Глава 14. Катарсис

Мрачные своды поместья Ноттов давили так сильно, что хотелось сбежать. Темные коридоры вызывали мурашки от жуткого предчувствия, забирающегося под кожу. Воздух был плотным и осязаемым, но при этом ничего не указывало на запустение. Словно в волшебном вакууме, все поместье застыло в зачарованном сне. Казалось, что одно неверное движение — и дом оживет. Пэнси наблюдала, как Тео подготавливал ингредиенты для ритуала. Медленно, кропотливо и методично он раскладывал старые книги и карты, проговаривая заклинание и озвучивая свои действия вслух. Кудряшки на его голове качались в такт, пока он выверенно и быстро двигался. Скрипнула еще одна старая половица, когда Пэнси нервно переминалась с ноги на ногу. Она еле сдерживала себя, чтобы не вернуться к старой и мучительно выведенной привычке грызть ногти. — Ты уверен, что ритуал нам поможет? — спросила Пэнси, когда напряжение достигло пика, а молчание стало слишком мучительно. — Больше вариантов нет, — ответил Тео. Эхо от его слов разнеслось по залу темной библиотеки, отчего Пэнси поежилась и осмотрелась вокруг. Тишина давила на виски, а по спине бегали колючие мурашки, заставляя ерзать. — Это безопасно? — женский голос раздался после нескольких минут бормотания Тео. — На Гермиону и Драко никак не повлияет это заклинание. — Для тебя, — громко сказала Пэнси и затем снизила голос, — это безопасно? — Да, — он вопросительно посмотрел на нее, и Пэнси отвела взгляд. — Я уверен, все будет хорошо. Но ты отойдешь на безопасное расстояние. Пэнси тут же повернула голову, готовая вымести все свое возмущение. — Это не обсуждается, Пэнси, отойди в сторону, — он показал рукой на дальнее место. Ей оставалось возмущенно надуть губы и послушаться. Она никогда бы не призналась, что эта забота была ей приятна. Когда она отошла, Тео взмахнул палочкой, и перед ней появился едва заметный мерцающий купол. От осознания, что он наложил вокруг нее защитное заклинание, щекотало ребра, тепло осело в груди, а внизу живота захватило от чувств. Если бы они не находились в этом мрачном месте по столь важному делу, она бы уже давно утащила Тео домой, чтобы он мог как следует извиниться перед ней. Тео прокашлялся и начал читать заклинание, отвлекая ее от размышлений. Резкий порыв ветра растрепал прическу Пэнси, как и каштановые кудри Тео. Она невольно сделала шаг вперед, не хотелось оставлять его наедине с неизвестной магией. Тео сел, опираясь на колени, и бормотал слова, которые становились все громче. У его ног лежал старинный амулет с красной жидкостью внутри. Густая и темная — наводила на неприятные мысли. В окружении стопок книг и атласов Тео начал выводить палочкой заклинание, а его голос стал похож на громкий призыв. Стены родового поместья вибрировали, отвечая на магию наследника. — Ostende mihi illum quem quaero! Древко указало на амулет, и тот медленно взмыл в воздух, мечась из стороны в сторону, как стрелка компаса в поисках севера. Пэнси казалось, будто время замерло в ожидании. Стало трудно дышать от ощущения, как родовая магия выходила из каждой трещины в полу и стенах. Спустя мучительно долгие секунды амулет остановился. Он указывал на дальнюю стопку книг, и Тео в несколько широких шагов достиг нужной цели. Нотт суетливо начал раскидывать книги, пока амулет менял свое направление и наконец выбрал один из томов. Тео листал страницы, а кровавый артефакт возобновил движение, качаясь из стороны в сторону, и снова затих. Тишина сковала легкие, а стены будто придвинулись еще ближе. Пэнси наблюдала, как Тео уставился в открытую страницу. Она больше не могла бездействовать. Решительно подбежав к нему, Пэнси также опустилась на колени. Старинный атлас был изрядно потрепан, страницы пожелтели, а его оформление указывало на слишком солидный возраст даже для библиотеки