не мошенники или… ну, знаете, фанатики переодетые с чучелами животных, или дрессированными совами. Это настоящий Косой Переулок с настоящими волшебниками! Не давая родителям времени на возражения, девочка уверенно шагнула к стене и ткнула пальцем в нужный кирпич, затем во второй, третий. Раздался скрежет, стена задрожала, и через секунду перед их глазами открылся проход, кирпичи стали ловко отъезжать сами собой. — Ой… — выдохнула миссис Грейнджер, хватаясь за сумку так, словно кто-то мог её превратить в жабу. — Это… это реально. — Конечно, реально! — Гермиона торжествующе улыбнулась. — Добро пожаловать в Косой Переулок. Перед ними раскинулся мир, который казался вырванным из страниц фэнтезийной книги. В воздухе витал запах свежей выпечки, подгоревших перьев и странного зелья, которое пузырилось в витрине ближайшей лавки. Ведьмы спорили у торгового котла, мужчина с бусами на голове предлагал кому-то «особо быстрого» гиппогрифа, а вывески над магазинами переливались всеми цветами радуги, словно издеваясь над законами физики. — Боже мой… — пробормотала миссис Грейнджер, машинально поправляя очки. — Это же… как сон. — Сначала в «Флориш и Блоттс», — деловито объявила Гермиона, шагая вперёд, будто всю жизнь провела среди этих чудес. — Нужно докупить учебники. Потом к мадам Малкин за мантией. А потом… можно, я загляну в аптеку? Там есть свежие бобы мандрагоры! Я читала про них, они такие редкие! — Мы даже не знаем, как всё это выглядит… — растерянно пробормотал мистер Грейнджер, с опаской глядя на ведьму, которая что-то шептала над котлом. Рядом с ней летала доска с ценами за лимонад. — Не волнуйтесь, я всё объясню! — заверила Гермиона, не замедляя шаг. — Только не наступайте на ту плитку — кажется, она зачарована. Родители последовали за ней, словно путешественники следовали за аборигеном в неизвестных джунглях, и только он знает дорогу. Они то и дело оглядывались, вздрагивали от каждого хлопка или вспышки света, а Гермиона, напротив, двигалась вперёд с уверенностью капитана корабля. У неё был план. Был список. И, самое главное, был мозг, который отказывался прекращать анализировать каждую деталь этого удивительного мира. — Смотрите! — внезапно воскликнула она, указывая на витрину книжного магазина. — Там новая книга по древней магии! Я её ещё не читала! Миссис Грейнджер обменялась взглядом с мужем. — Похоже, наша дочь уже чувствует себя как дома. — Да уж, — усмехнулся мистер Грейнджер. — Только не забудь, что у нас бюджет. Но Гермиона уже исчезла в толпе, поглощённая своим первым магическим приключением, и только миссис Грейнджер вспомнила, что та ничего не ела с самого утра, а неподалёку как раз засветилась вывеска с кафе, в которое семья решила зайти. — Мама, я составила список из всех учебников, которые нужно купить, включая факультативы. — Дорогая, это… впечатляет. Ты уверена, что нужно это? Всё это? — перелистывая пятую страницу, спохватился отец. — Конечно. Если я хочу быть лучшей в классе, я не могу позволить себе пробелы в магозоологии. Гермиона с утра уже перечитала «Историю Хогвартса» и теперь повторяла вслух страницу с распределением, пока завязывала шнурки. Отец принёс какао без сахара, но она просто кивнула.

Рон Уизли, Оттери-Сент-Кэчпоул, июль 1991 года.

— Рональд, надень перчатки! — Да мам! Мне и без них хорошо! — Рон даже не стал оборачиваться, продолжил поливать ползучие розы, которые, к великому сожалению матери, и к большому его счастью — не имели запаха. Джинни помогала в это время матери на кухне. Перси отправился в Косой переулок пораньше. Близнецы где-то пропадали. Главное чтоб не у неё в саду! К своему святилищу женщина их не подпускала. После того, как два сорванца поотрывали у неё в саду все листья бадьяна, который она выращивала, чтобы не тратиться на дорогостоящую настойку. И ещё прошлой зимой бесследно пропали все заунывники, и как следствие по весне не выросла зауныв-трава, это тоже мать списывала на братьев. Пару раз близнецы результаты своих экспериментов скидывали в окно с четвертого этажа, когда мать их ловила на варке очередного зелья в её личной мастерской. Хоть запечатывай, хоть не запечатывай — один результат. В последний раз, недоготовленное зелье вовсе не удобрило растения, а превратило кусок участка в маленькую воняющую жижу. Братья потом вручную заново высаживали уже новые сорта веретениц. В общем, причин не подпускать к своему любимому придомовому саду двух оболтусов у неё было хоть отбавляй. А то, что сад у неё любимый, подтверждало то, что мама вела отдельный журнал и в нём составляла каталоги, описывала этапы работ по каждому конкретному виду растений, строила целые графики полива и подкормки, обработки земли, прополки и расселения. И приобщила к этому, конечно, своего младшего сына. Рона. Единственное, что оставалось братьям — гонять садовых гномов, и то не всегда. Бедные существа после последних экспериментов давно уже не появлялись. Братьям становилось скучно без дела, а потому они норовили что-то стащить из сада для своих новых экспериментов. А что, зачем покупать, если под носом растёт? Вот и получалось, что за сад в буквальном смысле велась борьба, и продолжалась эта садовая эпопея, пока мать не догадалась просто выделить им крохотный кусочек земли, убрав кусты с мятой — единственное, с чем она смогла расстаться, предварительно всё собрав и засушив. Её любимые пересаженные вьющиеся розы — ни за что, даже если голодать будем. Китайскую жующую капусту, дорогущий полу-живой саженец, который еле как, один Мерлин знает, прижился в английском климате — тоже нет, а из чего потом Костерост варить, это зелье в их семье всегда было в ходу. Упасть со старой метлы, сунуть палец в эту самую кровожадную капусту, да просто случайно выпить очередную отраву близнецов и лишиться пару косточек — легко, раз плюнуть. Вот и получалось, что зелье приходилось варить часто. А некоторые ингредиенты — стоили дорого, так зачем тратиться? Та же самая логика преследовала грушевое дерево (срубать его что ли?!) и тыквы, некоторые из которых шли на продажу. Ягодные кусты — где зимой витамины брать, тоже не могли быть изведены получается. Овощи — а что есть будем? Вот и получается, либо ромашка, либо мята! Но с такой семейкой и вспыльчивым характером матушки только успокаивающие чаи с ромашкой и пить. Так и порешили — убираем мяту и на этом жалком клочке — что хотите, то и воротите. — Что, и дьявольские силки посадить можно? — Я вам покажу, дьявольские силки они садить удумали! Маму понять было можно, Рон уже знал, как сложно в огороде избавиться от этой противной травы и как быстро она расползается, заполняя собой пустое пространство. Пару лет назад, чтобы полностью избавиться от заразы, пришлось осенью, когда был собран весь урожай, вместе с сестрой перекапывать всю землю и сыпать заговоренную соль. Зато от сорняка избавились! Мать плакала, сам Рон плакал, но таскал тележки с драконьим навозом, который семья раздобыла по дешёвке — спасибо Чарли (вот что значит — семейные связи!), но всё равно, когда приходилось обрабатывать землю — рыдали в три ручья. Запах у чудодейственного средства был… аховый, стойкий главное, и очень специфический. Мама даже дала свою палочку и показала, как делать головной пузырь. Хватало его сил ненадолго, да и не сказать, что пузырь насовсем убирал вонь, поэтому Рон продолжал плакать и мешать говно с землёй. Мама же занималась закрутками, ей было не до накладывания пузырей, а Джинни и вовсе резала всё необходимое для этих самых закруток, «развивая мелкую моторику». К своим девяти годам мелкая неплохо так обращалась с ножом, и Рон её даже немного побаивался, особенно когда она брала в руки самый большой нож и начинала разделывать ну, например курицу или индейку. И причём так хладнокровно, чётко, сосредоточено… Рона к кухне не подпускали, он всё время норовился утащить кусок и запихнуть в рот. Поэтому вход на кухню ему был закрыт, как близнецам — вход в сад, помимо их кусочка земли. Собственно, сегодня Рон даже сам рвался туда, в сад, чтобы его не смогли достать близнецы. Они только сейчас настояли их очередную «гениальную» задумку и теперь хотели её испытать. На младшей, дражайшей дочери — Мерлин упаси, они ещё хотели пожить. На Перси не получалось, он всю свою еду проверял, а сейчас и вообще его днём сложно было дома застать — часто пропадал на подработках репетитором у кого-то из здешних. Старшие тоже не дома, оба заграницей впахивают и получают образование, за которое платят мама с папой. Вот и что получается? Правильно, отыграемся на младшем брате, у которого даже палочки своей нет, чтоб еду банально проверить, а артефакт специальный — только у отца. Творить руками, как истинному магу, ему не шибко удавалось, максимум — детские стихийные выбросы от сильных эмоций, только на них далеко не уедешь. С самого утра приходилось настойчиво отбиваться от предложений «сделать чаю» или «налить воды, вдруг у тебя горло пересохло». Рон лучше вон, из лейки попьет, и то надёжнее! — Рональд Артур Уизли, я не собираюсь обрабатывать твои руки от ожогов, немедленно надень перчатки! — Мам, да всё норма… ай! Ай-яй, с-с… — капели из лейки упали на открытые ноги в шлёпках и прожгли кожу. Рон сразу поставил несчастную поливайку, сел попой на землю и схватился за ногу, остервенело дуя на растущий пузырь. Молли, услышав крики, тут же выглянула в окно, намереваясь узреть и произнести свою уже коронную фразу «ну я же просила!». Вместо этого, не останавливая процесс заготовок, призвала со своего комода настойку бадьяна, в маленькой концентрации, разведённую с чем-то базовым раз пять, да, этого вполне хватит. Теперь можно. — Ну я же просила!

