XXIV — Я с тобой пока ты дышишь

             Сначала все шло как обычно – привычная рутина, словно застывшая в памяти кинолента. Пчёлкин вставал рано утром, укладывал волосы, гладил рубашку, как научила его в детстве мама, пил кофе и ехал в офис на Цветном. Там начинались споры с Сашей по поводу инвесторов из Германии, громкие упреки Космосу за рассыпанный повсюду кокаин, стрельба с Валерой в тире и его очередной рассказ в лицах о съемочном дне. К вечеру он возвращался домой, если Холмогоров не тянул его с собой в стриптиз клуб Dolls, поскольку в Джаз они с тех самых пор наведываться перестали.               Пока в Чечне процветала индустрия смерти, представители воровского мира легализовывали свой бизнес. Под покровом военных действий на чеченской территории криминальные структуры без угрызений совести превращали детские сады, школы, больницы в прибыльные предприятия, сидя в своих кожаных креслах московских уютных офисов.                 Пчёлкин настороженно наблюдал за тем, что происходит в мире, и пока все остальные продолжали сколачивать миллионы на человеческих судьбах, решил сделать вклад в более гуманную сферу. Вместо поставок оружия Пчёлкин предлагал инвестировать в нефтяной сектор, пользуясь связями Северной столицы, куда он уже успел пробиться через цепочку доверенных лиц. Белый погряз в семейной рутине и не хотел его слушать, Космоса нужно было хорошенько встряхнуть и дать ему протрезветь, прежде чем вести с ним серьезный разговор, а Фил хоть и считал это дело прибыльным, но был занят другой частью слаженного механизма. Так что Пчёлкин днями и ночами штудировал экономику и финансы, чтобы предоставить максимально понятный и эффективный план действий на ближайшее будущее.               Так длились несколько месяцев непрерывной работы, в которую он нырнул с головой, чтобы забыться, пока усталость не дала о себе знать. Его начали мучить головные боли, лекарства не помогали, алкоголь тоже, только лишь сон спасал от перегрузки, но совсем скоро и он депривировал Пчёлкина, объявив ему забастовку. Бессонница истощала похуже похмелья. Ночи напролет он ворочался без сна, пока воспоминания окутывал беспроглядный туман, в котором сквозь дремоту взгляд его цеплялся за рассеянные очертания – тонкие щиколотки, округлые плечи, тени ямочек на щеках от широкой улыбки. Он открывал глаза и часами лежал, глядя в потолок, лишь бы прогнать неразборчивый образ. Во снах он становился ярче, и хотя сны Вите снились крайне редко, трудно было потом прогнать мысли о той, кто в них являлась.               Рита являлась ему обнаженной, являлась дикой и неприступной, ласковой и нежной, но неизменно далёкой. Бывало, подходила ближе, но молча исчезала, и он никак не мог ухватиться за нее, не мог почувствовать тепло ее кожи, разглядеть ее целиком. Иногда он слышал лишь её голос, мягкий, словно шелк, и сердце рвалось к ней, как компас, что всё время указывал на юг, туда, где солнце горит особенно ярко, а мечты ближе, чем кажется.              Он не был сентиментальным, знал, что пройдет, сам же когда-то давно твердил Белому – нечего так убиваться из-за какой-то там бабы. Вокруг ведь так много других, на любой вкус и цвет. И тут Космос – легок на помине.               – Ну чё, может это, по бабам?               Они сидели в его машине – стареньком Линкольне, который в восемьдесят девятом подарил ему отец. Витя по привычке сел на пассажирское сидение. Сегодня они были не при параде, Пчёлкин в джинсах и свитере, коротеньком сером пальто. Холмогоров разве что свое чёрное пальто не снимал никогда, а под ним черная водолазка и джинсы. Вспоминали молодость. На приборной панели шелуха от семечек и Витина нога, сам растянулся в кресле и ковырял пальцем целлофановую пленку от блока сигарет. Он не выдержал, зацепил краешек противного целлофана зубами, откусил и плюнул куда-то на пол, разрывая пленку, комкая ее и отправляя туда же. Долго копошился между сидениями, выуживая зажигалку, пока Космос не протянул свою, помогая ему зажечь сигарету.               