Ноттов. Она повернулась к нему, и ее зеленые глаза столкнулись с голубыми. Чувства тревоги, одиночества, грусти и неугасшей любви затопили с головой. Пэнси казалось, что он разделял каждую ее эмоцию. Его радужки цвета летнего неба сейчас были похожи на штормовой океан. В них были не только борьба и тоска, но и мощная сила и уверенность. Их пальцы соприкоснулись в этом замершем в забвении поместье. Ладони с силой сжали друг друга, передавая всю горечь разлуки и страха за друзей. Весь окружающий мрак стал незначительным по сравнению с теплом любимого и родного человека. Пэнси приподняла уголки губ в скупой поддерживающей улыбке, стараясь передать все, что было на душе. Тео сильнее сжал ее тонкие пальцы, когда они снова посмотрели на открытую страницу. Карта Древнего Египта.

***

Луна в окружении россыпи далеких звезд мерцала на ясном темном небе. Гермиона стояла у окна и наблюдала, как ночь сменяла лиловые сумраки. Дворец возвышался над городом, и перед ней раскинулся вид на крыши со множеством пылающих факелов. Но никакие красоты древнего города не могли отвлечь Гермиону от размышлений. Малфой ушел примерно час назад, и она до сих пор повторяла про себя его слова. Как он мог не знать про письмо? Как могло произойти, что у них разные воспоминания? Она помнила каждое слово, которое он ей написал, а он утверждал, что такого не было. Мысли невольно перенеслись на несколько лет назад. Последние дни учебы были полными суеты и ажиотажа. Ученики, как молодые кони, долго стоящие в узде, жаждали свободы вне стен замка. Экзамены были сданы, и оставалось дождаться их результатов. Гермиона пересекала коридоры Хогвартса, всматриваясь в студентов и пытаясь найти знакомую платиновую макушку. В тот вечер должна была пройти вечеринка, о которой знали лишь старшие курсы. И к удивлению, это удалось скрыть от преподавателей. Ей нужно поговорить с Драко. Пусть они поссорились вчера, но Мерлин свидетель, Гермиона была образцом милосердия и терпимости. Да, она сама предложила не афишировать их отношения. Но Малфой ведь согласился! Значит, тоже хотел оставить их тайными. Гермиона и так сквозь зубы терпела, что на него пускали слюни все старшекурсницы. Да и чего скрывать, даже ученицы младших курсов влюбленно смотрели и постоянно хихикали, когда мимо них проходил кто-то из популярных парней школы. И Малфою не повезло оказаться в их числе. Но Астория Гринграсс перешла все границы. Она и так вечно флиртовала и лезла к нему с глупыми вопросами, пыталась сесть рядом в Большом зале и подходила после матча по квиддичу. Малфой сохранял ненужную вежливость и разговаривал с ней, одаривая улыбками. Как будто было неясно, что его джентльменские замашки явно лишние! Иногда Гермионе даже казалось, что Астория могла догадываться об их отношениях. Изредка, но она замечала на себе долгие и оценивающие взгляды от младшей Гринграсс. А вчера Астория набралась смелости и пыталась взять Драко за руку и обнять. Да, он, конечно, отстранился от нее, но недопустимо вежливо и медленно, по мнению Гермионы. После чего Грейнджер затащила Малфоя в заброшенный класс и наконец высказала в его самодовольное лицо все, что думала. Спокойные интонации были оставлены за дверью, и ссора быстро перешла к взаимным упрекам. Они никогда не умели обсуждать проблемы. В порыве обвинений Драко проговорился о былой договоренности между Малфоями и Гринграссами о помолвке, и они вышли на новый виток конфликта. — Мои родители просто хотели сделать как лучше. Как им казалось, лучше. — Оставив своего сына без выбора? — Это правильный выбор… — Что? То есть это правильно для тебя? — Для них! Если бы ты не перебивала меня, то услышала бы полностью! — То есть я еще и виновата? Фразы обиды и обвинений сменяли друг друга как заклинания в дуэли. Это был первый раз, когда они