Глава II: Пока не упал цветок

Когда Лили и Джеймс исчезли в зелёном пламени камина, воздух на секунду замер. Запах лаванды и магического порошка ещё витал в воздухе, а Гарри, видя, как Клайд нахмурился и что-то ощутил, старался скрыть свою тревогу. Клайд, напротив, точно знал, что с ними что-то не так. Он не был глупым ребёнком, и эта лёгкая неестественная реакция Лили не могла не привлекать его внимание. Но он молчал. Ещё не сейчас. Может, позже. Плюс странности последние дни. Гарри же сделал вид, что не замечал ничего. Он тоже почувствовал лёгкую тревогу, но не хотел показывать её. Он смотрел на брата, пытаясь скрыть, как напряжение перехватывает его грудь. — Что, полчаса, да? Думаешь, на это хватит времени? — спросил Клайд, подталкивая его плечом. — Мы быстро, — ответил Гарри, не желая говорить вслух о том, что его тревожило. — Сначала перья? — Да, перья, — Клайд легко пожал плечом, но его глаза не отпускали мысли, что его мама что-то скрывает. И, возможно, Гарри тоже что-то заметил. Мальчики уже закончили все свои покупки и брели дальше, пока не оказались у входа в «Олливандер». Здесь они должны были купить свои собственные волшебные палочки, те, которые были у них — взяты из хранилища от предков, подходящие, но не то. Наручные часы Клайда показывали, что прошло больше времени, чем они рассчитывали, и родители всё не возвращались. Гарри смотрел в сторону лавки Олливандера, затем на магазин перьев, словно там притаилась надежда. Но её не было. Взгляд стал напряжённым. — Ну и где они? — выдохнул Клайд, но в голосе явно прослеживались истеричные нотки паники. — Уже почти два часа прошло! Гарри молчал. Он стоял, скрестив руки на груди, но его лицо было бледным. — Они не вернутся… — Эй, не неси хрень, — буркнул Гарри, но голос звучал неуверенно. Он сделал шаг вперёд, оглядел переулок. — Знаешь что? Если они не вернутся, мы… мы пойдём за ними. Клайд молча кивнул, но в его горле подкатил комок. Он резко сглотнул. Воздух вокруг будто стал гуще — как перед грозой. Сначала мама, потом папа… оба исчезли, и у обоих было что-то не то в глазах. — Клайд, ты в порядке? — Гарри подошёл ближе, немного наклонившись. — Просто… не понимаю, почему они так надолго, — пробормотал тот и быстро отвёл взгляд. Он не хотел, чтобы Гарри видел, как его начало подташнивать. Слишком много всего — странности, неопределённость, и это глупое чувство, что он остался один на один с чем-то… опасным. — Помнишь, ещё вчера они поругались из-за дурацкой руной связи. Гарри зажал кулаки в карманах мантии. — Слушай, если они в Министерстве, и если там что-то случилось… — он запнулся, не желая говорить «опасность», — …мы должны их найти. Просто узнать, что всё в порядке. — А как мы туда попадём? — Клайд поднял глаза. — Мы не взрослые. И у нас нет даже пропусков. — Зато у нас есть фамилия Поттер, — усмехнулся Гарри, пытаясь разрядить обстановку. — И я видел, куда они шли. Это же каминный портал, помнишь? У каждого камина есть список направлений. Мы найдём тот, в котором они исчезли. — И что? Нас не выкинет с воплем «несовершеннолетние волшебники, сидите дома»? — фыркнул Клайд, но в голосе уже звучала тень решимости. Эта идея, как бы безумно ни звучала, была лучше, чем просто стоять на месте. Гарри хмыкнул: — Ну, если выкинет — будем звать на помощь. Или, как минимум, устроим сцену, чтобы на нас обратили внимание. — Типа «О боже, мой папа — важный человек, и он исчез!»