Годрикова впадина,

недалеко от города Бат, графство Сомерсет, июль 1991 года.

Дом семьи Поттеров был одним из тех особняков, которые сразу вызывали восторг. Трёхэтажное здание с высокими окнами и каменной кладкой выглядело так, будто его построили ещё в эпоху самого короля Артура, но вовсе здание не было обветшалым или, упаси Мерлин, запущенным. Ухоженный сад, чистая кладка, при этом дом словно дышал магией. На крыше красовалась старая ветряная мельница, которая ни разу не крутилась — она была заколдована, чтобы служить огромным флюгером для предсказания погоды. И иногда, если стрелка в погожий день указывала на «грозу», это означало, что кто-то из близнецов опять что-то натворил. Сегодня стрелка стояла на «ясном дне», но когда она повернётся, было лишь вопросом времени. Внутри дом был полон загадок. В гостиной на стене висел маленький портрет Джеймса в школьные годы, который подмигивал всем, кто входил, а рядом стоял старый камин, украшенный резными цветами. Камин был главной точкой перемещения в семье, но сегодня родители решили показать детям, как можно путешествовать через маггловский мир. Это было их маленькое приключение перед походом в Косой Переулок. — Гарри, ты опять наложил на будильник заклинание замедления времени?! — Клайд уже вскочил с кровати, его волосы торчали во все стороны, словно он только что получил удар магической молнией. Его глаза горели яростью младшего брата, которому важно быть ответственным. — Я экспериментировал! Для науки! — Гарри лежал на спине, укрывшись одеялом до подбородка, и делал вид, что спит. Его голос был полон невинности, но улыбка выдавала его. — Для того, чтобы поспать на пятнадцать минут дольше! — Клайд схватил подушку и запустил её в брата. Подушка пролетела мимо, потому что Гарри ловко увернулся. — Ну, научный подход ко сну никто не отменял, — пробормотал Гарри, переворачиваясь на живот. — Клайд, ты же мой брат. Ты должен поддерживать мои инновации. — Я поддержу тебя пинком под зад. Вставай! Нас же сегодня в Косой Переулок ведут через Кабанью голову! Гарри резко сел, глаза загорелись. — О. Точно. Косой. Всё! Я проснулся. Я невероятно бодр! Я… И с шумом упал обратно на подушки. Клайд закатил глаза, подошёл к шкафу, достал две мантии и кинул одну брату. — Пожалуйста, только не позорь меня. Мама сказала, что если ты ещё раз назовёшь летучий порох «волшебной приправкой», она тебя дома оставит. — Ну я же пошутил! — Гарри наконец выбрался из-под одеяла и начал натягивать мантию. — Шутки смешные, когда ты не чихаешь его в лицо официанту, — парировал Клайд, поправляя воротник своей мантии. Они оба замолчали на пару секунд — и потом синхронно расхохотались. Смех был таким громким, что где-то внизу, в другой спальне, сквозь сон, Джеймс Поттер пробормотал, переворачиваясь на другой бок: — Эти двое снова что-то задумали… Лили, лежащая рядом, лишь улыбнулась, не открывая глаз. — Джеймс, ты же знаешь, они всегда что-то задумывают, — тихо сказала она. — Это в их крови. — Твоя кровь, милая. Моя добавляет только шкодливость, — отозвался Джеймс, прижимаясь к жене. — А вообще, как думаешь, насколько они нас сегодня удивят? Лили вздохнула, но в её голосе слышалась нежность: — Надеюсь, меньше, чем в прошлый раз, когда Гарри превратил твою метлу в гигантского павлина. — Джеймс в ответ на эту реплику хмыкнул в плечо жены. — Кстати, а где тот павлин? Я так и не понял…куда он делся? — После того, как попытался залететь в камин? Он теперь живёт в саду у твоей мамы. Она была так рада «неожиданному подарку». В это же время на втором этаже, в мальчишеской комнате, где на стенах висели постеры с квиддичными командами, а на полках соседствовали комиксы и рядом громоздились целые тома в кожаный перелётах, недалеко расположились коробки с экспериментальными зельями (большинство из которых были «временно заброшены» после того, как одна из них начала дымиться) и разные магические безделушки, одна из которых была склянкой с мерцающей жидкостью. Зеленоватая субстанция внезапно плюнула дымом, оставив на стене чёрный след. Посреди комнаты стояли две старые кровати, между которыми располагался общий стол, заваленный свитками пергамента, карандашами и остатками вчерашнего ужина. Клайд, прищурившись, рылся в своей сумке, его пальцы нервно перебирали перья и свитки. Гарри, напротив, сидел в позе «невинного гения», развалившись на кровати, с палочкой за ухом и пятнами зелья на мантии. Его зелёные глаза блестели азартом, когда он достал из кармана список, больше походивший на обрывок листочка, выжившего после пожара. — Эй, ты не забыл список? — буркнул Клайд, не глядя на брата. Его голос звучал глухо из-за свитка, который он выуживал из недр сумки. — Да как я мог забыть, если он со мной? — Гарри помахал листом, и тот осыпался пеплом на пол, оставляя какой-то… огрызок. Клайд замер, медленно повернулся. Его глаза расширились при виде коричневых пятен, похожих на драконью чешую, и краёв, обугленных до дыр. — Это что за уродец… Мерлин всемогущий, ЭТО ЧТО?! Руны древних драконов! — список схватили в попытке спасти утопающего, но бумага выглядела так, будто её пытались использовать вместо полена в камине. — Нет, это научный прорыв! — Гарри вскочил, палочка выскользнула из-за уха и шлёпнулась на кровать. — Я хотел сделать бумагу огнеупорной… ну, знаешь, чтобы даже Пожиратель Смерти не смог её уничтожить. Клайд медленно поднял бровь, его пальцы дрожали от смеха и ярости: — И вместо этого ты создал карту сокровищ? «Зелья для создания драконов»? Серьёзно? — А что? — Гарри пожал плечами, его улыбка стала шире. — Представь, как здорово будет в Хогвартсе с драконом в кармане! — Ты невозможен. Как мы теперь поймём, что покупать, если своё письмо ты залил своим неудавшимся зельем, а моё почти спалил! — Интуиция, Клави! — Гарри театрально прижал руку к сердцу. — Поттеры чувствуют магазины с нужными штуками. Или… — он понизил голос до заговорщического шепота, — можем просто прилипнуть к первокурсникам. Последуем за стадом — оно приведёт нас к знаниям. Клайд закатил глаза так сильно, что, казалось, они вот-вот выскочат: — Иногда мне кажется, ты специально превращаешь мою жизнь в маггловский цирк. — Специально? — Гарри изобразил оскорблённую невинность, даже приложил руку ко лбу, как героиня из мелодрамы. — Просто мой гениальный мозг иногда опережает мою… эээ… осторожность. — Твоя «гениальность», — фыркнул Клайд, — это то, почему мама всегда заставляет нас убирать комнату самим. В этот момент учебник по чарам на столе вздрогнул, будто в него вселился полтергейст. Обложка зашуршала, страницы затрепетали, и книга медленно поползла к краю, оставляя за собой след из чернильных иероглифов. — Клайд… — Гарри замер, палочка в его руке дрогнула. — А учебник всегда так танцует? — Что. Ты. Уже сделал?! — Клайд медленно отступил, наступив на хвост спящей мандрагоры в горшке, и та взвыла, после чего мальчишка убрал ногу и стал рассыпаться в извинениях. Гарри виновато улыбнулся: — Я… эээ… хотел сделать хранилище для заметок? Чтобы книга сама складывала наши каракули… Клайв отвлёкся от мандрагоры, когда учебник взметнулся в воздух, сметая всё на пути. Свитки полетели, как стая испуганных сов, чернильница разбилась о стену, оставив абстрактную картину, а подушки с кроватей начали бить братьев по головам, будто ожившие облака. — ЛОВИ ЭТУ ЧЁРТОВУ КНИГУ! — заорал Клайд, пытаясь увернуться от летящего в него пергамента с формулой превращения свиньи в хрустальную вазу. — РАБОТАЮ НАД ЭТИМ! — Гарри, размахивая палочкой, случайно поджёг шторы. Они вспыхнули синим пламенем, но тут же потухли, оставив после себя запах жжёного волокна. Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла Лили, её рыжие волосы были собраны в строгий пучок, а глаза метали молнии в двух оболтусов. Она окинула взглядом летающую книгу и подушки, разгром, двух сыновей, залезших под стол, и… вздохнула. — Мам, это всё Гарри! — завопил Клайд, тыча пальцем в брата, который пытался спрятаться за горшком с мандрагорой. — Я просто хотел… — начал Гарри, но Лили подняла руку, и книга рухнула на стол, как подстреленная птица, а подушки и свитки резко опустились. — Вы оба, — её голос был тих, но каждое слово отдавалось эхом, — будете убирать эту комнату до тех пор, пока она не станет выглядеть так, будто здесь живут люди, а не стадо взбесившихся гномов. И без магии. — Но, мам… — Гарри попытался вставить, но Лили уже призвала их палочки и закрыла дверь, оставляя за собой шлейф цитрусовых духов и послевкусие угрозы. Братья переглянулись, Клайд снова фыркнул, стряхивая пепел с рукава: — Знаешь, может, она права. Надо научиться контролировать… — Эксперименты? — Гарри ухмыльнулся, поправляя обгоревший список. — А если я скажу, что вчера добавил в твой шампунь ингредиент для «вечных волос»? — ЧТО-О-О?! — Шучу! — Гарри отскочил от летящей в него туфли. — Хотя… драконы и правда были бы прикольными. Лили же спустилась обратно на кухню, где она готовила оладьи с голубикой, аромат которых заполонил собой весь дом. На столе стояли тарелки с вафлями, бутерброды, банка мёда и горячий чай, один обязательно без сахара, второй с молоком, а третий с клубничным джемом внутри. — Джеймс, ты уверен, что это хорошая идея? — спросила женщина, не отрываясь от плиты. — Конечно! — Джеймс, всё ещё сидел в домашнем махровом халате, читал «Ежедневный пророк». — Мы же должны показать им, как живут магглы. Это часть их образования. — Образования? Или просто повод заставить их ездить в автобусе? — Лили усмехнулась. — А что такого в автобусах? — Джеймс отложил газету и подошёл к жене. — Я сам люблю маггловские машины. Особенно те, что летают. — Машины не летают, Джеймс! — Лили бросила на мужа прищуренный взгляд, а затем повернулась к выходу из кухни, так как на лестнице послышался топот ног, но первым в комнату всё равно влетел Гарри. В буквальном смысле влетел на метле. — Гарри Джеймс Поттер, оставь метлу! Ты не можешь летать по кухне, пока у тебя в руках тост! — крик Лили Поттер пролетел сквозь комнату, как «Империо», но Гарри уже сделал вираж под люстрой. — Но я тренируюсь! — огрызнулся он, удерживая равновесие на детской модели «Нимбус-Малыш», при этом успешно жуя бутерброд с джемом, выхваченный со стола. — А если мне придётся лететь и есть одновременно? — Только если ты поступишь в цирк, — проворчал Клайд, усевшийся за столом и аккуратно намазывающий масло на тост по часовой стрелке. В очках, в выглаженной рубашке, с волосами, уже зачёсанными как будто он идёт на защиту диссертации, а не покупать свою собственную палочку. — Ну а что? Это был бы классный номер! «Летающий Гарри и его смертельный сэндвич!» — Гарри ухмыльнулся, пролетая мимо отца, который даже не отвёл взгляда от газеты. — Хм, звучит как минимум прибыльно, — лениво протянул Джеймс, потягивая кофе. — Можешь даже добавить фаерболлы. — Не подбивай его! — рявкнула Лили, ловко выхватывая у сына швабру, которой он пытался заменить квоффл, и, не моргнув, отправила её в угол при помощи «Акцио Швабра». Гарри наконец спрыгнул с метлы и схватил ещё и вафлю со стола. — Мам, а ты точно дашь мне выбрать самому сову? Или давай купим хоть ОДИН предмет, который взрывается? — Нет, Гарри. Ты не берёшь в Косой Переулок то, что способно уничтожить лавку Оливандера. Сову ты можешь выбрать самостоятельно. Гарри насупился, но не на предложение о выборе совы. — А вот ТАМ будут такие штуки. Я чувствую! Клайд приподнял бровь, не отрываясь от своей чашки чая: — Гарри, ты испачкал рубашку, которую мама отгладила второй раз за утро. — Это стиль. «Рваный мальчик из маггловского квартала». Бунт против гламура. — Ты просто хочешь выглядеть так, будто тебя выбросили с поезда на землю, — заметил Клайд. — Прекращайте, парни. Сегодня, между прочим, мы едем в Косой Переулок через маггловский мир, — объявил отец, словно это было самым захватывающим событием в истории. — Через машину? — Клайд выглядел удивлённым. — Именно! — Джеймс подмигнул. — Это будет маленькое приключение! — Но почему? Я думал мы переместимся в Кабанью голову… — Потому что, — вмешалась Лили, — вы должны знать, как живут магглы. Это часть и вашего мира тоже. Гарри и Клайд переглянулись. Они понимали, что это значит: длинную дорогу, много правил и никакого летучего пороха. — Сегодня ваш день, мальчики, — Джеймс рассмеялся, поднимая обеих сыновей на руки. Гарри — слегка вонючий от приключений с жабой, которую притащил накануне, Клайд — с идеально выглаженным воротничком и лёгким налётом тревоги. — Сегодня вы станете — волшебниками, официально. И только Клайд заметил, как отец выдохнул чуть тяжеловато. Через час они уже сидели в старенькой машине Джеймса. Машина была чёрной, с потёртыми сиденьями и странным запахом, который Клайд назвал «запахом авантюр», потому что отец, очевидно, не сильно часто ездил на этой колымаге. — Ну что, кто хочет сидеть впереди? — Я! — Гарри моментально занял переднее сиденье. — Эй, это нечестно! — возмутился Клайд. — Жизнь вообще несправедлива, Клайди-и, — усмехнулся Гарри. Лили села сзади вместе с Клайдом, а Джеймс завёл машину. — Пристегнитесь, — сказал он, хотя ремни безопасности давно перестали работать. — Пап, а ты точно умеешь водить? — спросил Клайд, слегка нервничая. — Конечно! — Джеймс улыбнулся. — Почти. Машина тронулась, и через несколько минут стало ясно, что Джеймс действительно «почти» умеет водить. Он то слишком резко тормозил, то чуть не врезался в дерево, а один раз даже попытался обогнать почтовый фургон, который двигался со скоростью улитки. — Может, мне взять руль? — предложил Гарри, пытаясь скрыть улыбку. — Только через мой труп! — воскликнула мать. — Но ты можешь нажать вон ту кнопку, — Джеймс отвлёкся на секунду, чтобы кивком головы указать, куда следовало нажимать. Гарри, не раздумывая ни секунды, со всей силы ударил и машина внезапно подпрыгнула в воздух и начала медленно парить над дорогой. — Гарри! — воскликнула Лили. — Что? Это же весело! — Гарри ухмыльнулся. — Мы нарушаем правила! — Клайд покачал головой, но в его глазах читалось восхищение, и он то и дело вертел головой, чтобы посмотреть в окна. Машина продолжала лететь над дорогой, парни продолжали обсуждать вчерашнюю тему, а после Лили инструктировала всех троих, включая мужа, пока наконец машина не приземлилась у входа в Кабанью голову. В заведении к отцу подошло несколько человек, поздороваться, поздравить с поступлением сыновей в школу, прошло ещё минут десять, прежде чем они все оказались на улице, за это время мимо уже успела пройти какая-то зубастая девочка с родителями, в это время Гарри незаметно достал свою вчерашнюю жабу, которую не отпустил на вольные хлеба, проигнорировав приказ матери, попросил трансфигурировать ещё одну, подсадил свою на стол к другой, и устроил жабьи гонки по барной стойке. Народ азартно стал подбадривать животных, кто-то даже начал делать ставки. Пока отец обсуждал что-то важное, а мать отлучилась в уборную, Гарри стал центром внимания у подвыпивших волшебников, и даже выиграл у кого-то шоколадную лягушку, а Клайд… Вот он — золотой ребёнок со шрамом на лбу, ясным умом и вечным чувством «я тут главный, потому что именно мой мозг один на двоих». Пока Гарри в очередной раз метил в Книгу Рекордов Волшебного Раздолбайства, Клайд сидел за угловым столиком у окна, аккуратно подгибая под себя ноги и держась прямо, как будто это экзамен на благовоспитанность. У него на коленях лежала записная книжка, в которой он задумчиво чертил схему Косого Переулка — насколько мог вспомнить. — Если первым делом пойти в аптеку, — бормотал он себе под нос, — а потом сразу за пером… Одежду можно оставить напоследок, чтобы не тащиться с ней за палочками… Он любил, когда всё по полочкам. Гарри всегда говорил, что это скучно и лишняя трата времени, что нужно импровизировать и жить в моменте, но Клайду казалось — если всё организовать, то в жизни просто будет меньше катастроф. Особенно тех, что провоцирует его брат. Он поднял глаза — и как раз вовремя заметил, как Гарри запрыгивает на барную стойку с метлой. — …Гарри, — выдохнул имя и встал. Но не побежал спасать брата. Нет. Он подошёл к взрослым, всё ещё болтающим о чем-то около двери, встал рядом с отцом и негромко сказал: — Папа, Гарри сейчас попадёт в неприятности. Можно я просто заранее приготовлю платок, чтобы вытереть ему нос от крови, когда он упадёт? Миссис Поттер, только вышедшая из уборной, прыснула со смеху, а глава семейства — уже бегом рванул в сторону бара. Клайд вернулся к своему столику, сел обратно и, не моргнув, вычеркнул пункт «по дороге посмотреть витрины» из списка. Время на «братские инциденты» — снова неучтённое. Но всё же, как бы он ни ворчал, в уголке рта у него пряталась улыбка. Потому что жизнь с Гарри была хаосом, но очень весёлым. Гарри каким-то образом выпросил (или свистнул?) миниатюрную модель метлы, что стояла на полке как украшение, активировал её и взлетел под потолок — прямо над головами посетителей. Разнёс паутину, сбил флажок «Лучший эль 1983», едва не врезался в люстру и благополучно приземлился в бочонок с маринованными крыльями летучих мышей. — А ведь когда-то я думал, что Мародёры — это хаос. Джеймс вытащил сына, используя заклинание, а Лили убрала маринад, но запах остался. — Наивный я был, господи… Гарри лупасил палкой по стене, дабы открыть проход, пока их отец не перестал смеяться и не показал правильную комбинацию, которую попросил запомнить. Первым делом семейство отправилось в мир книг. По просьбе Клайда, тем более матери также требовалось забрать заказ. В воздухе пахло свежей типографской краской, пыльцой каких-то магических трав и зельем от кашля, которое кто-то, видимо, пролил между полок. Гарри и Клайд склонились над разделом «Сто и один способ выучить чары, пока твой брат отвлекает преподавателя», вовсю споря, кто из них первым овладеет экспеллиармусом. Лили в это время перебирала свитки с рекомендованной литературой, когда шшшух — что-то коснулось её плеча. Мальчики увлеклись белоснежной совой у входа, выискивали перья, которые выглядели «по-настоящему круто», а не как «вот это, мам, оно шевельнулось!». Маленький свёрток из пергамента, завязанный серебряной нитью упал в ладонь. Сова исчезла так же, как появилась — без единого звука, только воздух дрогнул. Женщина почувствовала, как что-то внутри потяжелело. Поднесла свёрток к свету — и сердце чуть не споткнулось. Печать — угольно-чёрная, с символом, который она видела лишь дважды: закрученный в спираль знак Разлома отдела тайн. Не для публичного обсуждения. Не передавать по каналам связи. Лично. Она аккуратно надорвала пергамент, взглянула — и быстро свернула обратно. Руки чуть дрожали, но голос, когда она окликнула Джеймса, был идеально ровным: — Джеймс. Нам нужно заглянуть в Министерство. Мне пришло извещение. Что-то по Сассексу, всплеск магии, похоже, там снова ребёнок в бессознательном возрасте превратил пекарню в улей — всё как обычно. Джеймс обернулся, хмурясь. У него в руке был список их личных покупок, а в другом — трофей в виде пера феникса, которое Гарри зачем-то решил носить как булаву. Он медленно подошёл и, уловив тон её голоса, приподнял бровь. — «Как обычно»? Ты уверена? — Джеймс сделал шаг к ней, его голос стал нежным, но настойчивым. — Конечно, — слишком быстро ответила Лили, пряча свиток в внутренний карман мантии. — Просто… формальности. Они наверняка снова думают, что это у кого-то прорезался дар. Или очередная утечка из временного поля. Ерунда. — Лили. — Джеймс взял её за локоть, мягко, но твёрдо. — Что там было? Я видел печать. Она выдержала паузу. Миг. Один долгий, очень насыщенный молчанием взгляд. Потом выдохнула сквозь сжатые зубы: — Я скажу, когда будет можно. Обещаю. Не при детях. Джеймс молча кивнул. Он отпустил её руку, но взгляд не отводил, пока она не повернулась к детям, а затем неожиданно произнёс. — Они не могли выбрать другой день? — Джеймс Поттер поправил мантию, вечно плохо сидевшую на нём, как будто ткань знала, что он предпочёл бы быть в поле, а не в галстуке. Мне сообщили, что в банке что-то не так с одним из наших старых ордеров на конфискат. — Джеймс вздохнул. — Гринготтс, конечно, молчит, как дракон без языка. Но если кто-то тронул то, что мы хранили после рейда 1986 года — у нас проблемы. Лили бросила недоумевающий взгляд на мужа, она в целом хотела оставить детей с ним. — Ладно… уверена, это займёт не больше получаса. Гарри, Клайд, мы с папой ненадолго отлучимся. Поведите себя прилично, и, пожалуйста, не трогайте ничего, что шипит или взрывается. И без драк! — Это ж половина переулка! — возмутился Гарри. — Именно. Оливандер ещё не открылся, так что не вздумайте без нас покупать себе палочку. А ты, Гарри, не тащи брата в лавку с самовзрывающимися конвертами. Помни, что было в прошлом году? — Это был эксперимент, — буркнул Гарри, но глаза у него блестели. Клайд улыбнулся и подтолкнул его плечом. — Мы просто купим перья. И, может, глянем на витрины. Обещаем. — Иди сюда, — Лили поцеловала обоих в макушку, — Встретимся у Олливандера через полчаса. Джеймс — ты с ними… — Да-да, я не забуду про «спокойно и вежливо», — пробормотал отец. — Но если один гоблин хотя бы пыхнет в мою сторону — я не отвечаю за свои действия. Они исчезли в зелёном пламени камина «Флориш и Блоттс», и через пару мгновений — только воздух колыхнулся, оставляя после себя запах лаванды и лёгкого дыма, с примесью летучего порошка. Гарри оглянулся на Клайда, прищурился, как бы оценивая поле битвы. — Полчаса? Думаешь, хватит на небольшую авантюру? — Клайд пожал плечами в ответ. — С тобой — точно нет. Сначала перья? — Сначала перья.

Уилтшир, особняк Малфоев, июль 1991 года

Солнце только начинало пробиваться сквозь высокие, тяжёлые шторы, отбрасывая узкие золотые полосы на пол спальни Драко. Комната была — как и сам её владелец — безупречной. Ни крошки на полу, ни одна книга не стоит под косым углом, ничего лишнего. Всё на своих местах. Сам Драко уже не спал. Утро в этот день было не просто торжественным, оно было величественным, как будто он собирался не в школу, а минимум на собственную коронацию. Началось оно как обычно — с четырех чар, наложенных на прическу, и двух слуг, бегавших по дому с галстуками. Эльфы путались под ногами, перешептывались, будто Драко — живое предзнаменование чего-то великого. Мальчишка наблюдал за этим всем с ленцой, сидя на высоком кожаном пуфе, будто это трон, но внутри кипело нетерпение и мальчишеский интерес. — Он будет в черном, — сказал кто-то из домовых эльфов. — Он будет в серебре, — возразил другой. — Он будет в том, в чём я решу, — отрезал юный Малфой, и оба эльфа исчезли в панике. Отец — Люциус Малфой — лично вызвался сопровождать его в Косой Переулок. Это было редкостью. Обычно отец отправлял Драко с матерью, сам предпочитая заниматься «делами государства», что включало в себя чай с кем-то из Совета при Министерстве и поглядывание на список взяток, с маскировкой их под «благотворительные пожертвования», перешептывания в затемнённых залах, коньяк с министром и, возможно, несколько угроз под покрывалом дипломатии. Малфой-младший сидел у зеркала и рассматривал своё отражение с той же сосредоточенностью, с какой профессор Снейп рассматривал новые ингредиенты в подвале мэнора. Светлые волосы были аккуратно причёсаны назад, на мантию был наброшен утюженный жилет, на столе — ряд из артефактов и амулетов, как будто он собирался в экспедицию. — Драко! Надень ещё вот это, — мама зашла в комнату, грациозная, как королева, и протянула ему брошку. — Это отведёт дурные взгляды от тебя. — Ха, я же наследник, на меня положено смотреть! — Безобразник, — сказала она с нежной усмешкой, подбирая очередной оберег. — Ты же знаешь, что дурные мысли людей могут сделать? Он знал. И знал, что мама не просто капризничает — в роду Малфоев параноидальность была практически наследственной чертой. Она окружила сына амулетами: от сглаза, от случайной трансгрессии, от приступа чихания рядом с грязнокровками (ну, якобы), от неудачной покупки, и даже один — от плохой погоды. Инструктаж длился уже второй час. Но Драко держался. Он кивал, повторял всё, что нужно, и даже смотрел с лицом «я внимаю», хотя мысленно уже представлял, как будет торговаться в лавке с метлами. — И запомни, если тебя вдруг обездвижат… — Да-да, портключ в губе. — Драко, это всё очень серьезно! Именно лицо первым начинает растекаться от застывающего проклятия, когда-нибудь — это спасёт тебе жизнь, хотя я бы очень не хотела, чтобы ты это вообще когда-нибудь узнал. Малфой-младший надул губки, нахмурился — и, чтобы разрядить атмосферу, быстро поцеловал мать в щёку. Потом широко улыбнулся. — Я не подведу, mamá. И мама улыбнулась в ответ, с каким-то странным смешением гордости и страха. Он уже был почти взрослый. А значит — почти готов к миру. Ну или к Косому Переулку, что для чистокровного мальчика примерно одно и то же. — Всё, пора выходить.