От печки в этой машине не было никакого толку, но Витя не чувствовал холода, только желание выпить и кого-нибудь поиметь. Ему вспомнился последний раз, когда он был с другой, не с Ритой, и этот раз встал у него поперек горла, а от осознания, что он снова будет не с ней, ему становилось противно. Подумав об этом, он впервые отказался от предложения Космоса, чем несказанно удивил друга. Отказался без причины, не списав это ни на головную боль, ни на завал на работе, он отказался просто так, потому что не хотел. Потому что хотел другое. Другую.               Было время, когда одна ночь была похожа на другую, как две капли воды. Женщины менялись в его постели, как простыни в дорогом отеле. Не менялось лишь осознание, что ни одна из них не может заменить ему ту, которая навсегда поселилась в его памяти. Он встречал множество разных женщин – потрясающих, удивительных, незабываемых, ошеломляющих и прекрасных. Но для Риты слов подобрать не мог. Она «пометила» его, как метили калёным железом грешников и распутников, посягнувших на священный храм.               В тот день они прокатались по всей Москве под жалобное завывание радиостанции, а к вечеру в усмерть напились прямо в офисе, так что на следующий день пришлось остаться и наводить порядок.               – Кос, – позвал он, стряхнув содержимое пепельницы в урну, – ты любил когда-нибудь?               – Конечно, любил, – Холмогоров протянул свою длинную ногу под столом, подтолкнув к себе мусорку, затем сгреб со стола всю белую пыль и смел ее вместе с крошечными пакетиками. С кокаином было покончено, и он выставлял напоказ свою силу воли. Уже четвертый раз за месяц. В кабинет, постучавшись, деловито вошла Людочка, кинув на стол кипу бумаг, буркнув: «Бухгалтерия, на подпись», и скрылась за дверью, тихо прикрыв ее за собой.               – Людку? – усмехнулся Пчёлкин, заметив, как его товарищ проводил ее взглядом с глупой улыбкой. Рифма «секретутка» напрашивалась сама собой, но Космос, предвосхищая его мысли, тут же оборвал его на полуслове.              – Не называй ее так, – пригрозил он, привстав за пачкой документов, затем поднес к носу и глубоко вдохнул аромат ее парфюма, успевшего осесть на бумагу. – У меня к ней высокие чувства. А ты чё это вдруг о любви заговорил?               – Да ниче, – Витя передразнил его грубоватую манеру, составляя на место канцелярские принадлежности, – так, просто. Интересно стало, способен ли ты на такое или нет. Не помню, чтобы ты от кого-то терял голову так же, как от порошка своего.               – Я ж говорю, завязал. Все. Ты во мне сомневаешься?               – Если бы у тебя были высокие чувства к нашей Людмиле, – Пчёлкин склонился над столом, глядя на Космоса, – ты бы с девками тоже завязал.               – А ну цыц, – скомканный лист, вырванный из блокнота, полетел прямо в товарищескую физиономию, они загоготали по-ребячески и так же резко смолки. – Я и завязал. Позапрошлая ночь была последней. Теперь я чист.               Космос коснулся своей груди, того места, где у него была набита татуировка креста, и слегка склонил голову вниз, безмолвно двигая губами. Витя закатил глаза, вынул сигарету и закурил, предполагая, хорошая ли партия Космос для Люды. Женщина она была потрясающая, бойкая, услужливая, но с характером, хотя и спокойно реагировала на разного рода провокации с их стороны.               – Скучаешь по ней? – вдруг спросил Холмогоров, проявив удивительную проницательность. Витя моргнул несколько раз, глаза щипало от дыма, и он опустил ладонь с тлеющей сигаретой, свесив руку с подлокотника кресла. Поджатые губы, сдержанный взгляд, отведенный в сторону – все говорило само за себя. – Понял. Да ты бы нашел уже кого, не знаю, че баб мало, что ли?               – Баб, Кос, дохуя. Вот только баба мне не нужна. Смотрю я на них – все не то, – Витя поднялся с кресла, решив, что хватит с него на сегодня внепланового субботника – нужен был свежий воздух – и накинул свое пальто, глядя на то, как Космос не торопится уходить. – Ты бы Людочку пригласил, м? На свидание.               – Гонишь, что ли? – встрепенулся Холмогоров, пока Витя поправлял волосы перед зеркалом. – Она ж мне не даст.               – И правильно сделает, – он подошёл к нему и по-дружески похлопал его плечу, вынув изо рта сигарету. – Не за этим, придурок. За девушкой нужно уметь ухаживать. Своди ее в ресторан, цветы купи. Ну? Чё тебя учить, не маленький уже.               