? — Именно, — Гарри скривился. — Может, и найду себе карьеру в театре, если из меня не выйдет аврора. Они вернулись к камину в книжной лавке, и пока Гарри бегло осматривал табличку направлений, Клайд отвлекал продавца. Там была длинная колонка направлений — и среди них: Министерство магии, Атриум — Вот оно, — сказал Гарри. — Эй, Клайд!.. Смотри, тут целый сборник по… э-э… чарам для… учёбы? Иди сюда! — как только Клайд подбежал, Гарри зашептал, стараясь быть не очень громким. — Держись за меня. И на счёт три — вдох, порошок, и громко: «Министерство магии!» Только не забудь: чётко. Не «миньстерство магии» и не «минечтерство», ладно? Нас может вынести в канализацию. — Мерлин, — выдохнул Клайд, бледнея, — Ладно. Только давай быстро. Гарри взял горсть порошка, который он всё-таки прихватил из дома, взглянул на брата: — Раз. Два. Три! — Эй, дети! И пока их не настиг продавец, он бросил порошок, шагнул вперёд, и их обдало изумрудным огнём. Мгновение — и мир завертелся. Пролетающие мимо каменные стены, мозаики, порталы… Всё слилось в одну линию. Клайда мутило всё сильнее, он сжал Гарри за предплечье, пока… БУМ! Они выкатились на холодный каменный пол. Огромный чёрный зал, сотни каминов, и вокруг — золотые двери. Они были в атриуме Министерства магии. Но что-то было не так. Слишком тихо. Слишком пусто. Гарри поднялся первым, встряхнулся, огляделся. Его плечи напряглись. — Это что, перерыв на чай у всех разом? Клайд встал рядом. Он посмотрел на брата, затем на двери… и снова на камин, откуда они пришли. — Гарри… у меня очень плохое предчувствие. Гарри не ответил. Он смотрел вперёд. Прямо в центр зала, где неподвижно стояли двое… Один в мантии с красной отделкой, второй — в зелёной. И оба смотрели прямо на них. Улыбаясь. Но… не глазами. — Нам стоит спрятаться, — прошептал Клайд. — Нам стоит найти маму, — ответил Гарри. И шагнул вперёд. Старик сложил записку пополам и устало вздохнул. Это никогда не было просто, на самом деле, он не помнил ни одного года, когда это было бы просто. Альбус Дамблдор сидел в своём кабинете, откинувшись на высокую спинку кресла. Перед ним стояла чашка с дымящимся горячим шоколадом, который он любил больше, чем кто-либо мог бы представить. В полумраке комнаты мерцали портреты бывших директоров школы, но сейчас все они молчали — даже Финеас Найджелус, обычно готовый высказаться по любому поводу и обмыть грязью любое его решение, делал вид, что спит и храпел громче всех. Старик же чувствовал, как тяжесть последних, даже не дней, а десятилетий давит на плечи неподъёмным грузом, словно невидимый плащ, сотканный из воспоминаний и ошибок. Его мысли возвращались к каждому учебному году, который он провёл в Хогвартсе, будь то в роли учителя или директора. Каждый год приносил свои испытания: одни были более очевидными, другие скрывались за видимостью спокойствия. Но всё равно, каждый раз это была борьба. Он задумался о том, как много всего зависит от маленьких решений, принятых здесь, в этих стенах. Иногда даже простой выбор факультета для ученика мог изменить ход событий. «Возможно, именно поэтому это так сложно», — подумал он. — «Потому что нельзя просто руководствоваться логикой или правилами. Здесь нужна мудрость, терпение и… открытое сердце». Размышления прервались от внезапно ослепляющего света патронуса, который влетел в кабинет с криком.

