Эпилог

             

Жди меня, и я вернусь,

Всем смертям назло. 

             На закате той осени девяносто шестого Москва осталась позади. Вместе с ней уходила отчетливость. Рита запомнила ту кромешную тишину в машине, которая уносила ее прочь, и тишина эта расползалась вокруг, как туман, пробираясь в щели, западая в пробоины и заполняя собой все зримое пространство. Мир, обременённый этим безмолвием, укладывался спать, глядя в ночь белыми фарами вишневого Жигули. За городом в полумраке, где видна была только та часть дороги, освещённая двумя несущимися вдаль лампочками, казалось, что все вокруг перестало существовать.               Существовала только память, и в памяти этой назойливо сидел Витя Пчёлкин. Рита и не подозревала, что за такой короткий промежуток времени привыкла к его переменчивому постоянству в ее жизни. А теперь вдруг его не было. Человек был, остался где-то далеко, позади, но в той новой жизни, к которой стремительно мчалась Рита, его не будет рядом.               Его отсутствие ощущалось потерей, будто не стало опоры, державшей привычные вещи, и все сместилось, рассыпавшись, как выстроенные друг за другом домино. В голове все перепуталось, чёрное и белое больше не принадлежало противоположным полюсам, смешавшись в однородную серую массу.               Она не могла притвориться, закрыть глаза на то, кем он был, какие поступки он совершал, а точнее какие законы для него были не писаны. Зная все это, убедившись в том, что этого человека уже не исправить, и при том понимая, в каком мире они призваны жить, она ничего не могла с собой сделать. Она испытывала к нему то редкое, пылкое, притязательное чувство, которое не поддается контролю ни со стороны сердца, ни со стороны разума.               «Родной», – пронеслось у нее в мыслях, но мысль оказалась смертной, обречённой на плен, которой никогда не суждено увидеть жизнь, обрести форму, раскатанную на языке и рожденную на губах в своей природной наготе. Она сжимала в руках подаренного им плюшевого медведя, утыкаясь носом в ворсистую макушку, и на глазах у нее собирались слезы от едва уловимого запаха, которым он успел пропитаться в его машине.               Рита была из того сорта женщин, которые никогда не показывают свои раны, они словно сотканы из пуленепробиваемой стали и, с виду казавшись такими хрупкими, на самом же деле оказываются самыми выносливыми. Вот и она, закопав поглубже терзающие ее чувства и воспоминания, со временем успокоилась, вдохнула поглубже и дала себе слово держаться так, будто ее жизнь идет своим чередом.               – Живите, сколько хотите. Квартира хоть и маленькая, но уютная. Если что-то потребуется, позвоните, – Костя указал ей на примагниченную к холодильнику бумажку с номером телефона. – Я живу в доме напротив.               Сочи встретил ее теплым и дружелюбным объятием. Человек, с которым она связалась по рекомендации Пчёлкина, предоставил ей жилье и помог разобраться с документами. У нее были средства на существование. Выпотрошив по приезде все деньги из плюшевой игрушки и сложив их с собственными накоплениями, она поняла, что сможет прожить на них год или два, даже если не найдет какую-либо работу.               Но время шло, ей становилось невыносимо сидеть в четырех стенах. Она часто гуляла по набережной, сидела у моря, завернувшись в теплый шерстяной платок, гадая, что сейчас происходит в Москве. Вдруг она тут сидит, ни о чем не подозревая, а там, далеко, в столице, Лида наконец очнулась и пришла в себя. Она все гадала, что если получит известие о смерти Лиды, тогда те ниточки, что связывали ее прежде с Москвой, оборвутся навсегда. Горькое осознание закралось ей в душу. Что если, в Москву она больше не вернётся? Город, который разил бандитизмом, ужасом и скорбью, больше не представлял для нее перспектив. Девяностые близились к своему закату. Мир менялся, менялись вековые устои, строилось нечто новое, неизвестное, сеющее любопытство в сердцах людей. Те, кто жил прошлым, быстро приходили в негодность, как несмазанные шестерёнки внутри часового механизма.               