Утро 28 июля 1991 года. Лонгботтом-Холл, графство Кент.

— Вставай. — Но бабушка… — В.СТА.ВАЙ. Невилл сел на кровати резко, как будто его не звали на завтрак, а поднимали в атаку. Он не помнил, чтобы когда-то бабушка не говорила с заглавных букв в её собственном голосе. Громкий, властный, он был будто родом из других времён, когда сами слова носили латные доспехи и рубили головы. — Сегодня великий день, юноша. Первый день твоего пути. Я не собираюсь наблюдать, как ты проспишь его в пижаме с клубничками. — Это малина… — попытался возразить Невилл, глядя на штанины. — Тем хуже. Оденься. Он не спорил. Никто не спорил с Августой Лонгботтом дважды. Говорили, что в юности она дуэлировала с двумя Пожирателями одновременно — и победила их презрением. Сейчас она могла обезоружить взглядом. Слово «внук» для неё было почти военным званием. Невилл же ощущал себя скорее рядовым. Она проверяла его одежду так, как генерал проверяет строй перед парадом: — Манжеты — есть. — Рубашка — выглажена. — Часы — заводятся. — Волосы… почему выглядят, как будто пикси поселились! — Я расчёсывался… — Скорее — размазывался. Приводи себя в порядок, юноша. У Лонгботтомов есть имя, которое нельзя позорить. Это имя, напоминала она ему каждое утро, не принадлежало ему по умолчанию. Его надо было заслужить. Невилл вздыхал, поправлял воротник и уже мечтал оказаться в Хогвартсе, где, возможно, бабушки не выдаются в комплекте. А затем, как обычно, ковырял каменную овсянку ложкой, а бабушка читала «Пророк», не отрываясь: — Драко Малфой поступает в Хогвартс в этом году. Отвратительный мальчишка. Но фамилия… м-м, фамилия звучная. — Может, он добрый? — У Малфоев доброта сдается в аренду, Невилл. Под процент. Он снова вздохнул. А потом ещё раз — от веса сундука, который бабушка вручила ему как часть утреннего ритуала. — Твои вещи собраны. Список я сверила трижды. И если ты забудешь хоть что-то — я не забуду этого до Рождества. 1997-го. Перед камином бабушка накинула на него мантию: — Спину ровно. Подбородок выше. Не мямли. Не смотри в пол — он ничего тебе не ответит. — А если там будут другие дети?.. — Так ты и будешь другим. Тем, кто пришёл с Лонгботтомами за спиной. Она кивнула эльфу-домовому, и огонь в камине вспыхнул зелёным пламенем. — Держи порох и повторяй: Косой Переулок. Ко-сой Пере-у-лок, Невилл! И никаких глупостей. Я пойду второй. Если потеряешься — найди лавку с шляпами. Там все нас знают. Невилл кивнул. Он не дрожал. Почти. — Ну? Вперёд, юноша.

Косой переулок, Лондон

Гермиона стояла в центре магазина, как паломник, впервые ступивший в храм, где проповедовалась его религия. Книги. Повсюду. На полках, в воздухе, в руках других волшебников. Они двигались, перелистывали страницы сами, шептали названия, словно искушали. Некоторые даже были в цепях — цепях! — потому что были опасны. У неё дрожали пальцы. В глазах — та самая смесь экстаза, которую взрослые обычно испытывают, войдя в винный бутик с неограниченным бюджетом. Или как будто бы ты узнал, что весь Хогвартс — это большая библиотека. С факультетами. Гермиона жонглировала книгами, словно цирковой артист: одна под мышкой, две в руках, ещё одну пыталась ухватить локтем. Её глаза блестели, губы шептали названия заклинаний, как молитвы. Она даже не замечала, что вокруг ходят люди — волшебники! — «История Хогвартса» — ну это же просто основа, база! Без этого даже не начинать! — …О! «100 способов использовать жабу в быту» — как можно пройти мимо?! — Гермиона, дорогая, дыши. — папа с опаской взял её за плечи, как будто боялся, что она сейчас войдёт в транс. — Ты ещё не в школе. У тебя будет время всё это прочитать. — Нет, не будет! — почти взвизгнула юная волшебница. — Я должна быть готова. Вдруг остальные дети уже всё это знают?! А я нет! А если я скажу что-то глупое на первом уроке?! Или ещё хуже — промолчу?! Папа и мама обменялись взглядами. Синдром «я учусь за двоих» начинал работать на полную. — Солнце, может, сделаем перерыв? — осторожно предложил отец, — Ты уже третий раз пересматриваешь полку с магическими паразитами, как будто хочешь одного завести. — Ну а вдруг пригодится? Это же не просто паразиты! Это биосоциальные существа с магической реактивностью! Он кивнул, но посмотрел на дочь уже внимательнее. Не просто восхищённо — с отцовской проницательностью, той самой, которая приходит внезапно, когда ты впервые понимаешь, что твой ребёнок не просто ребёнок, или уже не ребёнок. — Ты знаешь, Гермиона… — он присел на корточки, чтобы быть на её уровне, — Ты — самая умная девочка, которую я когда-либо встречал. Ты такая пытливая, любознательная… Ты блестяще рассказываешь то, что узнала. Но иногда, когда человек сразу показывает, как много знает — остальные… могут чувствовать себя… глупо. Она одновременно потянулась к трём книгам: — «Прорицание будущего»… Вдруг пригодится на экзаменах? А потом вдруг нахмурилась и снова повернулась к отцу. — А я не хочу, чтобы кто-то чувствовал себя глупо. Я просто… хочу, чтобы все поняли, как это всё — потрясающе! И я так хочу узнать этот мир, потому как он открывает… пап, ты же понимаешь, что я смогу? — Понимаю, и это правда потрясающе. Просто иногда, вместо того чтобы сразу выкладывать все карты на стол… можно сыграть чуть тоньше. Оставить место для удивления. Пусть сначала увидят тебя — а уже потом покажешь то, что ты знаешь. Гермиона закусила губу, задумалась, глядя в сторону полки с книгой «Старинные заклятия, которые больше не работают (надеемся)». Затем аккуратно положила одну из книг обратно. — Хорошо. Я думаю, надо… немного изменить стратегию. — В смысле? — мистер Грейнджер был искренне озадачен. — Ну… Не буду сразу всех грузить фактами. Только если кто-то спросит. Или… сделаю вид, что не знаю, а потом… невзначай так, изящно. Покажу, что знаю чуть больше. — девочка склонила голову. — Социальная адаптация, пап. Базовый уровень. — Гермиона, ты в одиннадцать лет уже звучишь, как директор компании. — Ну, если бы я была директором, ты бы гордился? — Я уже горжусь. Но сейчас я больше горжусь тем, что ты не потратила всё сразу на жабьи лайфхаки. — отец засмеялся, обнял её за плечи. — Ты справишься. Просто не забывай быть собой — только чуть тише, чем в библиотеке. — В библиотеке я не разговариваю. — строго ответила она. — Вот и прекрасно. Идём за мантией, мадам Малкин ждёт. И всё же, прежде чем уйти, Гермиона осторожно сунула в сумку книгу про жаб. Потому что загадочной — не значит безоружной. И теперь ей следовало пойти за мантией, судя по часам, она уже задерживалась. В ателье покупки были не про удовольствие. Это была проверка на статус. В «Мадам Малкин». Колокольчик над дверью звякнул и вошёл Драко Малфой. Он шагал, как будто сам Косой Переулок появился, чтобы он по нему прошёл. За ним шёл то ли охранник, то ли управляющий, одетый в строгую мантию с эмблемой фамилии Малфоев. Отец, естественно, отлучился по важным делам. А Драко — почти взрослый. Почти. — Примерьте на него тёмно-зелёную с серебром, — без лишних эмоций произнёс его сопровождающий. — Фамильные цвета. — У нас тут очередь, юноша, — с прищуром отозвалась мадам Малкин, а затем расплылась в улыбке, — но для Вас, юный Малфой, я постараюсь сделать всё максимально быстро. Рядом уже стоял на подиуме парень с взлохмаченной чёрной шевелюрой. Он стоял, чуть наклонившись, потому что где-то под полами мантии пряталась жаба. — Держись ровно, — ворчала младшая портниха, поправляя подол. — Я не шапка, чтобы меня ставили ровно, — фыркнул Гарри, но стоять стал всё-таки попрямее. Драко, глядел на него с интересом. Что-то в этом мальчике его зацепило. Мерлин, наверное странный запах? — А ты чё уставился? — спросил Гарри, чуть склонив голову. — Первый раз видишь кого-то с жабой в штанах? — Надеюсь, это не фигура речи. Мальчишка ничего не успел ответить, потому что хлопнула дверь. — Простите! Я записана была на час дня, но у нас вышла задержка в «Флориш и Блоттс» — я случайно начала спорить с книгой, — проговорила девочка, в руках — два свитка, из сумки торчит уголок книги «Химия зелий», у Драко уже была такая дома, в лаборатории. Волосы — как после наложенного неудачно заклинания осушения. — Мисс, минуточку, мы уже начали примерку, — отозвалась мадам Малкин, но Гермиона