***

Министерство встретило их привычным шумом: золотые лифты с грохотом и звоном перемещались между уровнями, над головой летали самолётики, разукрашенные в разные цвета — алые, как кровь, изумрудные, как проклятия, и тускло-серые, как усталость, накатившая разом. Сложенные в оригами бумажки описывали замысловатые петли под потолком, исчезая сквозь щели между этажами. Некоторые светились, другие трепетали, будто дышали. Лили чувствовала их магию на коже — лёгкие покалывания, как от озона перед грозой. Она шла рядом с Джеймсом, но её пальцы были сжаты в кулак в кармане мантий. Его рука едва касалась её локтя, как раньше — этот почти машинальный жест, всегда подкупающий. Но сегодня он казался фальшивым, будто повторённым по инструкции. Шаг его был ровным, даже слишком. Ни одного спотыкания, ни одной привычной нервной суеты. Что-то было не так. Они направлялись к отделу транспортных сетей. Лили знала, что им туда вовсе не надо, но промолчала. Её сердце билось не громко, но отчётливо, отдаваясь в горле. В коридорах Министерства пахло влажной бумагой, пылью с древних пергаментов и чем-то ещё — острым, металлическим, разрезающим внутренности, как предчувствие. Когда они свернули за угол, оказавшись в тени, Лили резко остановилась и развернулась. Её пальцы уже сжимали палочку, и в следующий миг она была у горла Джеймса — прямая, холодная, как сама её решимость. — Лили? Чт… — начал он, но она не дала ему договорить. В её голосе не было ни колебания, ни эмоций — только отточенная до льда осторожность. — Ответь мне на один вопрос, — сказала она, медленно и чётко, как будто от этого зависела вся её жизнь. — Когда мы впервые встретились, что я сделала, чтобы тебя проучить? На секунду он опешил — и этого хватило. Лили увидела, как в его зрачках мелькнуло замешательство. Почти незаметное, но она его заметила. Джеймс всегда отвечал ей слишком быстро. Он знал такие вещи лучше, чем собственную магическую подпись. Он усмехнулся, чуть неловко, но уже оправившись: — Ты превратила мою метлу в жабу. Мне кажется, Гарри пошёл в тебя любовью к этим тварям. — Его голос был лёгким, с оттенком иронии, но чуть дрогнул на последних словах. — И, между прочим, это было очень некрасиво. Лили не дрогнула. Медленно опустила палочку, не сводя с него глаз. Внутри всё продолжало звенеть, как если бы по нервам прошёл слабый ток. Он дал правильный ответ. Но дал его не так. — Почему ты так себя ведёшь сегодня? — спросила она, голос понизился до почти интимного шёпота, но внутри неё нарастала тревога. — Веду? О чём ты говоришь? — нахмурился он. Сделал шаг назад, будто хотел создать дистанцию, и тут же попытался её сократить, поддавшись вперёд. — Я просто… немного задумчив. Это из-за предстоящего собрания в Аврорате. Ты же знаешь, как это бывает. Но Лили именно что знала: Джеймс всегда нервничал перед такими встречами. Он становился болтливым, шутил невпопад. А сегодня — будто всё внутри него застывшее, как имитация человека, а не он сам. Она шагнула ближе, её дыхание уже касалось его щеки. Ты не посмотрел в зеркало с утра. Не спросил, где твоя палочка. Забыл очки. Лили смотрела ему прямо в глаза. Все эти мысли оставались не озвученными, жгли, как будто язык был весь в ранах и туда насыпали соли. И ты забыл поставить дополнительное заклинание под Фиделиус перед выходом. А ты всегда ставишь. Джеймс побледнел — на мгновение, как тень, прошедшая по лицу. Он быстро отвёл взгляд. — Лили, зачем ты проверяешь меня? Мы женаты почти двадцать лет, ради Мерлина! — сказал он, стараясь говорить ровно. Пальцы запутались в волосах — и это, наконец, выглядело по-настоящему. Она ничего не ответила. Просто смотрела. Кажется, в этот момент она впервые увидела, насколько он чужой. Его черты были те же, голос — знакомый, интонации — выучены. Но душа… душа не откликалась. — Потому что в Аврорате завелась крыса, — сказала она почти не слышно. — И пока я не знаю, кто она — я не могу доверять никому. Даже тебе. Между ними зависла тишина. Слишком густая для этого светлого коридора. Слишком тяжёлая, чтобы быть обычной