Часть 41. «Платья, которые страшнее корон»

Комнаты Хрустального Токио наполнились тканями. Шёлк, кристаллические нити, мягкие светлые ткани Земли и холодные, глубокие оттенки внешних планет — всё это было разложено на столах, креслах, подоконниках. Ателье дворца работало без отдыха, но атмосфера была не праздничной, а осторожной — словно каждая из девушек боялась прикоснуться к будущему. Хотару сидела на краю дивана, сжав ладони на коленях. Перед ней висело платье цвета туманного серебра — словно свет далёкой звезды. Оно было красивым. Слишком. — Я не могу его надеть, — прошептала она. Усаги повернулась к ней: — Почему? Хотару покачала головой. — Потому что если я его надену… это станет настоящим. А Сатурн не должен быть настоящим. Все замерли. Сецуна стояла у окна. В её руках было тёмно-сливовое платье с тонкими золотыми линиями — как орбиты времени. — Хотару права, — тихо сказала она. — Мир жил лучше, когда Сатурн и Плутон были тенью. Когда мы не вмешивались. Минако осторожно опустила ткань: — Но вы не тень. Вы живые. Сецуна повернулась. — Плутон — планета границ. Замков. Запретов. Я — страж двери, которую нельзя открывать. — Она сжала ткань. — Какой из меня символ мира? Хотару подняла глаза. — А Сатурн — конец всего. Разрушение. Даже если сейчас я другая… сама планета несёт это. Что если она снова станет тем, чем была? Тишина сгустилась. Рей подошла ближе. — Вы говорите так, будто ваша любовь опаснее Хаоса. Хотару всхлипнула. — А вдруг так и есть? Сецуна медленно кивнула. — Если Плутон восстановится, время снова станет хрупким. Если Сатурн вернётся… он снова будет последней точкой. — Может, миру будет лучше без нас, — прошептала Хотару. — Без короля и королевы Сатурна. Усаги резко выпрямилась. — Нет. Все посмотрели на неё. — Миру было хуже без вас. — Она подошла к Хотару и Сецуне. — Когда вы были одиночками. Когда не имели права на счастье. Когда вас использовали как оружие. Ами добавила мягко: — Планеты не опасны. Опасно, когда они остаются без сердца. Мако улыбнулась: — Вы — сердце своих миров. Сецуна отвернулась. — А если мы не справимся? Тогда к ней подошла Мичиру. — Ты уже справлялась. В одиночку. А теперь ты не одна. Хотару смотрела на своё платье, будто оно было чем-то слишком хрупким. — Я боюсь стать символом конца, — прошептала она. Ятен, стоявший в дверях, тихо сказал: — Тогда будь символом начала. Она подняла на него глаза. — А если Сатурн всё равно однажды разрушит? — Тогда он будет разрушать ради жизни, а не ради пустоты, — ответил он. — Потому что ты там. Сецуна посмотрела на Тайки. — А Плутон? — Пусть будет не дверью, — сказал он. — А домом. И это было страшнее любых корон. Но где-то в этой тишине впервые появилась мысль, что опасные планеты могут быть… защищёнными. А платья — не приговором. Позже, когда ткани были аккуратно убраны, а ателье погрузилось в вечерний полумрак, дворец стал тихим. Хотару вышла в сад. Свет фонарей отражался в каплях росы, и мир казался слишком спокойным для того, сколько в нём было страхов. Ятен нашёл её у маленького пруда. Она сидела, обхватив колени. — Я не хотела ранить тебя, — сказала она, не оборачиваясь. — Но ты должен понимать… если Сатурн вернётся полностью, это будет опасно для всех. Он сел рядом. — Ты боишься не планеты, — мягко сказал он. — Ты боишься себя. Хотару закрыла глаза. — Я — оружие. Даже сейчас. Даже с тобой. — Нет, — ответил Ятен. — Ты — та, кто пережил своё предназначение. Она повернулась к нему: — А если нет? Если однажды я снова стану тем, кем была? Он коснулся её руки. — Тогда я буду тем, кто будет стоять рядом, когда ты это переживёшь. Король Сатурна нужен не планете. Он нужен тебе. Глаза Хотару наполнились слезами. — А если миру будет лучше без нас? — Миру всегда легче без тех, кто готов жертвовать собой, — сказал он тихо. — Но это не значит, что это правильно. Она склонила голову ему на плечо. — Я просто боюсь быть счастливой. — Я знаю, — прошептал он. — Поэтому мы и женимся. В другой части дворца Сецуна стояла у огромного окна, за которым мерцали звёзды. Тайки подошёл тихо. — Ты смотришь не в небо, — сказал он. — Ты смотришь в возможные катастрофы. Она усмехнулась. — Привычка. — Ты снова хочешь остаться одна. Сецуна не отрицала. — Если Плутон восстановится, границы времени станут тоньше. Если я стану королевой… я больше не смогу быть просто стражем. Я буду отвечать за всё. — Ты и так отвечаешь, — мягко сказал Тайки. — Просто сейчас — без права на счастье. Она повернулась к нему: — Ты не знаешь, что значит стоять у двери, которую нельзя закрыть. — Но я знаю, что значит не иметь дома, — ответил он. — Плутон может стать домом. Для тебя. Для нас. Сецуна долго молчала. — Если я ошибусь, — прошептала она. — Время может заплатить. — Тогда мы будем платить вместе, — сказал Тайки. Она коснулась его руки — осторожно, будто это было что-то хрупкое. — Я боюсь сделать мир хуже. — А я боюсь, — ответил он, — что мир станет хуже, если ты снова решишь, что не заслуживаешь быть королевой. И в этой тишине страх всё ещё был. Но впервые он был не один.