Так шли месяцы, тянулись бесконечно долгие дни. Можно было подумать, что все кончено. Как говорил Космос – завязал. Но нет. Она являлась ему образом, светом, голосом, трепетом, прикосновением, запахом. Он плохо спал, ворочался перед сном и ранним утром, досыпая днём на заднем сидении машины. Он перестал ездить за рулём из-за злоупотребления спиртным, нанял постоянного водителя и пристрастился к ночному образу жизни. Случалось так, что он ложился только под утро, просыпал до обеда и приезжал на работу за полдень.               В одну из жарких ночей уходящего лета он проклинал весь свет за попытку прикончить его невыносимой духотой и нескончаемой головной болью. Стены комнаты давили на него, точно его поместили в маленькую коробочку, накрыли сверху крышкой и перекрыли весь кислород. Одиночество в качестве его верного спутника давило на грудь незримыми оковами. Разум болтался на периферии между сном и реальностью, безутешно пытаясь прорвать этот железный занавес, кисейную вуаль на границе сознания. Он впадал в забытье, потеряв счет времени, которое, казалось, тянется целую вечность, пока его не разбудил телефонный звонок.              Новость заставила его подорваться с кровати. Сон моментально ушел, будто и не пытался настигнуть его. Витя выронил трубку, устремив пустой взгляд в темноту, и почувствовал, как боль, ноющая в затылке, перебралась к вискам.              Лиды не стало.               Ещё недавно он был у нее, обещал заходить почаще, и тут Саша звонит ему, произносит сухо: «Все. Лиды больше нет», обрывает звонок и оставляет Витю с осознанием ещё одной утраты. С тех пор время стало каким-то нелинейным, скачкообразным, он и глазом не успел моргнуть, как стоял посреди кладбища со странным ощущением нереальности происходящего, будто все должно было случиться совсем иначе. С колотящимся от ужаса и потрясения сердцем он шел позади похоронной процессии, сжав челюсти и сунув руки в карманы. Стояло жаркое лето, липкая духота навевала приступ тошноты, сопровождающий его всю дорогу. Не от зрелища, Пчёлкин не раз был свидетелем смерти, скорее от того, что не просыхал который день подряд, и теперь солнце припекало ему в затылок, а от пустоты в желудке мутило.               Пчёлкина распирало от невысказанной тоски, отчего он каждый раз вспыхивал из-за сущих пустяков. Будто оголенный провод, он вскидывал руки каждый раз, как кто-то прикасался к нему или пытался утешить. Уже вернувшись в офис, он чувствовал, как это напряжение сидит не только в нем, но и в Саше, повздорившим с Космосом из-за Люды, на которую первый наорал за ее медлительность. Витя подошел к ним, чтобы разнять надвигающуюся драку, и вдруг резко остановился, словно внезапно налетел на край пропасти.               Он проснулся в холодном поту. Стрелка часов приближалась к утру, а в голове пульсировала одна единственная мысль: «Блядский кошмар». Сон был настолько правдоподобен, что Витя не сразу пришел себя.               Лида была жива.               Впервые за долгое время он привел себя в надлежащий вид, взглянул на свое отражение в зеркале и понял, что несколько обрюзг, осунулся и будто бы даже постарел. Надо было возвращать себя в прежнюю колею и первым делом навестить Лиду. Он знал, что Саша наведывается к ней, поэтому откладывал свой визит на потом.               Он долго искал в себе смелость, чтобы прийти к ней, и вот стоял перед дверью в палату, сжимая в кулаке тонкие стебли букета из белых роз. Он закусил щеку до крови, солоноватый металлический привкус остался во рту, точно он пережевывал горстку монет. Витя подошёл к подоконнику, возле которого на полу громоздился широкий горшок с комнатными растениями, и сплюнул туда сгусток слюны, затем развернулся и вошёл в палату.               Здесь время будто застыло в том самом моменте, когда она только здесь оказалось. На удивление ему стало легче, и он опустился на стул, положив на тумбочку розы. Витя беспокойно сжал ладони, пока не унял дрожь, опустил локти на колени и вместе с тем голову, будто в приготовлении к исповеди. Он усмехнулся этой мысли, этому сравнению, пришедшему ему в голову, и теперь понял, о чем говорил ему Белый. Неужели и он пал так же низко, что имея любимую женщину, приходит к другим неизвестно для чего.               – Я проебался, – грубо прозвучало его честное признание.              Взгляд слева-направо обогнул контуры ее тела, бледное лицо с умиротворением покоилось на подушке, волосы аккуратно разложены на плечах. Неподвижна, изящна, словно скульптура в своем вековом безмолвии. Страшно было прикоснуться к ней, потревожить ее покой, вторгнуться в границы ее невинности, словно она была священным Граалем, чью святость можно было опорочить одним лишь касанием Витиной руки. Он считал себя демоном, бесом, чёртом, впитавшим в себя все пороки человечества, и решил, что не заслуживает ее благословения. Но что-то щелкнуло в его голове, крошечное воспоминание о том, на каком языке она общалась с этим миром, как общалась с ней Рита – теплом человеческого тела, телесностью, ощущением.               Она не могла его слышать, и в этом была прелесть той исповеди, которая обратилась ни к ней, а к некому Богу, а она стала тем самым вещателем, связующим звеном между ним и миром человеческих страданий. Витя положил руку рядом с ней, пригладил простынь, затем аккуратно сжал ее пальцы и больше не смог отпустить.               Вскоре это вошло в привычку – навещать ее каждый раз. Он приходил к ней каждую субботу и иногда по средам, если становилось совсем худо. И в один из таких дней это произошло. Что-то пошло не так, аппарат выдавал прямой жужжащий сигнал. Витя вскочил с места, позвав медсестру. Сердце ухнуло вниз, он заметил движение на лице Лиды, безостановочно спрашивая, что случилось, пока его не выгнали из палаты. Он видел, как сбежались врачи, и ждал, потеряно слоняясь по коридору, в суете разбирая те короткие отрывки слов, что доносились из палаты.               – Она очнулась, – выглянула медсестра, за ней вышел доктор, и Пчёлкин подбежал к ним.               – К ней можно? – он заглянул в палату, доктор убедительно просил медсестру не оставлять пациентку на время.               – Только тихо, состояние нестабильное, постарайтесь сильно её не тревожить.               Витя зашёл в палату, Лида встретила его взглядом полуоткрытых глаз. С нее сняли аппарат ИВЛ, и она дышала сама. К ней пытались обратиться по глупой привычке тех людей, которые хоть и понимают, что человек не обладает физическим слухом, но всячески пытаются до него достучаться. Витя от волнения тоже забыл об этом, благо Лида могла читать по губам, и на его слова медленно прикрыла глаза, что являлось утвердительным ответом.               – Все будет хорошо, – улыбнулся он и мягко взял ее за руку, – я рядом. Мы тебя ждали.               За всю неделю она не произнесла ни слова. Она была в сознании, реагировала тем же, что могла красноречиво прикрыть глаза или сузить их при отрицании. Саша навещал ее почти каждый день, Витя иногда заходил с Космосом, но было видно, как изо дня в день вставал немой вопрос в ее глазах: «Где Рита?» Пришлось проконсультироваться с врачом, на что ответ был такой: «Постарайтесь не углубляться в подробности. Она ещё очень слаба». Так он рассказал ей, что Рита в полном порядке и скоро должна вернуться из теплого города Сочи, но по ее недоверчивому взгляду было понятно, что сырые факты ее не удовлетворят. Про Фархада он умолчал. Придет время, сама все узнает.               Лида заново училась ходить и говорить. Врач не давал никаких обнадеживающих прогнозов, но позвоночник был не задет, а это озачало, что опорно-двигательная система восстановится, про речь говорить было сложнее. Первый месяц было совсем тяжело, но вскоре она заговорила и даже потихоньку начала вставать без сопровождения. Саша нашел для нее сурдопереводчика, чтобы она ни в чем не нуждалась в больнице.               Наступила осень. Лида постепенно возвращалась к прежней жизни. Она убедила Сашу вернуться в семью и почаще проводить время с женой вместо визитов к ней. Удивительно, но он послушал ее совет, и вскоре стал узнавать о ее самочувствии через Витю. Когда он рассказал ей о Фархаде, она попросила не приходить к ней какое-то время. Витя поддерживал связь через Михаила – ее сурдопереводчика, ставшего ей хорошим другом. Он говорил, что она часто плачет и рассказывает много историй об их детстве, а ещё очень скучает по Рите.               