супружеской ссорой. Он вздохнул и коснулся её плеча, осторожно, как будто тестируя границы. — Лили… если ты ошибаешься… — он замолчал. — Ты же знаешь, я на твоей стороне. Всегда. — Надеюсь, — прошептала она. — Потому что если я ошибаюсь… цена будет слишком высока. Они стояли близко, но между ними была стена. Стена, которую никто не мог увидеть, но которую оба чувствовали. Лили глубоко вдохнула, позволяя воздуху наполнить лёгкие и успокоить дрожь в пальцах. Затем кивнула. — Идём. Мы не можем задерживаться здесь. Поговорим, как только сможем остаться без лишних ушей. И они пошли дальше — как обычно. Только ничего обычного уже не было. Золотой лифт заскрипел, распахнув створки с ленивой важностью. Пара вошла внутрь — как и сотни других магов каждое утро. Никто не обратил на них особого внимания: Джеймс Поттер, герой, Лили Эванс, гений в области зелий — вполне обычное зрелище для Министерства. Лили стояла ближе к панели с кнопками, нажимая «Глубокий уровень 9» чуть медленнее, чем нужно. Металл был прохладным, гладким, и странно — её палец чуть дрогнул. Джеймс занял место сбоку, и опять не так, как обычно: он всегда стоял напротив, чтобы видеть её лицо. Сегодня — в профиль, спиной к двери, будто чего-то ждал. Лифт закрылся, и механизмы тронулись, зарычав внутри стен. Пространство наполнилось звуками: звон перьев, чирикание самолётиков, чей-то вялый голос, читающий приговор, и смешок стажёра в углу. Всё сливалось в гул, но Лили почти не слышала этого. Её внимание было сосредоточено на одном человеке. Он стоял ровно. Слишком ровно. Спина напряжена, плечи расправлены, но не привычно-расслабленно, как у Джеймса. Поза будто чужая, театральная. Как будто примеренная заранее. Как будто удобная. Как будто — скопированная. Или у неё паранойя? Показалось? Или если показалось, то не показалось? Лили сделала вид, что поправляет прядь волос. На самом деле — наблюдала. Уголком глаза. Через зеркало в панели управления. Лифт отражал его искажённо, с рывками. Но она увидела: он не моргает. Джеймс всегда щурится в лифте — слишком яркий свет, слишком много магического шума. Но не сейчас. Сейчас он просто смотрел прямо вперёд, не мигая. Словно забыл, как это делать. В какой-то момент он поймал её взгляд. Улыбнулся. Быстро. Слишком быстро. — Что? — спросил он с лёгкой усмешкой, будто почувствовал на себе её внимание. — Я выгляжу подозрительно? Или просто красиво? Лили хмыкнула. Улыбнулась. Чуть, уголками губ. — Как всегда, — ответила она. И опустила взгляд. Пальцы сжались на палочке в кармане, чтобы помнить, кто она. Что она видит, и ей совершенно не нравилось, что она замечала. Она почувствовала, как холод ползёт по спине. Не от страха. От осознания. Лифт дёрнулся и продолжил движение вниз. Металл дрожал под ногами, как подземная змея. На секунду лампы вспыхнули тусклым светом — и она увидела, как в этом коротком мерцании он не отражается так, как должен. Что-то в нём… не совпадало с магией этого пространства. Лифт остановился. Двери открылись на нужном уровне. Лили первой вышла, не оборачиваясь. Она знала: настоящий Джеймс всегда говорил ей, что у неё самый острый взгляд в Министерстве. Сегодня — она использовала его по назначению. Странности начались ещё пару дней назад. Утро обычно всегда начиналось одинаково, но в этом разе было что-то не то. Лили проснулась с ощущением, что в воздухе витает напряжение, как когда туман затягивает землю, и не сразу понятно, куда он унесёт. Открыла глаза, взгляд наткнулся на круглые часы — 6:30. Её любимый момент, когда дом ещё тих и спокойный, а все вокруг погружены в неосознанный сон. Она потянулась, встала с кровати, на мгновение её взгляд остановился на Джеймсе, который в своём привычном беспорядке лежал на подушке. Лили усмехнулась, видя, как он раскидался, ногами выходя за пределы одеяла. Он был непринуждённо уставший, как всегда — в его состоянии не было ничего необычного, но что-то в этом разе всё равно поднимало тревогу. Плечи передёрнулись, и по телу прошла волна, поднимающая мурашки от непривычной холодности, не свойственной этому