Шел тысяча девятьсот девяносто седьмой. Близилось лето. Двадцатый век догорал в своем последнем предсмертном вздохе, сделанном через силу, будто бы пытаясь наверстать упущенное, высказать все разом, потому что никто не знал, что их ждёт в новом столетии. Нельзя было оборачиваться вслед, и Рита оставила эту привычку, научившись забывать. Она забыла все самое плохое, оставив для себя только теплые отголоски. Той Москвы больше не было ни в ее воспоминаниях, ни в жизни. Не было ничего, ни друзей, ни врагов, ни старого, ни нового. Не было Пчёлкина, ставшего для нее спасителем, человеком, потянувшим ее за собой в самое жерло нескончаемой пропасти, но чудом спасший. Не было Лиды. Как и не было больше ее самой.              Ее попросту стерли с лица Земли. Она была никем и никто не знал о ней. И чем дольше тянулось время, такое томительное и бесконечное, тем более страх уступал место спокойно-злобному, смиренному отчаянию. Нужно было не отставать от бешеного ритма жизни, который привила ей Москва. Здесь, на юге, этот ритм был совсем иным, размеренным, томным. Люди никуда не спешили, неторопливо разгуливая по улицам, наслаждаясь морскими пейзажами, горным воздухом и местными лакомствами. Такая жизнь ее утомляла, она не чувствовала себя живой и горевала, что молодость ее проходит бесследно, пусть на ее судьбу за прошлый год свалилось столько тягостей.               – Костя, спасибо вам за все, – поблагодарила она Огородникова, зайдя к нему накануне. Близился август, Рита стояла на пороге его дома в привычном для нее снаряжении – сумка на плече и плюшевый мишка подмышкой. – Вот ключи.               – Куда же ты теперь? Или обратно, в Москву?               – Пока не знаю. Если вдруг Витя когда-нибудь позвонит, – она стушевалась, не зная, стоит ли питать надежды, – а впрочем, ничего не нужно.               Ему не было надобности ее отговаривать, он пожелал ей удачи и с тех пор они никогда не встречались. Рита сняла жилье недалеко от ресторана Магнолия, где в первый же день и получила работу. Платили копейки, но ощущение занятости и причастности ей нравилось куда больше бездействия, и на временную перспективу вполне устраивало. Вскоре ее заметил один постоялец – молодой мужчина, который частенько захаживал сюда на обед и ужин. Он не привлекал Риту как потенциальный партнер, был педантичен, но практичен, и оказывал ей знаки внимания, которые ей были приятны. Она так долго страдала от одиночества, что по итогу согласилась на пару свиданий.               Они не стали жить вместе, сколько бы он не предлагал. Рита не хотела стирать границы. Ее устраивали их встречи за обедом и ужином, иногда он катал ее на своей яхте, составлял компанию в прогулках по набережной. Она могла держать его под руку, положить голову на плечо, но все то время, что он молчал, она представляла на его месте совсем другого человека и корила себя за свою неискренность. Даже секс с ним был методичным, он удовлетворял потребности их обоих, и на этом все заканчивалось. Не было в их отношениях той страсти, которая разила от одной только встречи с Пчёлкиным.               Судьба не заставила себя долго ждать. Когда он вновь появился в ее жизни в октябре девяносто седьмого, Рита едва не лишилась рассудка, увидев его. Так не бывает, мелькнуло в мыслях. Весь мир другой и жизнь другая, а он все тот же – ошеломляющий, притягательный, статный, стриженный чуть короче, в лице лишь слегка приобретший зрелость собравшихся в уголках глаз морщинок. Внутри нее все вдруг ожило, заворочалось, забурлило, она вернулась к Вадиму сама не своя, и даже он заметил смену в ее настроении. Она казалась такой взволнованной, глаза ее сияли, и она даже несколько раз от души посмеялась над его шутками, разглядывая жирные пятна на цветастой рубашке.               – Что-то случилось? – учтиво поинтересовался он. – Ты как-то повеселела.               – Подруга приехала, – это не было ложью, Рита действительно не могла удержаться перед встречей с ней. Какое счастье было узнать, что она сможет увидеть ее этим вечером. – Извини, сегодня поужинать не получится. Мне нужно с ней встретиться. Мы очень… очень давно не виделись.               