Глава 33. Рассвет над бездной

Поверхность / Горы Загрос

Примерное время после обвала: +19:30:00

Райли Мур, Джейсон Колчек, Ник Кей, Рейчел Кинг, Салим Осман

Подъем превратился в бесконечную пытку. Древний, вырубленный в скале лаз Ходжсона душил многовековой пылью и могильной сыростью, но с каждым новым десятком метров воздух неуловимо менялся. Он терял эту липкую пещерную гниль, становился суше, легче. И этот призрачный запах, каждый жадный вдох — были единственным, что заставляло их упрямо переставлять негнущиеся ноги. Джейсон шел. Ноги двигались по инерции. Отдача от каждого удара подошвы о камни била прямиком в основание черепа. Он висел на плече Райли. Её жёсткая, выступающая ключица, которая больно врезалась ему подмышку. От ее формы несло застарелым кислым потом и пылью. Колчек наваливался на нее всем своим мёртвым весом, всей тяжестью бронежилета и снаряжения, чувствуя, как она проседает под ним. Знал, что вдавливает ее в землю. Не мог заставить себя отстраниться. Слева молча тянул Ник. Пальцы сержанта намертво впились в лямку джейсоновской разгрузки, сминая кевлар вместе с ушибленными мышцами. Шаг. Ещё шаг. Сломанные ребра отдавали ослепительной вспышкой боли при каждом вдохе. Кожа на шее и груди, там, где ультрафиолет безжалостно выжег заразу, пульсировала тупым фантомным жаром, оставляя пугающее ощущение пустоты там, где ещё недавно шевелилось чужое. Боль никуда не делась. Просто ее перекрыла тошнота — липкая, подкатывающая к горлу ненависть к собственному телу. Лейтенант Force Recon. Командир. Теперь — сто килограммов балласта. Будущее содержимое чёрного пластикового мешка. Всю службу он шел первым. Держал сектор, выбивал двери, вытаскивал своих. А теперь висел на их плечах, как забитый скот. Джейсон слышал, как срывается дыхание Райли под его весом. Как хрипит Ник. Из-за него отряд сбавил темп. Из-за него они стали идеальной, медленной мишенью. Он стиснул челюсти так, что на зубах хрустнула каменная крошка. Обуза. Лучше бы он просто сдох там, внизу. Луч тактического фонаря дёргался в такт шагам, выхватывая из мрака куски её лица. Пыль. Спекшаяся кровь на виске. Тёмно-русая прядь, намертво влипшая в грязную щеку. Сжатые до белизны губы. Она всё ещё тащила его. После рапорта. После правды о брате. Сознание плыло, подсовывая обрывки. Её взгляд — как удар прикладом в лицо. Мокрые ресницы. И тот поцелуй в кромешной тьме — отчаянный, со вкусом соли, кордита и страха. Джейсон сглотнул вязкую слюну. Математика была простой. Если его колени сейчас подогнутся — она не бросит его. Останется рядом в этой каменной кишке. Будет отстреливаться, пока твари из темноты не разорвут её на куски. Из-за него. Пальцы в перчатках до судороги впились в кевлар её бронежилета. Только не падать. Давай, кусок дерьма. Переставляй гребаные ноги. Райли давно перестала замечать пульсирующую боль в собственном распоротом предплечье. Края раны саднили: пот разъедал мясо, запекшаяся кровь стянула рукав. Райли этого не замечала. Вся реальность сузилась до одного звука: свистящего, булькающего вдоха у самого её уха. Шаг. Выдох. Держать равновесие. В нагрудном кармане лежал смятый рапорт. С каждым шагом жёсткий, пропитанный грязью комок бумаги царапал ребра сквозь влажную футболку. Размашистая подпись Колчека. Имя Люка. Дата смерти. Чёрным по белому. Разум кричал сбросить его. Оставить захлебываться кровью на этих камнях. Но от Джейсона тянуло лихорадочным жаром. Его небритая щека терлась о её шею — колючая, мокрая от пота, обжигающе живая. Под ладонью, вцепившейся в его разгрузку, билось загнанное сердце. И за эти сутки этот человек, убивший её брата, закрывал её собой столько раз, что она сбилась со счета. Мёртвых не согреть. А этот умирал у неё на руках прямо сейчас. Никакой рефлексии. Только тёмный, глухой инстинкт парамедика и что-то ещё, заставляющее до боли стискивать пальцы на его форме. Райли перехватила лямку. Жестко дернула наверх, взваливая его поудобнее на плечо. Сначала они выберутся на поверхность. Ненавидеть она будет потом. Впереди забрезжил свет. Не мёртвенный луч тактического фонаря и не аварийная пульсация ламп. Сквозь каменный пролом в темноту била ослепительная белая полоса. Она резала привыкшие к мраку глаза, как сварка, но это была боль спасения. Они вывалились из каменной глотки на поверхность — спотыкаясь, сдирая ладони о жёсткий щебень, заходясь надсадным кашлем. Солнце Загроса ударило наотмашь. После бесконечных часов в ледяном подземном склепе утренний зной казался агрессивным. Он выжигал сетчатку, заставляя щуриться до слёз, а зрачки — сужаться в крохотные точки. Но сам вид