утру. Она вышла из спальни и направилась на кухню, где обычно начинала день с чая с бергамотом. Заварила чайник, поставила на стол чашку, а затем погрузилась в мысли, стоя перед окном. И вот тогда, когда утренний свет пробился, что-то снова показалось ей странным. Джеймс проснулся раньше, чем обычно, и вроде бы всё было как всегда. Они говорили о пустяках — о том, как Гарри мог бы улучшить свои заклинания, о том, сколько времени уйдёт на «разборки» с его работой в Министерстве. Но что-то было не так. Он был… отстранён. Лили заметила это сразу, когда он вымученно улыбался, но глаза его не были такими, как обычно. Они вернулись обратно на кровать, Лили принесла с собой чай. — Джеймс, ты в порядке? — она пыталась скрыть тревогу в голосе, но она всё равно проскользнула. Он взял свою чашку с чаем и улыбнулся. Но Лили заметила, как его рука слегка дрогнула. — Конечно, всё нормально. Ты что-то заметила? — Ты как всегда забыл свои очки на тумбе, — произнесла женщина, скользнув взглядом на тумбу рядом с кроватью. Там, на привычном месте, валялись очки Джеймса. Он резко остановился, и на мгновение его глаза прищурились, как будто он пытался разглядеть, что именно она имела в виду. — Очки? — повторил он, слегка растерянно, — я не… не забыл их. Лили тихо вздохнула, не поднимая головы, и, взяв его очки с тумбы, положила их ему в руку. Он взял их неохотно, чуть настороженно, как если бы они вдруг оказались чем-то лишним, ненужным. — Правда? Ты же без них вообще не видишь, — сказала она, когда он на секунду замер, рассматривая их, как нечто чуждое. Лили не ожидала, что он проигнорирует это, но в его взгляде мелькнула краткая тревога, а потом и лёгкое замешательство. — А, ну да, наверное, я… немного задумался, — Джеймс пожал плечами, но не стал надевать очки сразу. Он продолжал держать их в руке, и в его тени что-то неуловимо искажалось. Лили не ответила. Слова были излишни. Она лишь продолжала собираться, пряча в уголках сознания те вопросы, что не отпускали её. Почему он сегодня такой? Почему в его глазах не было привычной ясности? Почему он, казалось, не замечал самых очевидных вещей? Джеймс в конце концов надел очки, но Лили заметила, как странно он это сделал — не совсем так, как обычно. Немного замедленно, с лёгким, почти незаметным колебанием, как если бы что-то мешало привычному движению. Она не могла понять, что именно заставляло её чувствовать этот дискомфорт. Но точно знала, что что-то изменилось. И, возможно, этого было недостаточно, чтобы распознать это сразу, но что-то было не так. Пока он был в ванной, она спустилась вниз и бегло пробежала взглядом по почте. Куча ежедневных сообщений, свитков с маленькими подшивками, но… одно письмо привлекло её внимание. Оно было не из Минситерства, и тем более не от её коллег. Печать, знакомая, аврорская. Лили осторожно развернула письмо и прочла его. Внутри было коротко и ясно: «Утренний патруль обнаружил аномалии. Нужно встретиться. Срочно. Повторяю: срочно». Её сердце замерло на секунду, потом бешено застучало. Она спрятала письмо и снова посмотрела на Джеймса, который вышел из ванной с повседневным видом, как будто ничего не произошло. Его глаза встретились с её взглядом, но Лили не сказала ни слова. Просто умело скрыла внутреннюю тревогу за наигранной беззаботностью. С каждым мгновением её интуиция оказывалась правой: что-то было не так. Лили снова взглянула на Джеймса. Он что-то искал в своём старой сумке, как будто потерял что-то важное. На второй день и вовсе произошло экстраординарное. — Джеймс, — позвала Лили из гостиной, не поднимая голос, но в её тоне скользнуло что-то… настороженное, она прошлась по ковру босиком, пальцы ног почти чувствовали вибрацию охранных рун, вписанных в стены. Почти. Но не до конца. Что-то… не звенело. Не откликалось. Она остановилась у входной арки в гостиную и посмотрела на угол потолка, прищурилась, вызывая рябь в глазах. Магическое зрение было всё ещё сложновато для неё, но она была хозяйкой этого дома, поэтому знала, и это знание усиливало видение. Она видела. Руны защиты, последняя