уже разглядывала комнату. Пока помощница Малкин отвернулась, чтобы внести мерки в журнал, Гарри моментально зацепился взглядом за витрину, где мерцала мантия с вышивкой «ночной дым», потому что именно туда сбежала новообретённая питомица, которую он уже по праву считал своей. Гарри кинулся за жабой и в ту же секунду задел плечом того светловолосого мальчика, который уже стоял у примерочной и разглядывал себя в зеркало с видом, как будто примерял не мантию, а трон. — Эй, поаккуратнее! — недовольно отозвался Драко, отступив на шаг и резко обернувшись. — Извини, я не заметил, — пожал плечами Гарри, но сделал это с тем выражением лица, будто он наступил в фестралье дерьмо. — Сначала смотри, куда прёшь, а потом извиняйся, — буркнул Драко и демонстративно поправил ворот. — А может, ты не будешь стоять, как декоративная вешалка, посреди комнаты? В этот момент с полки с книгами грохнулся толстенный каталог тканей. Оба вздрогнули, оба сделали вид, что это не они, и одновременно шагнули к нему — чтобы поднять. Их пальцы столкнулись. — Я сам, — буркнул Гарри. — Да ладно тебе, герой, — усмехнулся Драко. — А то ещё упадёшь от тяжести, а мне потом отвечай. — Слушай, ты вообще кто такой? — Тот, кто умеет не лезть туда, где уже занято. — Ага. Значит, ты один из тех, кто считает, что всё вокруг принадлежит ему по праву рождения? — Я считаю, что люди с грязными руками не должны трогать дорогие ткани. — А я считаю, что тебе бы не мешало научиться разговаривать, не задирая нос. — А тебе — мыться по утрам, — выпалил Драко. Этого хватило. Гарри шагнул ближе, встал прямо перед ним, и воздух между ними загустел. Не драка — но уже не просто разговор. Оба стояли на грани, пока мадам Малкин, наконец, не встала между ними с ленточкой наперевес, как с магическим барьером. — Господа, прошу! Здесь шьют мантии, а не кулачные перчатки. Если вы не можете поделить зеркало — у меня, между прочим, их четыре, всем хватит. Гарри фыркнул, отступая, и сел на стул с видом: «мне плевать». Драко поднял подбородок выше и вернулся к своей примерке, будто ничего не было. А с другой стороны комнаты, тихо наблюдая за происходящим, стояла Гермиона. Она аккуратно подняла с пола книгу, которую хотела попробовать призвать, покачала головой и прошептала себе под нос: — Ох уж эти мальчики. Отец присоединился в книжной лавке. Драко почти сорвался, когда услышал, как какой-то ребенок спросил, «что такое зелья». — Если они не умеют даже читать, им не место в Хогвартсе, — буркнул он. Отец промолчал, но губы его дёрнулись, отбрасывая тень одобрения. Следующее место, куда они зашли, потому что самому Драко жутко не терпелось, была лавка Оливандера, где пахло деревом. Узкие стеллажи уходили вверх, как лабиринты древней библиотеки. Палочки шептали. Они знали, кто пришёл. — Следующий, — сказал Оливандер, вытянув шею, как филин, — мистер… Малфой, да? — Да, — ответил Драко, шагнув вперёд. — Драко Люциус Малфой. Люциус остался в тени, не вмешиваясь, но его взгляд прожигал пространство между полками. Ожидание нависло, как чары, готовые сработать. Пробовали одну. Вторую. Третью. Одна — слишком лёгкая, другая — рывком выстрелила искры прямо в потолок, вызвав кривую ухмылку у Люциуса. — Терпение, терпение, — пробормотал Оливандер, выуживая из глубины стеллажа коробку, переливающуюся золотом в отблеске солнца, которое попадало из окон витрин. — Интересная палочка. Очень редкая древесина. Золотая акация. Одиннадцать с половиной дюймов. Очень упрямая. Сердцевина — волос вейлы. Неожиданно для вас, но… попробуем? Он вложил её в руки Драко. Палочка вибрировала, как живая. Мягкое, неуловимое свечение пробежало по её поверхности, и в воздухе запахло озоном, грозой… и, почему-то, мятой. — Это она, — сказал Драко, не мигая, глядя на палочку, как на древний артефакт. Он сжал пальцы. — Она слушается. Оливандер замер. — Она подчиняется, — тихо поправил он. — Это не одно и то же. Люциус молча кивнул. Палочка золотилась в пальцах Драко. Не кричащая роскошь, но сияющая, будто кусочек солнца попал в тень. Он знал: теперь у него есть то, что слушается. И пока этого достаточно. Но он собирался научить подчиняться всё, к чему прикоснётся. В следующей лавке магических весов и котлов, первым делом, как они вошли, в нос ударил запах горячего олова, пыли и чего-то сладкого, как будто в зелье добавили сахарных бобов. Люди сновали между полками, держа в руках котлы из меди, олова, серебра и даже — как утверждал продавец — с примесью лунного стекла. Драко следовал за отцом, как тень, но с прямой спиной и выражением лица, каким владеют только дети, которые уверены, что мир — их личная сцена. Он уже почти привык к тесноте и шуму, когда услышал голос — знакомый, насмешливый, слегка хрипловатый: — Ну, может, если он его швырнёт в камин, он и вправду станет самонагревающимся. Драко резко обернулся и… ах, как у него дёрнулся глаз. Этот чёртов мальчишка с растрёпанными волосами. Опять он! Тот самый, что влез в его примерочную в ателье у Малкин, насмешничал и стоял, как ни в чём не бывало, рядом с… рыжим мальчишкой, выглядевшим так, будто его одежду до него носили гриндилоу. — Это, — сказал Люциус тихо, — Уизли. Никогда не делай ничего, что делает Уизли. Даже если он дышит. — О нет, — прошипел Драко и кивнул в их сторону. — Это он. Опять. Из ателье. Люциус, стоявший чуть поодаль, обернулся. Прищурился, присмотрелся. — Хм. Ты уверен? — Абсолютно. Только теперь он грязнее. — лицо его скривилось, как от кислых конфет. Драко ещё стоило поучиться скрыванию своих мыслей. Люциус ничего не сказал — только сделал полшага в сторону, как бы между Драко и «тем мальчишкой». — Это, — сказал он низко, почти не двигая губами, — один из Поттеров. — Один из? — Драко поднял бровь. — У него есть брат-близнец, Драко, ты же заучивал родословные! Отличить их по внешности сложно. Один — старший. Слишком шумный. Второй — тише, но не обманывайся. И тут тот самый мальчишка — или, возможно, не тот — засмеялся, что-то шепча на ухо близнецу, и тот прыснул в кулак от смеха. — Ага, — злобно прошипел Драко. — Смеются над котлами, над зельями, как будто в цирк пришли. Им бы в ясли, а не в Хогвартс. — Присмотрись, — холодно отозвался Люциус. — Потому что рано или поздно тебе придётся знать разницу. А лучше — как использовать её в свою пользу. Драко сделал шаг ближе, и глаза его метнулись от Гарри к Клайду. Один стоял расслабленно, держа котёл на перевес, как мяч, другой — чуть позади, но с напряжёнными губами, внимательно наблюдая за ценниками. — Это он, — прошептал Драко. — Нет, стоп. Это… — он нахмурился. — А может, это не он? И в этот момент Гарри — или Клайд — повернулся, глядя прямо на Драко. Их глаза встретились. Ни злобы, ни дружбы. Только молчаливое: «Ты опять тут?» — Пфф, — фыркнул Драко, резко отвернувшись. — Всё равно. Оба одинаково надоедливые. А потом он прошёл мимо, подняв голову чуть выше, чем нужно было, задев плечом одного из близнецов. И, о чудо, в ответ никто ничего не сказал. Ни кулаков, ни слов. Только взгляд. Гарри смотрел вслед белобрысому пафосу, который прошёл мимо, как будто владел не только этим магазином, но и всем Косым Переулком. Чистенький, прилизанный, с платком в кармане мантии — да кто так вообще живёт? Плечо всё ещё слегка ныло от того, как Малфой задел его — нарочно. Конечно, нарочно. У этих типа-дворян всё нарочно. Даже как чихают — будто им королевское разрешение выдали. — Вот же задница в человеческом обличье, — проворчал Гарри, потирая плечо. — Ты видел этого павлина? — пробормотал пацан себе под нос, поворачиваясь к Клайду. — Уродец с золотой палочкой вместо швабры в заднице. Клайд, державший в руках список покупок, написанный им по памяти, только бросил на брата взгляд: — Не нарывайся. Нас мама убьёт, если мы опять в драке окажемся до обеда. — Я не нарываюсь, — ответил Гарри, криво усмехнувшись. — Я планирую. Клайд, как всегда, не спешил с выводами. Он прищурился, глядя вслед мальчику, который теперь что-то бурчал отцу — высокому мужчине с длинными светлыми волосами и взглядом, как у ястреба. — Это Малфои, — сказал Клайд спокойно, как будто объявлял прогноз погоды. — Я видел их фото в «Пророке». Отец — Люциус Малфой. Член Визенгамота, друг министра, спонсор благотворительных