раскаленного диска над руинами впечатывался в память навсегда. Первые лучи заливали истлевшие камни тяжёлым золотом, окрашивая небо в пронзительные тона. Это был цвет жизни, вырванной зубами у смерти. Держаться на ногах больше не было смысла. Мышцы, пережженные адреналином, мгновенно превратились в вату. Они рухнули в горячую, рыжую пыль, жадно глотая воздух. Воздух пустыни был сухим и колючим. Вместо подвальной гнили и железистого запаха крови пахло нагретым сланцем и горькой полынью. Этим запахом нельзя было надышаться. — Мы… блядь… — хрип Ника сорвался. — Вышли… Сержант сидел на коленях, свесив голову. Винтовка глухо стукнула о камни, выпав из ослабевших пальцев. Он тупо смотрел на свои руки — трясущиеся, покрытые коркой серой пещерной грязи. Смотрел и скреб ногтями землю, заново привыкая к тому, что над головой нет сотен тонн давящего камня. Рейчел Кинг даже не позволила себе упасть. Привалившись бедром к валуну, она прикрыла глаза ладонью от невыносимого света. Лицо серое, губы потрескались, но пальцы уже уверенно нащупали тангенту. Рефлексы полевого агента сработали быстрее, чем пришло осознание безопасности. — Кинг вызывает борт, — голос сухой, как песок под ногами. — Запрашиваю немедленную эвакуацию. У нас раненые. Салим опустился на колени чуть в стороне. Острый щебень впился в ноги сквозь изодранные штаны, но он даже не поморщился. Иракский лейтенант просто подставил лицо солнцу и закрыл глаза. Его губы, покрытые коркой запекшейся крови, беззвучно шевелились. Райли дотащила Джейсона до ближайшего валуна. Силы кончились резко, будто кто-то дернул рубильник. Она разжала сведенные судорогой пальцы на лямках его разгрузки, позволяя тяжёлому телу сползти вниз по едва нагретому камню. Затылок Колчека глухо стукнул о породу. Грудь ходила ходуном — каждый вдох давался с мокрым, булькающим хрипом. Под слоем въевшейся серой пыли его лицо казалось маской из воска. Она осела напротив. Ноги не держали. В ушах все ещё стоял фантомный гул пещер, перекрывая шум ветра. Она сглотнула вязкую слюну и подняла взгляд. Джейсон не щурился от света. Не смотрел на небо. Его глаза — воспаленные, провалившиеся в тёмные глазницы — были прикованы к ней. В его взгляде не было ни страха, ни мольбы. Лейтенант, который на чистой злости вытащил отряд на поверхность, просто сидел и ждал. Он знал, что она нашла рапорт. Видел, как она сунула его в карман там, в затопленном секторе. Отсрочка закончилась. Бегать больше некуда. Он был готов платить по счетам. Райли смотрела на трещины на его губах. На глубокие тени под глазами. Там, в темноте, ей казалось, что правда о Люке разорвет её на куски. Что, выбравшись, она разрядит в Колчека всю обойму. Но сейчас внутри было пусто. Выжженное поле. На ненависть нужна энергия, а у неё не осталось сил даже на то, чтобы сжать кулаки. Осталась только память тела. То, как она грела его собой на ледяном полу. Вкус его крови на губах после того поцелуя в склепе. Живое тепло, которое оказалось важнее мёртвых бумаг. Её пальцы — грязные, дрожащие — медленно потянулись к нагрудному клапану. Она нащупала рапорт. Сквозь ткань прощупывался плотный, влажный от пота комок бумаги. Свернутый во много раз лист лег на ладонь. Невыносимо тяжёлый. Кадык Джейсона дернулся — резкий, судорожный спазм. Это было единственное, что выдало его напряжение. Он не отвел взгляд. Смотрел прямо и тяжело — так смотрят перед расстрелом, когда слова уже кончились и осталось только ждать удара. Под слоем влажной пыли на бумаге расплылись чернила. Его подпись. Вот он. Ответ, ради которого она рыла землю месяцами. Достаточно положить этот грязный комок на стол командованию — и лейтенант Колчек перестанет существовать. У неё было на это абсолютное, железное право. Райли подняла глаза. Перед ней сидел не враг. Сидел изломанный человек с пробитым боком, который упрямо тащил свой отряд из тьмы. Истекал кровью, задыхался, но ни разу не попросил привала, лишь бы не стать для них обузой. Там, внизу, она думала, что её накроет ярость. Но внутри было тихо. Только звон в ушах и пустота. Если этот рапорт пойдет в ход, Люк не вернется. Справедливость не исправит того, что случилось. Она просто добьет живого. Закопает себя обратно в ту пещеру, вместе с трупами и прошлым. Слишком много смертей за один день. Она больше никого не хотела хоронить. Она хотела выкарабкаться. И хотела, чтобы этот морпех напротив — тоже выжил. Пальцы впились в бумагу. Слипшийся от пота и крови лист поддавался неохотно. Он был вязким, скользким, отвратительным на ощупь. Райли с силой скрутила его, чувствуя, как влажные волокна расползаются под