вязь, завязанная на паролях. Потускневшие. Едва. Но не так, как должны были светиться. — Джеймс! — громче. — Уже иду! — Ты не перепроверил защиту. — голос Лили стал твёрдым. — Сегодня третий день. Мы договаривались обновлять печати. Ты забыл? Джеймс замер. — Я… Я думал, ты… — Нет. — Она отвернулась, подошла ближе к рунам. — Я проснулась и почувствовала, что они не отзываются. Пауза. Она подняла взгляд на мужа. — Джеймс. Это окно. Это чёртова дверь в наш дом. Ты оставил её приоткрытой. Лили медленно обернулась. В дверном проёме стояли Гарри и Клайд, в одинаковых — но по-разному надетых свитерах. Гарри держал волшебную книгу вверх ногами и жевал край рукава от стресса. Клайд — с прямой спиной, как будто знал, что за этим диалогом скрыто нечто важное, и пытался быть старше, чем есть. — Что значит — он оставил дверь открытой? — спросил Гарри. — Это не дверь, Гарри, — устало отозвалась Лили. — Это… дыра в барьере. Защитное заклинание. Без него наш дом становится… менее защищённым. — И нас могут найти? — спросил Клайд, глядя на отца. Тихо. Но в этой тишине — обвинение. — Я перезапишу печати, — сказал Джеймс. Он снова был Аврором, снова мужчина, которого она полюбила — не шутник а тот, кто бросался на заклинания ради друзей. Но было уже поздно. Что-то сдвинулось. Что-то почувствовалось. И дети это почувствовали тоже. Лили опустилась на корточки перед сыновьями. — Слушайте меня внимательно. Одевайтесь. Возьмите свои палочки. Мы выходим из дома. Сейчас. — Но… — Гарри, ни слова. Гарри растерянно посмотрел на Клайда, но тот уже молча развернулся и пошёл вверх по лестнице. Он не задавал лишних вопросов. Он видел выражение лица матери — такое бывает у кошки, которая в последний раз оглядывается на котят перед тем, как броситься на собаку вдвое больше неё. Лили поднялась, глядя в глаза Джеймсу. — Ты хоть понимаешь, что поставил под удар не только меня, но и детей? — её голос дрожал от ярости, но взгляд был ледяной. — Я не просила многого, Джеймс. Только быть взрослым хотя бы раз в три дня. — Я не нарочно. Я просто… — Просто… забыл? Просто отвлёкся? Просто «думал, что успею»? — она выкрикнула последние слова так, что даже огонь в камине затрепетал. — Лили, тебе не кажется, что ты стала помешанной на безопасности?! Сверху хлопнула дверь. Клайд вернулся в коридор уже в куртке, с палочкой за поясом и рюкзаком на спине. — Гарри одевается, — коротко бросил он. — Куда мы идём? — Туда, где ты не будешь просыпаться ночью от скрипа защитных чар, — ответила Лили, и её голос стал мягче. — В безопасное место. Только на время. Мы вернёмся, когда… когда я сама всё проверю. Потом Лили сидела и думала, что вспылила. Она не должна была так говорить. Он действительно много работал и она как никто другой, понимала причину этого. Вернувшись, Лили заново активировала рунную вязь по всему периметру, дети предпочли до вечера побыть у бабушки, а Джеймс вернулся только поздно ночью. — Прости, я… — Ничего страшного. Я тоже был не прав. — Джеймс поджал губы, чуть улыбнулся и залез под одеяло. — Устал, как будто весь день таскал тележки с навозом к теплицам, и пахло от меня также. — Да уж, представляю… Но вот, Лили и Джеймс стояли перед дверью дома, сегодня они должны были ехать в Косой Перулок с детьми, и атмосфера вокруг казалась совершенно обычной, если не учитывать тихую напряженность, которую Лили ощущала в воздухе уже третий день. Сердце стучало где-то у горла. Это режущее чувство не проходило. Джеймс замедлил движения, его пальцы на секунду замерли, а затем он начал снимать перчатки, как будто бы вдруг почувствовал себя неуютно. Лили молча наблюдала за ним, чувствуя, как каждый момент тянется в долгую, почти невыносимую тишину. Мужчина шагнул к двери и вытянул руку, но в этот раз его жест был немного неуверенным, как будто что-то в привычных действиях не складывалось. Он наклонился, чтобы произнести пароль, но сразу же замолчал, будто чего-то ждал, как если бы его мысли оказались в другом месте. Лили заметила, как он не торопится ставить доп под фиделиус, как это всегда делал перед уходом. Его