разошлись по своим спальням, рассорившись. Гермиона продолжала идти по коридорам. Она не знала, как наладить отношения с Малфоем, но и уезжать из Хогвартса, не поговорив, не вариант. Они же были вместе, несмотря на ссору. На одном из поворотов ее остановил младшекурсник Меркурий Юнус, который взял на себя почтовые обязанности. Сначала его считали просто странным, ведь кто в здравом уме будет тратить свое время, чтобы заменять сову, но это было до того, как он озвучил свою комиссию. — Гермиона Грейнджер? — нарочито важным тоном обратился он. — Да, — нахмурилась она. — Вам письмо от Драко Малфоя, — худая рука мальчика передала тонкий конверт. — Какого… — Гермиона сжала бумагу и растерянно осмотрелась вокруг, но Меркурия и след простыл. Какого дракла Малфой решил ей написать, а не поговорить? Может, он решил как-то романтично извиниться и зовет ее к определенному времени? Или вдруг планирует признаться ей в любви? Решение прочитать письмо в своей комнате пришло мгновенно, и Гермиона чуть ли не бегом побежала в сторону спальни Гриффиндора. Когда она плотно закрыла за собой дверь и убедилась, что осталась одна, Гермиона наспех вскрыла аккуратный конверт, немного порвав его. Сердце неровно билось в сладком предвкушении, пока она вчитывалась в каждую строчку. Девушка усилием воли проморгалась, чтобы убедиться, что зрение ее не обманывает. Почерк был изящным и разборчивым, похожим на Драко. Этими каллиграфическими буквами он писал о том, что они все равно не будут вместе после выпуска. Что он собирался идти в дальнейшую жизнь со своими планами, в которых ей не место. Будет лучше, если он возьмется за голову и начнет думать о своей жизни. Выберет правильную спутницу жизни. Слезы подступили к глазам. Гермиона отшатнулась, продолжая читать с пылающим от злости и унижения лицом. Какие-то пустые фразы о будущем и их несовместимости. Колючие слова о гнезде вместо волос и отсутствии женственности, отзывающиеся болью под ребрами. Когда она осознала свои чувства к Малфою, Гермиона не могла отделаться от переживаний по поводу внешности. Пока все однокурсницы уже освоили чары гламура, она пыталась наладить сон и просыпаться без кошмаров о войне. И когда она только прибавила до здорового веса, волосы восстановили свой блеск, а кожа приобрела здоровый румянец, она не могла сдерживаться от мыслей о сравнении с другими. Она понимала, что многое упустила в уходе за собой, и поэтому все сопоставления себя с другими были в их пользу. Драко всегда относился к ней уважительно, иногда даже говорил, что она красивая. Хоть он не осыпал ее комплиментами, но с ним она чувствовала себя более уверенной. До тех пор, пока к нему не подходили другие девушки. Они стали первым опытом близости друг у друга, и Гермионе казалось, что он не предаст ее. Может, она не самая красивая, но Малфой был принципиальным и верным. Она этого так не оставит. Он решил расстаться с ней просто письмом? Тогда это письмо окажется в его заднице! Девичьи пальцы стерли слезы с лица. Жар прилил к щекам, и Гермиона, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, решительным шагом вышла из спальни. Красный цвет Гриффиндора остался позади, будто огонь, дающий топливо для каждого шага. Если потребуется, она спалит все подземелья Хогвартса, чтобы достать этого трусливого хорька. Звук низких каблуков раздавался в сводах замка, а кудрявые локоны развевались за спиной. Гермиона подходила все ближе к спальням Слизерина. По пути возникла странная заминка: какая-то ученица чуть ли не упала ей под ноги. — Ой, извини, — сказала незнакомая девица, но сожаление на ее лице не проглядывалось. — Ничего, — машинально ответила Гермиона и отряхнула школьную форму. Столкновение вызвало непонятное предчувствие и сумбур в мыслях. Она направилась дальше, не сбавляя темпа. Каменные коридоры приближали ее к цели. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его биение звучало эхом от стен. Из-за последнего поворота показалось чье-то лицо. Шестикурсница со Слизерина сразу же спряталась, как только встретилась испуганным взглядом с Гермионой. Что за… Но все мысли развеялись, как только за поворотом показался вход в гостиную Слизерина. Студенты часто устраивали перед ним столпотворения и посиделки. Взгляд затуманился и устремился вдаль — туда, где стоял Малфой. Его выражение лица было таким отсутствующим, что напоминало действие окклюменции, которую Драко старался не использовать без надобности. Ее губы приоткрылись, но звук так и не сорвался с них. Мысли застыли в вязком замешательстве. Драко стоял у стены, пока к нему прижималась Астория Гринграсс. Миниатюрная девушка встала на носочки и притянула его к себе для поцелуя. Жжение в глазах и горле заставило тело напрячься. Это не могло быть правдой, он ее сейчас оттолкнет. Оттолкнет же? Тягостные секунды. И такие знакомые руки с выступающими венами оказались на белоснежной приталенной рубашке вокруг чужой талии. Пока разум метался между неверием и болью, тело пришло в движение. Гермиона отходила назад, не в силах справиться с потрясением. Последнее, что она увидела, как ладонь с фамильным перстнем опустилась до складок школьной юбки и сжала то, что было под ней. Гермиона развернулась и бегом достигла гриффиндорской спальни. Увиденное до сих пор оставалось перед глазами. Тяжелая дверь захлопнулась за спиной, крупные слезы полились из глаз, а грудь разрывало от рыданий. Осознание действительности резало по живому, и Гермиона размашистыми шагами оказалась у своей кровати. Дрожащими руками она начала срывать балдахин, крепления один за другим разлетались по комнате. Глаза щипало от слез, но в груди разгоралась жгучая ярость. Она с силой открыла свой сундук с вещами и раскидывала их по комнате. Стеклянная рамка с общей колдографией с Малфоем полетела в стену, рассыпаясь на мелкие осколки. Руки дрожали от желания причинять боль, ощущение возросшей силы помогало рвать тетради и учебники. Рыдания, крики и невнятное рычание звучали в спальне для девочек будто в пристанище раненого животного. Когда силы закончились, а дыхания перестало хватать даже для малейшего вдоха, Гермиона, сотрясаясь от дрожи, упала на свою кровать. Грохот гремел в ушах, пока слабость сковывала мышцы. Пальцы до боли сжимали древко. Легкий взмах палочки, и комната пришла в прежний вид. Вещи вернулись в сундук, а карие глаза теперь смотрели наверх на целый полог. Какая же она наивная дура. Надеялась, что все худшие воспоминания остались в прошлом, что она заслужила спокойствие. Заслужила, чтобы ее любили. Воспоминания случившегося перед гостиной Слизерина крутились на повторе. Уничижительное и разрушительное желание заставляло думать только об этом. Гермиона лежала на кровати с открытыми глазами почти всю ночь. Соседки приходили с вечеринки, что-то спрашивали, но это оставалось за пределами ее участия и внимания. Лишь когда зарево восходящего солнца коснулось складок балдахина, Гермиона вздрогнула. Поднявшись с прямой спиной и сухими глазами, Гермиона методично собрала все свои вещи и вышла из спальни. Колесики старого чемодана звучали в пустых коридорах и будили портреты по пути. Те ругались на девушку, но Гермиона смотрела только прямо. Дойдя о статуи горгульи, охраняющей кабинет директора, Гермиона потрескавшими губами прошептала: — Felis Catus. Минерва МакГонагал выслушала просьбу Гермионы уехать из школы. Директриса была для Гермионы поддержкой еще со второго курса, а на последнем году обучения стала истинным наставником. Прямой взгляд Минервы, таящий в себе жесткость и глубоко спрятанные чувства, не разубедил Гермиону. Согласившись отправить аттестат