балов для богатеньких магов. А мальчик — Драко. Они всегда в центре скандалов. То эльфов притесняют, то в школе на директора жалуются. Гарри уставился на брата. — Откуда ты вообще всё это знаешь? Клайд пожал плечами: — Я читаю. — Фу, Клайд. Гарри всё ещё не сводил взгляда с мальчишки, у которого будто под кожей было написано «я тебя презираю». — Отлично. Мы даже ещё не доехали до Хогвартса, а у меня уже есть кандидат на первую дуэль. Клайд скептически поднял бровь: — Мама просила вести себя прилично. Они скоро должны вернуться из банка. — Я и буду. Прилично и творчески. — Гарри хищно улыбнулся и повернул в сторону соседней лавки с магическими приколами. — Нам ведь ещё нужны чернильницы, правда? — Гарри… — Пошли, братец. Я просто посмотрю. Клайд, тяжело вздохнув, поплёлся за братом, как совесть за первоклассником с петардой. Они свернули в соседнюю лавочку, где продавали всякую мелочёвку: писклявые чернильницы, самозатачивающиеся перья, пульсирующие линейки и… о да! Шутливые волшебные штуковины для учеников с очень гибкой моралью. Гарри ухмыльнулся, как только заметил отдел с зелёной вывеской: «Пакостник Первого Класса — начни весело учебный год!». — О-о-о… Перо, которое пишет за тебя, но только лимерики о бородавках. Или подушки, которые хрюкают, если на них сидит слизеринец. Но взгляд его зацепился за коробочку с надписью: «Конфеты Языкопуты: говори чепуху с королевским акцентом!». Вкусно, безопасно, и гарантирует, что ты скажешь «луковица» вместо «палочка» на полном серьёзе, или вместо «Авада…», получится «Авокадо с котлетой!». Мальчишка прижал коробочку к груди, сияя, как победитель. Гарри взял коробочку, повертел в руках. В голове уже рисовалась сцена: Малфой, пытающийся блеснуть в Большом зале, а вместо «Expelliarmus!» выпаливает «Капустосвин!» под одобрительное хрюканье стола Гриффиндора. Он был уверен, что ему прямая дорога в Гриффиндор. — Это даже не шалость, Клайд. Это акт социальной справедливости. Ему тихо фыркнули в ответ и пошли дальше, на автомате поправляя в списке галочку напротив «чернильница». Гарри уже выстраивал в голове план, как поделиться конфеткой с новым «другом», — абсолютно случайно, конечно. Просто жест извинения. Ну а что будет дальше… — Ну всё, Малфой. Твоя эра превосходства закончится… вкусно. Они вышли из очередной лавки, и этот круговорот покупок и не смел заканчиваться. — Мам, ну можно я хоть не в этой мантии поеду в Хогвартс? — Рон теребил ворот, словно он был сделан из наждачки. — Я как будто из прошлого века. — Ты и так из прошлого века, — усмехнулась Джинни, подпрыгивая на месте. На ней были кеды с отвалившейся шнуровкой и старая жилетка с дыркой у локтя. — Пошли уже, пока Фред и Джордж не купили весь магазин шутих. Она бодро шагала вперед, засовывая в карман какую-то конфету с подозрительной начинкой. — Джинни! Не бери взрывающиеся зефирки! — крикнула миссис Уизли. — Джиневра, не убегай далеко! Вот засранка же! — крикнула миссис Уизли, но та уже исчезла за поворотом, перепрыгнув через волшебную тыкву, как через футбольный мяч. Шарфик свисал с одного плеча, локти в ссадинах, а в руках — коробка с петардами Филлибастера, которых ей никто не разрешал покупать. Рон вздохнул и поспешил за матерью, стараясь не споткнуться о край собственных штанов, втянул голову в плечи. Пока миссис Уизли спорила с продавцом о скидке на подержанные котлы, Рон мялся у лавки с палочками. Он мечтал, чтобы его палочка была особенной. Ну, хоть чуть-чуть. Не как мантия, что досталась от Билла, или туфли от Чарли, которые скрипели при каждом шаге, как старый призрак в замке. — Почему она с нами пошла? Ей же ещё не в Хогвартс… — Потому что она Уизли, Рональд. А у нас каждый второй — взрыв на ровном месте, — ответила мама, с трудом удерживая список покупок и котёл, купленный с уценкой. Джинни была как тень, только громкая, рыжая и с кулаками, и она ответила брату: — Я выбираю себе сову, — заявила младшая Уизли, уставившись на витрину с птицами. — Пусть не положено, зато справедливо. Я заслужила. Я спасла гномов от Фреда и Джорджа, между прочим. — Ты их спрятала в унитазе… — Это тоже было спасение! Косой переулок гудел. Кто-то спорил у лавки с мётлами, где-то визжали дети, тестируя перья, которые щекотали сами себя. Магия витала в воздухе — как будто всё вокруг дышало ею. — Мам, может, хотя бы новую палочку? Эта же почти пополам… — Рон попытался изобразить трагедию на лице. — Почти не считается, — отрезала миссис Уизли. — Если от неё не отваливается искра прямо в нос — будет работать. — А если начнёт? — Тогда мы повяжем её Джинни на шею, пусть будет амулетом, — хмыкнула мать. Тем временем Джинни снова вернулась, пряча за спиной какую-то коробочку. — Ты опять что-то стащила? — Рон подозрительно прищурился. — Это называется «награда за находчивость». И, вообще, я отдала гному его ухо, теперь мы квиты. — Ка-а-акое ещё ухо? — Длинная история. Расскажу в Хогвартсе. Ой, подожди, ты же туда идёшь, а я нет. Ну, значит — никогда! Рон закатил глаза и пошёл за сестрой, он вдруг поймал себя на мысли, что хоть и бесится с Джинни ежедневно, но с ней весело. Они вместе залипли у витрины с волшебными карточками. Он знал, что у него нет денег на все, что хочется, но он мечтал. Мечтал, что станет героем. Что хотя бы в Хогвартсе никто не скажет: «А, это же ещё один Уизли». — Я не хочу быть «ещё один», — вырвалось у него вслух. Джинни бросила на него взгляд, редкий, серьезный: — Тогда не будь. Будь тем самым. — от этой реплики брат смутился. — Ты что, книжку съела? — Нет. Просто знаю, что ты крутой. Хотя, конечно, этого не видно, когда ты чешешь нос рукавом. В лавке с весами, пока мать выбирала новые кухонные весы, они почти столкнулись с каким-то мальчишкой с платиновыми волосами и дорогой мантией, который оглядывал толпу с видом, будто она его раздражала просто фактом существования. Он на мгновение задержал взгляд на Роне и Джинни, сморщился и отвернулся. — Ты видел этого блондина? — прошипела Джинни, пихая брата в бок. — Он смотрит на всех так, как будто у него вместо палочки сертификат на власть. Фу. — Наверняка будущий слизень. — Я плюну ему в котёл, если он попадёт в Пуффендуй, — буркнула Джинни, скрестив руки. Рон хотел уже что-то ответить, но тут краем глаза заметил, как блондин резко повернулся и плечом задел какого-то мальчишку с растрёпанными волосами. Тот едва не уронил бумажный пакет, из которого торчала совиная лапа и что-то похожее на коробку с жевательными леденцами, не помещающееся в пакет. Мальчик поднял глаза — зелёные, как бутылочное стекло, смотрел напряжённо, будто был на грани того, чтобы врезать в ответ. Но сдержался. Просто пригладил волосы и отошёл в сторону, пробормотав что-то вроде «Всё нормально». — Видел? — Рон толкнул Джинни. — Он пихнул его нарочно! — А тот кто такой? — Не знаю. Но по глазам видно — не промах. Интересно, что он ему сделал? Джинни пожала плечами, снова заинтересованно глядя на незнакомца. — Может, ещё встретим его в школе. Надеюсь, он устроит тому блондинчику хорошую подлянку. Дети вынырнули из-за угла — и сразу услышали, как воздух рассекло нечто громкое, строгое и наполненное безусловной силой: — Невилл, подтяни штаны! Это был не просто голос. Это была молния в звуке. Люди оборачивались. Один совёнок на ветке вздрогнул так, что чуть не выпал из клетки. — Ты же не хочешь, чтобы они сползли прямо перед мадам Малкин? Или, Мерлин упаси, перед директором школы?! У Невилла лицо залилось краской. Он судорожно передвинул штанишки повыше и зажал всё, что только мог: крошечную клетку, в которой жил кактус, мешочек с деньгами и… странно извивающийся свёрток. — Тревор… — прошептал он с мольбой. — Ну, не сейчас. Ну, не надо. Прыг. — …он сбежал. — Разумеется, сбежал. — Бабушка повернулась, её шляпа с пером гордо раскачивалась, будто собиралась взлететь и написать гневное письмо в Министерство магии, по отменению налога на импорт ковров самолетов. Нечто индийское было в том пере. — Если твоя жаба сбегает в третий раз до полудня, значит, она либо обрела сознание, либо просто решила, что ты ей не пара. Что, к слову, абсолютно справедливо. — Он не сбегает… он… исследует, — слабо попытался возразить Невилл, но в этот момент Тревор, зигзагами