палец завис в воздухе, не доходя до нужной руны, последней. Он как будто продолжал искать нужное слово, но слов не было. Вместо привычного действия его рука осталась на месте, а потом он резко убрал её. — Джеймс? — Лили не отводила взгляда от его лица, в котором снова читалась некоторая растерянность. Он быстро выпрямился, будто вернувшись к реальности. Без слов он выдохнул и попытался сделать вид, что всё в порядке. — Прости. Я… наверное, что-то упустил, — сказал он и как-то механически скомкал перчатку в руке. Она тихо кивнула, не произнося ни слова. Не сказав ничего о том, что заметила, что он, как всегда, не завершил необходимую магическую операцию, Лили просто вздохнула. Она быстро повернулась к машине, не оглядываясь, и открыла дверцу, чувствуя, как тревога снова нарастает в груди. — Пап, вы там долго?! Сейчас все нормальные сахарные перья раскупят, другие как жжёный сахар. — Пойдём, Джеймс, — сказала она спокойно, чтобы скрыть растущее напряжение. — Нам нужно торопиться. А вдруг это всё ошибка? А вдруг Джеймс просто устал? Просто стал забывчивым? — мысли шептали, почти уговаривали её, мягко, как яд в ушко, убеждали: «Ты просто устала. Всё нормально. Это же он». Но под грудной клеткой горело. Низкое, тугое пламя. Тонкая, упрямая жилка, которая всегда помогала ей в бою и жизни — интуиция. Она вспоминала, как он не поставил защиту под Фиделиус. Как он, слепой без очков, утром сказал, что всё видит. Как он засмеялся не его смехом. Все эти детали, она крутила в голове, снова и снова и снова, прокручивая раз за разом. Она знала, как только увидела его, как только обняла, как он обнял её… будто вспоминал, как надо обнимать, как только он произнёс первое слово. Она знала, просто не сразу смогла облечь это в… форму. Не могла сразу поверить. Одна рука сжала палочку. Пальцы холодные, дрожащие, как после ледяного дождя. Ладони липкие — будто кровь в них отхлынула, оставив только тревогу и пот. Под ногами скрипнул пол лифта, но Лили не шевельнулась. Она молчала, чувствуя, как напряжение между ними натягивается. Он стоял рядом — ровно. Дышал не так. Смотрел не так. Джеймс Поттер был живым огнём. А этот — холодная калька. На пятом этаже он потянулся к двери. — Ты не выходишь? — спросил он, оборачиваясь. Спокойно. Слишком спокойно. И сейчас она стояла, дожидаясь, пока лифт остановится и все выйдут, чтобы нажать кнопку и двери снова закрылись. Лили улыбнулась. Мягко. Почти по-женски. Почти по-любви. Смертельно, потому что то была улыбка волчицы, которая встал на край — и не боится. — Нет, — сказала она. — Мне нужно кое-что проверить. В её голосе не было ни тени сомнения. Только сталь, обёрнутая в вежливость. Как острие ножа, замаскированное под чайную ложечку. Он кивнул, и она видела, как её муж тоже сжал палочку. Двери закрылись. И в следующую секунду она уже держала палочку двумя руками. — Expecto Patronum. Свет вырвался, как крик. Как боль. Как правда. Ей нужно было проверить, последнее доказательство. Ну вдруг, она правда сошла с ума? Серебряная лань — гордая, яркая, как молния — пронеслась вперёд и врезалась прямо в образ, который она всё ещё пыталась звать любимым. И прошла сквозь. Без звука. Без отклика. Как сквозь туман. Как сквозь обман. Как сквозь чужую кожу. Тишина. Только её дыхание — рваное. Только сердце — бьётся в ушах. Патронус узнает своих. Он не просто свет. Он зов души. Он зов связи. И если бы это был Джеймс — она бы почувствовала. Он бы почувствовал. Они бы встретились. Пусть даже молча. Но ничего не было. Ноль. Пустота. Ложь, сшитая под чужое лицо. Ощущалось как пощёчина. Лили смотрела на закрытые двери. А в груди уже не горело — пылало. Он повернулся, как будто почувствовал. — Я знал, — сказал он. Голосом Джеймса. Голосом призрака. — Я знал, что ты догадаешься. Вопрос был только — когда. Лили подняла палочку. Чётко. Спокойно. — Мы могли бы сделать это по-хорошему, — добавил он, чуть склонив голову. — Ошибаешься, — ответила она. Голос — твёрже стали. — Мы с тобой никогда не делаем по-хорошему. И в замкнутом лифте вспыхнуло первое проклятие.