совой, Минерва открыла свой камин для перемещения. Гермиона Грейнджер, героиня войны, лучшая студентка Хогвартса и просто влюбленная школьница с разбитым сердцем, сжимала ручку чемодана, пока зеленое пламя переносило ее подальше от этого места. Удар закрывшейся двери заставил оставить свои воспоминания. Гермиона встряхнула копну локонов и отвернулась от окна. Она уже не та неуверенная в себе девочка. И больше не будет такой никогда. Малфой зашел в покои, лунный свет озарил его тело, а шрамы от Сектумсемпры серебрились и казались живыми. Перед ней стоял не худощавый юноша с ложной бравадой в глазах, а мужчина с прямым и проницательным взглядом. — Малфой? — Не спишь? — он сморгнул задумчивость и снова посмотрел на нее, будто изучая с головы до ног, заставляя испытывать уже забытую застенчивость перед мужчинами. — Не получается уснуть. Все хорошо? — Да, — ответил Малфой, его лицо все также было нахмуренным и задумчивым. — Не похоже, — закатила глаза Гермиона. — Есть один вопрос, но об этом позже. Нам надо закончить разговор, — его голос приобрел стальные нотки. — Ладно, — ответила она, наблюдая за ним. — Мы тогда поссорились, — прокашлялся Драко, — и я хотел помириться. Там же должна была быть вечеринка, да? Плохо помню тот вечер, вроде я случайно съел горку обморочных орешков. Гермиона подняла брови в замешательстве. У обморочных орешков не было симптомов в виде поцелуев с другими девушками. — А на следующее утро я получил письмо от тебя, что ты все обдумала и не желала, чтобы на твою будущую карьеру в Министерстве пала тень Пожирателя смерти. Я хотел, чтобы ты сказала мне это в лицо, а Минерва сообщила, что ты уже уехала из Хогвартса, — Малфой продолжал сверлить взглядом и стоял перед ней, скрестив руки на груди. — Старуха остановила меня в коридоре и четко дала понять, чтобы я тебя не искал, что ты разговаривать со мной не захочешь. Не знаю, какое письмо ты выдумала… — Выдумала? — выпалила Гермиона и резко поднялась на ноги. — Это ты написал мне, что никогда бы не связался с грязнокровкой, а потом целовался с Асторией! — Тебе солнце голову напекло? — спросил Драко, и на его лице отразился такой усталый скептицизм, будто она снова начала его убеждать в том, что эльфы должны быть свободными. — Да как ты… — в несколько шагов она пересекла расстояние между ними и толкнула его в грудь. — Ай, — отшатнулся он, и наконец его острые черты лица стали живыми и вытянулись в удивлении. Она снова его толкнула. — Грейнджер! — возмутился он, но желание причинить ему боль уже разгорелось внутри. — Ты чего творишь? — Ты! — прошипела она, — Я думала, ты не предашь! — она продолжала толкать его, пока он несильно уворачивался и отходил спиной к стене. — Ты подлый мерзавец! Я ненавижу тебя! — Но я не писал тебе! Да что б тебя, — Драко потер плечо от удара. — Это ты написала, что не хочешь быть со мной, — скривился он от более сильного выпада. — Мать твою, женщина! Гермиона продолжала наносить удары, это были не боевые приемы аврора, а выплеск спрятанных в глубине души чувств. Но его терпение не позволило продолжаться этому долго. Быстрым движением Малфой обхватил оба ее запястья, ощутимо сжав их, и заставил остановиться. — А теперь послушай меня, — он проговаривал каждое слово медленно и отчетливо, громкий голос рассеивался эхом от каменных стен. Гермиона вздрогнула, ей ничего не оставалось, как смотреть в его темно-серые глаза. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я бы никогда не выбрал Асторию, — на этом ненавистном ей имени он сморщился, будто съел гнилой фрукт. — Тем более в сравнении с тобой. Карие глаза распахнулись, а женская грудь поднималась от частого дыхания. Слова Малфоя не могли быть правдой. Ведь так? — Я бы никогда не отказался от тебя, — его голос стал ниже, в нем звучала какая-то давняя обреченность. — Я своими глазами видел письмо, где ты методично и по полочкам расписывала, почему мы не можем быть вместе, помню каждую гребаную строчку. Я, может быть, и трус, Пожиратель и не самый лучший человек, но я не идиот. Гермиона следила за малейшими изменениями на его лице, и было видно, как ему тяжело давались эти слова. Малфой всегда был мастером сокрытия истинных чувств, но сейчас от его нежной улыбки защемило в сердце. — Я не идиот, чтобы отказываться от самого лучшего в моей жизни, — его голос опустился до шепота. Он аккуратно выпустил ее руки из своей хватки. Его большая и горячая ладонь убрала непослушный завиток с ее лица и заправила за ухо. От его легкой ухмылки захватило дух. — Я про тебя, Грейнджер, если ты не поняла. — Я не понимаю, — она еле шевелила губами и растерянно отошла на шаг назад. Ощущать близость его тела было слишком томительной тяжестью. — Как так получилось? Мы получили письма, которых не писали? — Ты сказала про Асторию, но я никогда с ней не целовался, — пожал плечами Малфой. — Мы вроде из-за нее тогда и поссорились. Она пыталась привлечь к себе внимание, но никогда не была мне интересна. Я не понимаю, при чем тут она, договоренность о помолвке так и осталась на словах в далеком прошлом. — В тот вечер, когда все собирались на вечеринку выпускников… Перед ней я видела, как ты целовался с младшей Гринграсс, — сказала Гермиона, она обхватила себя руками и наблюдала, как Драко ходил из угла в угол с хмурым лицом. — Ты уверена, что это был я? — Гермиона вопросительно подняла одну бровь, всем лицом показывая абсурд вопроса. — Ясно, — буркнул он и снова продолжил мельтешить перед глазами. — Но я точно помню, что не ходил на ту вечеринку. Я был уверен, что младшекурсники подсунули мне какие-то орехи или батончики из магазина приколов. — А может быть, зелье? — Какое? — Приворотное. Амортенцию, например. У тебя был странный взгляд перед тем, как вы начали… — Гермиона сморщилась, произнося последнее слово, — целоваться. Я сначала подумала, что ты под окклюменцией. Малфой остановился, его желваки двигались, а кулаки были сжаты. В одно мгновение он оказался у стены и ударил кулаком прямо по камню. — Сука! — выкрикнул он. — Я уверен, что это сделала мелкая Гринграсс! После выпуска она постоянно писала мне письма, пару раз выискивала меня в Министерстве. Гермиона наблюдала за ним в замешательстве. Они получили фальшивые письма и даже не поговорили друг с другом. Их просто рассорила какая-то школьница? Все эти годы Гермиона училась жить со злостью в сердце. Ненависть к нему стала ее внутренним стержнем, в то время как сердце было разбито и склеено лишь желанием стать лучше. Чтобы он увидел, чего она достигла. Малфой продолжал ходить как загнанный в клетку зверь, громко возмущаясь и бранясь. Он не отказывался от нее… — Я найду ее и убью собственными руками! — продолжал он, не замечая, как с костяшек капала темная кровь. Гермиона не могла оставаться в стороне. Она подошла к нему вплотную и остановила. Драко тяжело дышал и не сразу сфокусировал взгляд на ней, напоминая разъяренного быка. Она обхватила его ладонь и медленно поднесла ближе к лицу. — Эпискей, — тихий шепот сорвался с губ. Магия направилась из кончиков ее пальцев, залечивая рану. Гермиона слышала его неровное дыхание, а ладони могли обжечься от жара его кожи. Миг, и их взгляды столкнулись. Время, ветер с частицами песка, даже течение Нила, казалось, остановились. Они тонули в глазах друг друга и в жарком томном мареве — не пустыни, а откровенного влечения. Его темные радужки были похожи на тяжелые свинцовые тучи, предвещающие скорую бурю. Гермиона чувствовала полный раздрай в душе, растерянность согнала ненависть с насиженного места в сердце. Единственное топливо, на котором она держалась долгие годы, закончилось. Но