пальцами — без треска, с глухим, мягким звуком рвущейся ткани. Лицо Джейсона закаменело. В глазах что-то дрогнуло, словно этот беззвучный разрыв прошелся прямо по его оголенным нервам. Она наложила грязные обрывки друг на друга. Сжала кулак. Ещё один рывок, превращающий документ в мусор. Пальцы разжались. Бумага упала в горячую рыжую пыль, смешавшись с камнями. Джейсон смотрел, как его вина исчезает в иракском песке, и не мог сделать вдох. Воздух застрял в лёгких стальной пробкой. Его губы дрогнули. Он хотел что-то выдавить — «Спасибо»? «Прости»? — но слова замерли в горле. Бред. Любое слово сейчас прозвучало бы как дешевая отмазка. Она только что своими руками уничтожила его приговор. Списала долг, который он не смог бы оплатить и за десять жизней. На такое не отвечают словами. У него просто не было права открывать рот. Тишина звенела громче выстрела. Райли повернулась к нему. Её лицо было осунувшимся и усталым, но взгляд — удивительно ясным. Да, тень по Люку никуда не исчезнет, эта боль останется с ней навсегда. Но жгучей, парализующей ненависти в глазах больше не было. Невозможно ненавидеть человека, которого ты только что на собственном горбу вытащила из ада. — Прошлого больше нет, Джейсон. — Её голос звучал ровно, только пересохшее горло слегка царапало слова. — Его уже не исправить. И не вернуть. Ни тебе. Ни мне. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как с плеч — вместе с тяжёлым, сухим воздухом Загроса — осыпается невыносимый груз. — Ты будешь жить с тем, что сделал. А я буду жить с тем, что потеряла. Всегда. Теперь это неотъемлемая часть нас, личный ад каждого из нас. Но… — Райли посмотрела ему в глаза с тяжёлой, спокойной прямотой, — это совершенно не значит, что мы обязаны сдохнуть в этом одиночестве. Если сами того не выберем. Она не протянула ему руку — в этом не было нужды. Она не стала выдавливать примирительную улыбку — на это просто не было сил. Райли просто была рядом — израненная, грязная, но не сломленная. И она не давала ему лёгкого прощения. Она давала нечто гораздо более сложное. Выбор и шанс. Джейсон смотрел на Райли, сощурившись от ослепляющего света. В груди, под бронепластиной, где месяцами ворочался свинцовый ком вины, стало невыносимо тесно. Воздух застрял в глотке. Она не ушла. Не сплюнула ему под ноги. Не зачитала права. Это было страшнее любого полевого трибунала. Лучше бы она врезала ему прикладом в зубы — это было бы понятно, заслуженно, по уставу. Но она стояла и смотрела. Знала всё дерьмо, что он натворил. Знала цену его ошибки. И всё равно не списывала его в утиль. Он оперся руками о нагретый сланец и, хрипя от раскаленной боли в ребрах, заставил себя подняться. Сделал нетвердый шаг к ней. Воздух между ними пах кордитом, застарелым потом и выжженной землей. Джейсон не решался прикоснуться к ней. Его воспаленный взгляд упал на клапан её нагрудного кармана. Туда, где под тканью всё это время лежал кусок металла. Джейсон не попросил вслух. Он просто смотрел ей в глаза, тяжело. Долго. Райли сделала прерывистый выдох. Левая рука неуверенно поднялась к груди. Пальцы отстегнули липучку, скользнули внутрь и вытянули наружу цепочку. Жетон глухо звякнул. Она до боли сжала металл на секунду, а затем, глядя Джейсону прямо в глаза, протянула ему. В этом жесте было всё: её гнев, её потеря и её выбор. Джейсон замер. Дыхание перехватило, горло свело жёстким спазмом. Дрожащими, перемазанными в крови и грязи пальцами он забрал у неё этот крошечный, невыносимо тяжёлый кусок стали. Не отрывая взгляда от её лица, он медленно стянул с шеи собственный жетон и повесил цепочку Люка Мура. Холодный металл лег на грудь. Прямо над сердцем. — Я понесу его, — голос Джейсона был хриплым, как наждак. Он сглотнул, пытаясь протолкнуть слова сквозь вязкую слюну. — Прошлое не переписать. Но… я разделю этот груз. Пока дышу. Если ты позволишь. Райли смотрела на потертый металл поверх его грязной формы. В горле встал ком. Напряжение, державшее её как натянутая струна все эти месяцы, вдруг лопнуло. Слёзы прорвались — злые, тихие дорожки сквозь слой пыли и грязи на её щеках. Она шагнула к нему и уткнулась лбом в его плечо. Здоровая рука намертво вцепилась в лямку его разгрузки, тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Джейсон замер, боясь сломать её окончательно, а затем глухо выдохнул и крепко обхватил её руками. Прижал к себе — измазанную в грязи, пахнущую кровью и пылью, живую. Два изломанных человека стояли, вцепившись друг в друга посреди иракских руин, под слепящим солнцем. И в этот момент им было плевать на весь остальной огромный, выпотрошенный войной мир.