Пора было прервать линию радиомолчания. Витя не стал долго раздумывать и подбирать слова, набрал номер Огородникова и обо всем расспросил. Разговор оказался недолгим, выяснилось, что Рита съехала от него ещё летом, куда – неизвестно.               – Я ей не папка, чтобы приглядывать, – ответил старый приятель.               Витя рассвирепел. Он поехал к ней на квартиру, в которой был в последний раз в то самое утро, когда уходил от нее. Все осталось нетронутым, каждый уголок напоминал о былых временах, как сновидения, навевающие то ужас, то сладкие грезы. Он сел на постель и сжал между пальцев мягкую простынь. Ему не хватало её.               Несколько недель он думал, что делать дальше. Вставал вопрос о местонахождении Риты, о дальнейшем состоянии Лиды и перспективах законного бизнеса. На кону должна была состояться масштабная сделка по вопросу финансирования нефтяной промышленности на Урале, делегация спонсоров и учредителей рассматривала несколько перспективных фирм, от одной из которых Виктор Павлович Пчёлкин выступал в качестве представителя. Саша положился на него, поручив ему первенство.               Сделка должна была состояться в октябре. Если все пройдет хорошо, доходы компании станут полностью легальными и можно будет распрощаться с черным рынком. Перед этим Витя проконсультировался с врачом, и он подтвердил, что морской курорт пойдет на пользу пациентке. Лида, узнав эту новость, жутко обрадовалась. Вот только как найти человека, который числился мертвым, бежал от уголовного преследования, сменил внешность и носил другое имя?              Витя дал обещание Лиде, что найдет Риту любой ценой. Слова о том, что он достанет ее из-под земли, он не стал произносить вслух.                       

_____ || _____

                    В конце октября девяносто седьмого в Сочи стояла не по-осеннему теплая погода, будто бы местный климат сдвинул сезонные изменения температур. Лида осталась в номере гостиницы «Жемчужина», сославшись на усталость после долгой дороги. Витя позвонил на ресепшн и заказал ужин к назначенному времени, затем быстро принял душ в своем номере, переоделся в серые брюки и поло, и вышел, перекинув пиджак через локоть.               В телефонной будке стояла женщина Пока она разговаривала, Витя закурил, огляделся вокруг и вдохнул полной грудью свежий сочинский воздух. Незнакомка вышла, проведя рукой у носа с недовольным видом, и зашагала прочь. Усмехнувшись ей вслед, Витя зашёл внутрь и набрал номер, который помнил наизусть – память ему никогда не изменяла.               – Слушаю?               – Товарищ Майор? Здравствуйте, Виктор Павлович Пчёлкин вас беспокоит, помните такого?               – Витя! – голос мужчины сразу же изменился, стал выше и дружелюбней. Он расхохотался и закашлялся. – Ёкарный бабай, с девяносто четвертого тебя не слышал. Случилось чего?               – Не совсем, Павел Сергеевич, но от помощи бы не отказался.               – Ты где, в Москве? – в силу своего возраста и пагубной привычки у него сформировалась одышка, так что майор шумно дышал в трубку, будто только что пробежал марафон.               – Да нет, вот выбрался к вам на пару дней.               – Шутишь? Так приезжай сейчас же. У меня коньяк восьмилетний простаивает, все повод найти не могу.              – Я мигом, – обрадовался Витя.               – Давай-давай, жду.               Майор Кравцов был другом его отца. После выхода на пенсию он перебрался в теплые края, поближе к морю и к хорошеньким полуголым девицам на пляже. Жена у него была младше его самого лет на десять, выглядела ещё моложаво, но уже казалась ему старухой. Дети от первого брака пошли по стопам отца, поступив в органы в столице, а от второго брака у него были только приключения с его вечно попадающей в разные нелепицы Наташкой. Для нее Пчёлкин купил пышный букет георгин, а под коньяк взял коробку шоколадных конфет.               Было время обеда. Витя постучал в ворота жилого дома, ему открыла женщина в коротеньком халате. Руки у нее были в земле, видно, занималась садом. Георгины ей очень понравились, она бережно взяла их так, чтобы не испачкать, и приняла поцелуй в щеку от разрумянившегося под солнцем Пчёлкина.              – Павлик вас ждёт, – улыбчиво сказала она и проводила его в дом, где уже на пороге с распростёртыми объятиями стоял, выпятив свой пивной живот, Кравцов.               – Ну здарова, Витька, – он по-отцовски пожал ему руку и прижал к себе, крепко обняв за плечи. – Возмужал. Хорошеешь с каждым днём, как коньяк. О, кстати о нем.               Они сели в столовой. В доме было пять комнат и просторная веранда. Кравцов немного поведал ему о жизни, затем выслушал Витю. Они выпили пару рюмок, и Пчёлкин перешел к делу.               – Дядь Паш, в общем, мне в вашем городе нужно найти одну девушку. Она сейчас живёт под другим именем, возможно, изменила нвешность, в Москве с того года в живых не числится, ну, сами понимаете, как это бывает.               – Ты мне сразу скажи, – наливая ещё по одной, серьезно задал вопрос Кравцов, – она тебе нужна мертвой или живой?               – Целой и невредимой, – без толики улыбки ответил он, и майор тут же понятливо кивнул.               – Что у тебя на нее есть? – Кравцов поднял рюмку, но Витя повременил, достав из кармана сложенный листок, который за несколько месяцев слегка потрепался. Он развернул его и распрямил ладонью по столу.               – Японский городовой, Вить, уголовница?               – Там по ошибке вышло, – махнул головой Пчёлкин, – она невиновна.               Павел Сергеевич взял листок, облагородив стопку, и внимательно присмотрелся к изображению, прочитав ориентировки.               – Красивая девка, – он одним глазом подмигнул Вите, – не модель, часом? Или актриса какая-нибудь, – Витя дал отрицательный ответ, в нескольких словах описав Риту. Кравцов задумчиво всматривался в листок, затем взял в рот лимон и с перекошенным видом задал следующий вопрос. – Где-то я ее уже видел. Слушай, а этот знакомый твой, Огородников или как его там, не врёт? Так прям ушла, ничего не сказав.               – На нее похоже, – горько усмехнулся Витя. – Но он бы не стал мне врать. Зачем ему это? Будто он не знает, что я с ним сделаю.               – А затем, – Кравцов наклонился к нему, кинув листок обратно на стол, – что женщины кого хочешь вокруг пальца обведут. Может, она его нарочно попросила тебе не говорить, а?               – Даже если так, он все равно ничего не знает, я уже говорил с людьми, которые к нему ездили. Труханули. Ничего.               Кравцов снова глянул на изображение, под углом оно показалось ему ещё более знакомым, чем прежде, и он вывернул голову так, чтобы изображение вернулось на свое место. Открыл крышку, налил две рюмки, затем встал и подошёл к распахнутому окну, высунувшись из него по пояс.               – Наталья! А ну-ка сюда подойди, – Наташа крикнула, что занята, но он настойчиво повторил свою просьбу. Когда она всё-таки подошла к окну, раскрасневшаяся и недовольная, он вернулся к столу, взял ориентировку и показал ей. – Никого не напоминает?               Наташа, которая любила всякого рода слухи и сплетни, с любопытством пригляделась к лицу молодой девушки. Она вынесла какую-то свою женскую оценку в своей голове, отдельную от того, что попросил ее муж, затем как-то странно сдвинула брови, будто искала ответ среди тысячи знакомых ей лиц.               – Да это ж та официантка из Магнолии, – выдала Наташа. Ее муж развернул к себе изображение, лицо его исказилось гримасой мгновенного узнавания, он отвесил своей жене пошлый комплимент, и вернулся к гостю. Пчёлкин уже собирался. – Ну куда ты помчался-то сразу? Команды встать не было.               – Дядь Паш, я был очень рад встречи, правда, – торопливо извинился Пчёлкин, – но мне пора бежать. Я загляну ещё, постараюсь.               – Дело молодое, – махнул на него рукой Кравцов, не тая обиды.               Он расцеловал на прощание Наташу, отблагодарив ее за великолепную память, выслушал дядю Пашу, расспросив его, как добраться до ресторана, и, не теряя больше ни секунды, вышел из дома.               Из-за теплой погоды, сохранявшейся в Сочи на протяжение долгого времени, столики во многих заведениях не убирали с террасы. Витя зашёл внутрь, выискивая взглядом обслуживающий персонал. Несколько девушек обслуживали столики, парень лет тридцати стоял за барной стойкой, натирая до блеска стаканы, в углу зала стояла женщина с короткой стрижкой и бейджиком «Администратор», она объясняла что-то одному из работников кухни, тыкая ручкой в журнал.               