С тех пор жизнь ее вновь обрела смысл. Встреча с Лидой была наполнена тоской и радостью, окропленная слезами и безмолвным смехом. Они просидели в номере до утра, не стихая и не умолкая. Слова лились тогда, даже когда их не было слышно, они могли перейти на жесты, сами того не замечая. Так по долгу разговаривают одни только русские люди в России, как в особенности бывает у тоскующих и уступленных, какими были все люди в ту эпоху. И в том было столько любви, столько трепетных ожиданий, столько нежности, бескорыстности, искренности, что Рита поняла, что не смогла бы жить без нее, без этой великой силы, заключенной в дружбе, которая превосходит несопоставимую по своему могуществу силу любви, поскольку в ней, в дружбе, есть незримая, но прочная связь неподвластная ни чему другому.               Витя оставил их наедине друг с другом, деликатно удалившись в свой номер. Это позволило им говорить без свидетелей, и тогда Рита решилась признаться ей во всем. Лида слушала, не перебивая, как умела делать только она, всецело и до конца, позволяя паузам затянуться, если потребуется. То было горькое признание, раскаяние, исповедь, размышление о прошлом и будущем, поиск себя настоящей. Ведь иногда бывают периоды в жизни, когда кажется, что ты лишний на этой Земле, и ты ищешь пристанище, как дикие звери в поисках крова.               Когда у тебя есть цель, ты безропотно вторишь ей, пробивая свой путь через тернии к звездам, не обращая внимания ни на сам путь, ни на свое окружение. Потому что мечта слишком яркая, настолько, что затмевает взор. И вот когда ты наконец достигаешь ее, имея на руках то, чего так упорно добивался, оглядываясь назад, ты можешь оценить проделанный путь. Здесь и возникает вопрос: «Стоило ли оно того?» Оправдала ли цель те средства, затраченные на ее достижение? И вдруг с ужасом понимаешь, что это совсем не то, что тебе на самом деле было нужно, потому что это не сделало тебя счастливым. Но ведь были моменты в том промежутке, во время которого ты думал, что счастье уже близко. Ты лелеял его между пальцев, оно касалось тебя своими теплыми объятиями, вскармливало твою тайную страсть, прихоти и желания. И оно, это самое счастье, на тот момент не имело ничего общего с достигаемой целью. Вспоминая о нем, о том, как было хорошо в то незыблемое мгновение, когда ты его испытывал, ты начинаешь проклинать то, что в итоге получил. И вовсе не за то, что оно не оправдало твоих ожиданий, а за то, что за всем этим упустил истинное свое счастье.               – Зачем ты меня послушала? – Лида сердобольно вздохнула, пригревшись на коленях Риты. Она смотрела на нее снизу вверх все то время, пока Рита изливала ей душу, залюбовавшись теми изменениями, которые в ней произошли. – У тебя должна быть своя жизнь, не зависящая от меня. Я не хочу быть обузой, свалившейся на плечи. Ты возненавидишь меня.               – Неправда, – защитила она свои чувства, – я тебя очень, очень люблю.               На губах Лиды возникла теплая улыбка, она подняла руки к лицу и изобразила жестами слова любви, обращенные к Рите.               – Любовь не должна ограничивать, – продолжила Лида после лирического отступления.               – Но мы же так долго этого хотели, это была наша мечта.               – Дорогая, – Лида взяла ее за руки , – наше у нас никто и никто и никогда не отнимет. Вопрос в другом, будешь ли ты счастлива, если наша мечта наконец исполнится? Ты действительно хочешь этого?               Рита не находила ответ наа этот вопрос, потому что боялась, что последовав за своим счастьем, найдет там лишь боль и разочарование. И этот вопрос касался непосредственно человека, который звал ее за собой. Риту поразило, что такая скользкая тема, как отношения с Пчёлкиным, не вызвали удивления в Лиде, будто бы она предвидела наперед. Но Лида действительно уже давно сообразила, к чему все вело. Она видела, как мается Пчёлкин, каждый раз приходя к ней в палату, видела и то, как Рита говорила о нем, как они смотрели друг на друга, появившись в номере отеля.                Лида не спросила любила ли она его, она спросила: «Тебе с ним хорошо?»               Врать об отсутствии чувств было равносильно убийству, и она была не в силах нанести этот удар. Тут не было сомнений. Ответ прозвучал твердо и уверенно, потому что ни с кем другим ей быть не хотелось. Страшно ли ей было? Опасалась ли она? Были ли сомнения насчет полного доверия? На все эти вопросы ответ был тем же самым.               – Жизнь коротка и в ней так мало этого счастья, – произнесла Лида, голос ее слегка сипел из-за того, что время уже близилось к рассвету, и они проговорили несколько часов подряд. – Ты будешь жалеть, если не решишься на это. А я буду жалеть, что не уговорила тебя. Просто знай, что я всегда буду рядом, даже если мы будем далеко друг от друга.              – Знаю, – и в этом Рита ни капли не сомневалась. Лиду она теперь не отпустит. Она опустилась на кровать и прижалась к ней, увлекая в объятия. Так они пролежали рядом, пока не уснули, и так было ей спокойно и тепло впервые за долгое время.               Это был вызов судьбе, освобождение от оков, словно она наконец выбралась из тесного кокона, коим опутывала себя, чтобы защитить. Еще тогда, до отъезда, она чувствовала себя, как в западне, что жизнь прекратилась, все личное стерлось и ничего на свете больше не происходит, что все вокруг только убивают и умирают, как на войне. Но теперь, дожив до спокойных дней своей жизни, словно оказавшись на долгожданном оазисе среди пустынных дюн, и заглянув в свои воспоминания о том времени, кажется, что за все то время было пережито больше, чем иные люди проживают за целое столетие.               Это и была жизнь – настоящая, всеобъемлющая. Не та, о которой грезят лишь в мечтах, а реальная, пусть и не такая податливая и равнинная, со своими тонкостями и излишками, со своей неприступной манерой устрашать и запугивать, но зато она была. Она есть. И взглянув на возможное ее продолжение в одиночестве, лишенную счастья и власти любить и быть любимой, Рита навсегда отказалась от такого блеклого и тоскливого будущего.               Ведь азарт привносит в жизнь красок. Оглянувшись назад и встретившись лицом к лицу с однообразной жизнью, той равномерной, плавной, как морская гладь на рассвете, человек вряд ли бодро улыбнется в ответ. Возможно, что возвращение в Москву рискованная идея. Но в этом и был смысл, это казалось выходом, продолжением, началом. Неверный ход ещё не означает поражение. Это как в шахматной партии – иногда приходится отдать свою фигуру, чтобы пробиться вперед. И если уж жизнь даёт тебе шанс, пользуйся им.               Потому что на самом деле Рай недостижим, и жизнь – сплошная тоска по нему. Кусочки счастья копятся внутри человека, создавая этот самый Рай в его голове, неизменно живут в его памяти в постоянном сопоставлении с действительностью. И вот человек всю жизнь ищет то счастье за крепостными стенами, не подозревая, что может найти его только в своем сердце.               Вот и Рита погналась за золотыми горами, уповая на счастье. А в чем оно оказалось? Она не чувствовала себя счастливее, кроме того, когда вновь обрела Лиду и встретила Витю. Когда почувствовала тепло его рук, его взгляд, обращенный к ней. И в той дикой, ежеминутно подстерегающей их нежности, в которой они провели остаток дней на юге страны, было что-то такое волнующее, неукрощенное, к чему хотелось прикасаться снова и снова. Этим хотелось жить. Дышать. Вдыхать так глубоко, чтобы лёгкие переполнились, а сердце вновь одухотворялось трепетом.               Вера в хорошее подвела ее и не раз, но на любовь она продолжала возлагать надежды. Ведь действительно надежда – это то, что остаётся с человеком до самого конца. Он может утратить и веру, и любовь, но надежда способна прожить очень долго, гореть крошечным пламенем на острие свечи и никогда не погаснуть. Только так человек способен держаться за эту жизнь, и если надежда однажды оправдает ожидание, вот тогда вернется и вера, придет и любовь. И все трое заживут вместе, счастливо, оставив жизненные перипетии позади и дав свет чему-то новому, будто и не было никакой беды. Таков был мир к концу двадцатого века. Возможно, только лишь благодаря надежде многие смогли пережить то темное, страшное время, полное абсолютной свободы и кромешного неведения о том, что преподнесет им новый день.               Рита возвращалась не к прежней жизни, она возвращалась к самой себе, в согласии и примирении, чтобы продолжить свой жизненный путь с нового виража. В одиночестве любой путь кажется тернистым, но когда с тобой вместе рука об руку идёт близкий тебе человек, становится легче, мир кажется шире. И в этом необъятном мире, полном различных нехоженных троп, трудно отыскать ту, которая приведет тебя к счастью. Не так страшно, если путь окажется не тем, ведь главное, с кем он был пройден.