пронесшись под лавкой с самозаплетающимися шнурками, врезался в чью-то обувь. Джинни резко дёрнула Рона за руку. — Гляди! Это же Невилл! — Джинни резко дёрнула Рона за руку. — Невилл, привет! Гарри Поттер, стоя на коленях, пытался одновременно удержать свою собственную жабу и поймать вторую — которая, очевидно, решила, что нашла родственную душу, после удачной попытки он поднял голову и на него уставилось лицо мальчонки, полное слёз: — Эта — твоя? — спросил он, аккуратно удерживая Тревора двумя пальцами. — Или это новая жабья религия, и он пришёл на поклон. — Ох, спасибо! — подбежал Невилл, задыхаясь, — Он всё время убегает, как только я отвлекаюсь. Привет, Гарри! Клайд! Один Поттер улыбнулся в ответ на привествие и помахал рукой, а второй скосил глаза на Тревора, который теперь сидел у него на ладони. — Невилл! Кажется, он хотел познакомиться с подругой. Понимаю его. Твоя жаба и моя… похоже, теперь друзья. — Надо будет купить поводок для жаб, — простонал Невилл, забирая Тревора и сажая обратно в карман. — Или шлем. Или клетку. Или заклятие по привязке. Невилл сунул Тревора обратно в карман и оглянулся, готовясь к бабушкиной тираде, но та на удивление молчала — стояла, разглядывая Гарри, словно проверяла на соответствие высоким стандартам, или вдруг он изменился с последней встречи мальчиков? — Мы идём к Олливандеру, — пробормотал Рон, немного неловко переминаясь с ноги на ногу. С этим Гарри был ещё не знаком. — Может… встретимся в поезде? — Было бы круто, — ответил Гарри, уже подзывая свою жабу обратно в коробку. которую раздобыл в лавке. — Только пусть они не дерутся за верхнюю полку. — Она будет моей, — хором заявили обе жабы и уставились друг на друга с угрозой. Ладно, не жабы. Как только Невилл поздоровался с Джинни в ответ, он сразу же подошёл к бабушке, которая помягче — ну, насколько это вообще возможно — сказала: — Не отставай. Иначе, клянусь, я привяжу тебя к корзине. Как рождественского гуся. С бантиком. Невилл торопливо сунул кактус обратно в клетку, снова поймал мешочек с деньгами и бросился догонять бабушку — крикнув напоследок: — Тревор! Если ты ещё раз сбежишь, я заведу гнома! — Где?! — донёсся возмущённый голос из переулка. — Не тебя! День был далёк от завершения, но Люциус уже чувствовал, как усталость липнет к нему, будто уличная пыль — незаметно, раздражающе, унизительно. Хождение между лавками, полными визжащих, снующих туда-сюда детей, порядком утомляло. Он шел по Косому переулку с выверенной грацией, хотя ноги просились остановиться, а мантия ловила на себя всё: детские крики, чьи-то пролитые зелья, запах карамели и перегретых тел. Слишком много народу, слишком мало порядка. Волшебники в мантиях с пятнами чернил. Дети, бросающие друг в друга хлопушки. Смешные, нелепые попытки быть «волшебными». Он сдерживал раздражение. Малфои не показывают слабость, даже когда всё вокруг заслуживает лишь презрения. Особенно когда дело касается этого… базара, они не хмурятся на людях, не теряют достоинства, даже если им случайно наступили на плащ, стоивший как месячное жалованье младшего помощника министра. Косой переулок. Символ магической культуры. Ха. Теперь он был похож на помесь цирка и ярмарки. Крикливый, хаотичный, переполненный людьми, которым следовало бы быть… где-то в другом месте. Где-нибудь подальше от приличных семей. Он мельком глянул на сына. Драко держался уверенно, даже заносчиво. Правильно. Так и должно быть. Он не шел — он шествовал. Осваивал территорию. Присваивал пространство, как подобает наследнику древнего рода. Люциус одобрил это молча. Достаточно одного взгляда. Драко не требовалось похлопываний по плечу или лишних слов. Он рос внутри системы, где признание приходит в форме тишины. Порой ему казалось, что весь магический мир медленно скатывается в демократическую безвкусицу. Всё дозволено, каждый волшебник может стать кем угодно, и где в этом элегантность, где иерархия? Где респектабельность? Впрочем, сегодня он был здесь не для себя. Сегодня он вёл своего наследника к началу пути. Драко. Тот держался достойно. Уверенно. С холодной, мальчишеской гордостью, в которой Люциус узнавал себя. Он наблюдал, как сын расправляет плечи, как смотрит на других с лёгким превосходством. Хорошо. Он знал: Драко ещё покажет, на что способен. Главное — направить. Настроить. Выровнять линию судьбы так, чтобы она шла строго вверх. Он перевёл взгляд на проходящего мимо рыжего мальчишку с рваным рюкзаком и мантией, которую явно до него носил кто-то ещё — возможно, весь клан. Уизли. Он произнёс это имя про себя, как диагноз. Такие — шумные, бедные, напористые — были язвой на теле чистокровного общества. Он посмотрел на Драко — и снова понял: он сделал всё правильно. Его мальчик никогда не станет кем-то вроде Уизли. Он знает, кем он должен быть. И кем быть недопустимо. В воздухе витал аромат чернил, пыли, пряностей и дешёвого энтузиазма. Люциус сжал трость чуть крепче. Хватит на сегодня. Он не сказал этого вслух, но тело уже двигалось к выходу. Он хотел обратно — туда, где мрамор, порядок и тишина. Туда, где портреты на стенах знают твоё имя не из слухов, а по крови. Да, день ещё не закончился. Но своё важное дело он сегодня уже сделал. Ему будет достаточно знать, что когда в этом сентябре поезд тронется из Лондона, в нём будет один мальчик, который помнит, кто он такой. — Ты должен видеть, кто твои союзники. И кто — грязь под ногами, — Люциус напомнил это, ещё перед тем, как выйти камином за покупками. Драко попросил зайти в последний магазин на сегодня, и терепь стоял у стенда с новой «Нимбус 2000» и делал вид, что вообще-то у них дома круче. Продавец делает вид, что что-то понимает. — Ну да, Нимбус. А у нас в подвале хранят старую модель ТурбоМетеора с личной подписью Вольфганга Миггса… Драко мечтает попасть в команду. И мечтает унизить всех, у кого метла хоть на грамм тяжелее. А пока пробует сесть верхом на одну из демонстрационных моделей — она сразу же начинает удирать. — Модель «Серебряное Копьё». Последняя разработка. — Упакуйте. Но ты получаешь её только если попадёшь в квиддичную команду. В первом году. Иначе — лишаю. — Попаду, — отозвался Драко, прижимая свёрток к груди, как трофей, который ещё только предстоит заслужить. Драко не шутил. Сегодня он вышел в свет, как лорд, и свет должен был это почувствовать. Воздух, казалось, дрожал от его уверенности. Мантия сидела идеально, как влитая, сапоги отливали лёгким серебром, а походка — уверенная, выверенная — говорила: «Я — наследник. Я — Малфой». Он не просто ходил по лавкам — он занимал своё место. Проверял, всё ли на своих местах. Смотрел на других детей, как будто оценивал их пригодность быть рядом. Большинство проваливались с треском. У прилавка с полётными очками он на секунду задержался — не потому, что сомневался, а чтобы дать толпе шанс его заметить. И тут он услышал за спиной хохот. Невыносимо знакомый, раздражающе громкий. Он обернулся и увидел… его. Гарри Поттера. Опять. И тот, конечно, опять был не один. С ним болтался тот рыжий, Уизли, и ещё кто-то… Слишком много обычных лиц. Слишком много людей, которые не понимали, что они — статисты. — Он всё ещё держит ту жабу? — проворчал Драко, глядя, как Гарри обсуждает что-то с Невиллом, одновременно пытаясь посадить свою жабу обратно в коробку. — Ужас. Что дальше — хомяк в мантии? Люциус молчал, но по тому, как слегка приподнялась его бровь, было ясно: одобрение есть. И одновременно — немой вопрос: Знаешь, что делать, сын? И Драко знал. Он направился к выходу, держа свёрток с метлой как знамя. Он попадёт в команду. Он станет ловцом. Он сделает всё, чтобы сиять ярче какого-нибудь Поттера. Потому что свет не терпит равных.

Министерство Магии, Отдел тайн

Лили стояла облокотившись на массивную прохладную дверь, в пальцах, всё ещё дрожащих, была записка. Она тяжело дышала, а голос звучал тихо и хрипло, но в нём холодом скользила стальная уверенность, когда она наконец произнесла: — Я здесь не по протоколу. — Я это уже понял, — мужчина в серой мантии рукой указал садиться, вместо этого ведьма сделала несколько шагов от двери, опёрлась рукой на стол и произнесла, глядя на своего начальника: — Мужчина, с которым я жила последние три дня… это не Джеймс Поттер.