Драко, все так же стоящий слишком близко, пылал гневом, его грудь вздымалась от каждого вдоха. Когда он поднял свою ладонь и невесомо дотронулся до ее щеки, будто убеждаясь, что перед ним не мираж и видение, Гермиона прикрыла глаза, не в силах выдержать его пристальный взгляд и осторожное касание. С сомкнутыми веками было не так страшно оставаться в реальности, где все оказалось ложью. Теплое дыхание над кожей, и след от его горячего поцелуя остался на скуле. Еще один — чуть ниже. От следующего прикосновения в уголок рта по телу растеклось покалывание, а на кончиках пальцев запульсировало ноющее чувство. Легкий поцелуй в губы — вкрадчивый, томный и умоляющий. Гермиона приоткрыла рот на вдохе, и его язык по-собственнически пробрался внутрь. Мужская ладонь сгребла кудрявые локоны на ее затылке, второй рукой он с силой прижал ее к себе. Яростные движения губ, он будто хотел пометить ее всю. Нетерпеливые поцелуи в шею, челюсть, и Драко снова терзал ее, прикусывая и зализывая. Гермиона еле успевала хватать воздух и плавилась от слишком интенсивных ощущений на коже. Она не сразу вспомнила, что могла также исследовать его. Кончики пальцев скользили по мужской груди, вызывая у него мурашки. Мерлин, как она смогла так долго быть без него? Она хаотично водила ладонями по его торсу, постоянно меняя направление, ведь хотелось ощущать все и сразу. Малфой приподнял ее одним рывком и держал на своих сильных руках, и сквозь тонкую ткань платья она почувствовала его твердый член. Остатки гордости испарились быстрее капель пота на их коже, и Гермиона начала бесстыдно тереться о него, не скупясь на стоны. Голова кружилась от происходящего. Это было не просто влечение или возбуждение, им овладела настоящая похоть, животная жажда быть как можно ближе. Драко оторвался от ее губ и прошел несколько шагов до стены, все также не сводя с нее пожирающего взгляда. Он посадил Гермиону на каменную нишу с полкой, так что ее раздвинутые бедра оказались напротив его живота. Она прижималась спиной к холодной стене, но ей было плевать на весь внешний мир. В эпицентре вселенной был только он. Мужчина, которого за всю свою жизнь она успела презирать, жалеть, ненавидеть и полюбить. Разрушающий огонь ее злости теперь горел ярким и зудящим пламенем внизу живота. Малфой вновь набросился на ее шею, плечи, полную грудь, он прикусывал тонкую кожу с остервенением. Его руки были повсюду. Гермиона таяла от несдерживаемого напора, но собственные желания не отпускали. Она оставляла следы от коротких ногтей на его спине, тянула за шелковистые волосы и дрожала от предвкушения. Тонкая ткань платья и его набедренная повязка не скрывали жара кожи. Когда Драко стал толкаться в нее и задевать клитор сквозь одежду, стоны сорвались с девичьих губ. Ее ягодицы и бедра точно покраснели оттого, как он сильно сжимал их. Гермиона каждой клеточкой тела и души чувствовала его агрессию, дикое желание и нетерпение, она впитывала их и поглощала в себя как губка. Резким движением Малфой разорвал хлопковое платье в клочья. Ее уже обнаженное тело пульсировало и трепетало. Гермиона смотрела, как напрягаются его мышцы, и от этой демонстрации грубой физической силы смазка выделилась еще обильнее и стала стекать между половых губ к ягодицам. Удерживая ее вплотную к стене, Драко грубым движением развел ее бедра, и его темный изучающий взгляд остановился между них. Гермиона не могла ждать, пока он насмотрится. Сердце било в рваном ритме. Она закусила нижнюю губу от нетерпения, и ее ладонь опустилась на мягкие полушария, тонкие пальцы стали пощипывать соски. Малфой медленно поднял взгляд на ее грудь, а затем посмотрел в глаза. Ленивая хищная ухмылка появилась на его лице, и Гермиона поняла, что провокации не сработают. От осознания своей ведомой роли еще больше смазки потекло по бархатной коже. Его пальцы погладили половые губы, и ей показалось, что ее ударило током. Грудь приподнялась, дыхание замерло. Одну руку он запустил в кудрявые волосы, заставляя ее держать голову прямо, а второй поддразнивал меж влажных складок. Не разрывая зрительного контакта, он медленно начал вводить два пальца внутрь. Гермиона вздрогнула и задержала дыхание. Ее бедра подались вперед, но он лишь крепче сжал ее волосы и продолжил неспешно скользить между стенок. Не в силах довольствоваться лишь мучительной лаской, она жадно осматривала каждый кусочек его тела. Крепкие мышцы, серебристые шрамы, малейшее движение мимики — все завораживало. За его спиной горела масляная лампа, которая освещала высокий силуэт. Платиновые волосы казались еще светлее, а игра светотени подчеркивала рельеф сильного тела, его скулы и челюсть. Божество, спустившееся с ее личного пантеона. Эта мысль заставила ее внутренние мышцы сжаться, а возбуждение достигло максимальных высот. Малфой наверняка почувствовал ее нетерпение, и его движения стали интенсивными. Гермиона не могла сдерживаться, эхо ее надрывных стонов рассеивалось от стен. Когда она почувствовала, что скоро дойдет до края, все резко закончилось. Она открыла глаза и наблюдала, как он избавлялся от своей набедренной повязки. Драко провел ладонью вниз по животу и обхватил пальцами налитый каменный член, размазывая капли собственной смазки. Слабость в теле не давала ей пошевелиться так же, как и крепкая мужская хватка на бедре. Она смотрела, как он вставал все ближе, головка члена с силой уперлась в половые губы. И вот он — момент, когда она больше не сможет притворяться или делать вид, что не ждала его всего эти годы. После этого она больше не сможет играть в ненависть. Он вошел в нее, и с карих глаз потекли слезы. Гермиона открыла рот, задыхаясь от переизбытка эмоций и ощущений. Чувство наполненности опьяняло, их тела и души вибрировали от идеального совпадения друг с другом. Драко не отводил немигающего взгляда и прерывался лишь на то, чтобы сцеловывать ее слезы. Он исступленно вбивался в мягкое и податливое женское тело, его ритм был не просто резким и остервенелым. Толчки были карающими, наказывающими за столь долгую разлуку. Еще немного, и она взорвется оттого, что не может уместить все ощущения внутри себя. Минуты были одновременно долгими и стремительными, пока Драко с яростным стремлением сделать их еще ближе продолжал двигаться навстречу. Мышцы начали дрожать, а давление внутри стенок стало невозможным. Сильные пальцы легли на клитор, и Гермиона сорвалась. Оргазм, как природный катаклизм, прошел по ее телу, отключая на секунды все реакции. Волна сладкой неги и слабости зародилась в пальцах ног и прошла насквозь, а голосовые связки сорвались в хрипе и крике. Экстаз обрушился на дрожащее тело, пока слезы продолжали течь по горящим от румянца щекам. За шквалом собственного наслаждения она ощутила, как Драко совершал последние бешеные толчки и после содрогнулся в низком стоне. Он уперся головой в ее плечо, а его спина, покрытая потом, высоко поднималась и опускалась. Хотелось смеяться и плакать. Дрожащими руками она обняла его, и они снова слились воедино, пока их сердца не подхватили общий, уже спокойный ритм. Гермиона чувствовала себя изнуренной, но живой, наполненной, но при этом опустошенной. Близость, как настоящий катарсис, полностью очистила ее тело от напряжения, а душу — от любых эмоций. Сквозь трепещущие ресницы она наблюдала, как Драко аккуратно взял ее на руки и опустил на шелковую простыню. Он лег рядом с ней, обернув одеялом и своими жаркими объятиями. Гермиона засыпала, окутанная его мускусным запахом, который навсегда въелся ей под кожу и в воспоминания. Так правильно, так приятно и долгожданно, как перерождение души, давно искавшей покой…