Витя подошёл к ней, как только она освободилась, и назвал имя, которое теперь было указано в документах Риты. Администратор Татьяна сначала поинтересовалась, для чего он интересуется, затем уточнила, нет ли у нее каких-либо проблем, и наконец сообщила.               – Мне очень жаль, но сегодня не ее смена. Приходите завтра.               Это была невероятная удача. Она работала здесь. Пчёлкин поблагодарил за помощь, затем прошел на террасу и обосновался за одним из самых крайних столиков, заказав чашку кофе и меню. Внезапно пришло осознание, что он жутко голоден. У Кравцова они успели только закусить, так что для сытного обеда того было маловато. Едва Витя определился с заказом, как увидел её.               Она шла впереди, держа в одной руке крошечную сумочку, устремив взгляд на столик прямо по центру. Прямо за ней шел мужчина, выглядел он лет на тридцать пять в светлых брюках и цветастой рубашке. Он безостановочно о чем-то рассказывал, но лицо ее выражало скуку. Она устало вздохнула, когда им принесли меню, улыбнулась официантке, обмолвившись с ней парой слов, и вновь заскучала, как только девушка оставила пару наедине.               Витя весь обомлел, подобрался, выпрямился, но затем понял, что она его не заметила, и продолжил наблюдать, жестом отказав подошедшей официантке. В его глазах она выглядела безупречно, он даже не сразу заметил изменения в ее внешности, обратив внимание на выражение лица, с которым она когда-то сидела напротив него. Теперь она сидела напротив другого мужчины, положив подбородок на руку и развернувшись в сторону моря. Ее спутник что-то рассказывал ей, глядя на нее, изредка сопровождая свои слова жестами, будто бы одной болтовни было недостаточно, но она будто бы абсолютно его не слушала, лишь изредка кивая в знак согласия.              Через несколько минут им принесли первый заказ. Рита, положив вафельную салфетку рядом со своей тарелкой, встала и пересекла веранду, зайдя в помещение. Воспользовавшись случаем, Витя оставил на столе деньги за кофе и встал, надевая пиджак, собираясь перехватить Риту на обратном пути. Ее кавалер сидел спиной к выходу. Проходя мимо него, Пчёлкин нарочно зацепил его локоть, который тот выдвигал слишком сильно, поднося пищу ко рту. Рука его дрогнула, содержимое плюхнулось обратно в тарелку, посадив жирные пятна на его рубашку.              – Прошу прощения, проходы здесь очень узкие, – со всей любезностью произнес Витя и направился к выходу. Он спустился на пару ступеней так, чтобы его не было видно, но не упускал из виду вход в само заведение. Мужчина за столом схватил со стола салфетку и тщетно пытался убрать пятна с одежды. Движения его выдавали в нем педанта, и эта ироничная сцена позабавила Пчёлкина.              Через несколько минут послышалось приближение шагов. Когда Рита показалась из-за угла, он схватил ее за руку, приложив палец к губам, чтобы на всякий случай не создавать шума. Она резко обернулась, но не закричала. Оба замерли, будто их шарахнуло молнией, зрачки ее расширились, нижняя губа поплыла вниз, и в этот момент Пчёлкин потянул ее за собой, вниз по ступенькам.               – Ну здравствуй, – первым заговорил он, когда они остановились внизу винтовой лестницы, отойдя в сторону. Она все ещё изучала его недоверчивым взглядом, затем отвела взгляд, усмехнувшись.               – Глазам своим не верю. Ты… ты вообще как здесь?               – Что, даже и привет не скажешь? Забыла?               – Тебя забудешь, – фыркнула Рита в своей привычной манере и завела руки за спину, спрятав ладони в задние карманы светлых джинсов. Они облегали ее стройные ноги и подчеркивали округлые бедра. Пчёлкин не оставил без внимания глубокое декольте, как приподнималась ее грудь на вдохе и каким острым казалась линия подбородка, когда она отвернулась. – Какими судьбами?               – Приехал навестить.               – Надо же, соскучился? – ее озорной взгляд блеснул в тени, бровь приподнялась уголком, а зубы прикусили нижнюю линию губ.                – Очень, – честно признался он, не скрывая улыбки. Затем он приподнял голову, указав наверх, откуда они только что пришли. – Зашел, смотрю – сидишь, скучаешь. Не одна, правда.               Рита потупила взгляд, собираясь что-то ответить, но не нашлась. Возникшая пауза позволила ему рассмотреть ее поближе – она снова сменила цвет волос, теперь будучи блондинкой с золотистым отливом, косметики на ней почти не было, кожа слегка потемнела, лёгкий загар лег ей на руки теплым румянцем, таким же, каким горели ее щеки.               – Тебе идёт, – сказал он, коснувшись ее волос и убрав их с плеча за спину. Она не отстранилась, переместив взгляд с его руки, и посмотрела прямо в глаза. Витя прищурился. – Солнце тебя очень любит.               – Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь, – было заметно, что ей было приятно его внимание, но она колебалась, поглядывая наверх, и он все понял. – Слушай, меня там ждут.               – Конечно, иди. Был рад тебя видеть, – заведомо зная, что разговор еще не окончен, он обошел ее, предложив ей руку, чтобы помочь подняться на ступеньку. Рита взяла его за руку, сжав крепче обычного, и коснулась перил, глядя на него.               – Витя, – позвала она, когда он не отпустил ее, и руки их так и повисли в воздухе с переплетениями пальцами. Он стоял ниже на одну ступень, но тем не менее она была на одном уровне с ним. Из-за этого лица их встретились нос к носу и Рита растерялась. – Ты здесь надолго?               – Пару дней.               – Зачем ты приехал?               – Я же сказал. Тебя увидеть, – она обернулась назад, туда, где ее ждал ее кавалер. Затем вновь посмотрела на него, так близко стоявшего перед ней с улыбкой во взгляде.               – Мы можем… Можем увидеться сегодня вечером? Часов в семь.               – Конечно.               – Здесь же.               – Как пожелаешь, – впервые он был таким услужливым, и она это чувствовала. Рита нехотя высвободила свою руку и поднялась ещё на одну ступень.               – Скажи, – она так и стояла на одном месте, не поднимаясь дальше, – как там Лида?               – Лида? – он улыбнулся, оттянув момент ее радости, но только лишь для того, чтобы она задержалась с ним подольше. – Она прекрасно себя чувствует.              – Что с ней? – Рита чуть склонила голову к плечу, глаза ее сверкнули болезненным блеском.               – Я думал, ты сама у нее спросишь, когда вы увидитесь, – как только он произнес последнее слово, Рита сбежала вниз, обратно к нему, хватая его за руки.               – Она очнулась? Где она? Она с тобой?               – Она сейчас отдыхает, – успокоил он ее, наклонившись чуть ниже, чтобы заглянуть в ее сияющие солнечным светом глаза. Она была прекрасна, следы скуки как рукой сняло. – Как только она проснется и придет в себя, я отвезу тебя к ней. Я обещал ей, что в первый же день она увидит море.               – Тогда до вечера, – сказала она с надеждой и на этот раз окончательно убежала, не оглядываясь, будто боясь вновь задержаться.               Вечер не заставил себя долго ждать. Витя заказал две чашки кофе и пятьдесят грамм коньяка для себя. Рита пришла вовремя. В этот раз ней было оливковое платье до колен и шелковый платок на плечах.               – Ты ослепительна, – сказал он, предложив ей присесть, и она весело ему улыбнулась. Он видел, что ей не терпится снова узнать про Лиду, поэтому сразу же сказал. – Она в порядке. Я сказал, что поехал за тобой.               Рита приняла его предложение поужинать и не торопила все то время, пока разговор строился сам собой. Солнце садилось за горизонт, а они все болтали, как старые добрые друзья, обмениваясь улыбками. Им принесли десерт к тому моменту, как разговор зашёл о самом главном.                – Ты думаешь, я смогу вернуться?               – Возвращайся, – он подвинулся и взял ее руку, лежавшую на столе. – Теперь все будет по-другому.               – Но я думала, что моя жизнь там уже кончена, – она ковыряла ложкой шарик пломбира, разламывая его на кусочки, будто бы это помогало ей справиться с изобилием чувств, вызванных одним лишь прикосновением. Она тяжело вздохнула, опустив плечи. – Я не могу. Все теперь здесь.               – Что здесь? – переспросил Витя, его большой палец погладил ямочку, пробравшись к ней под руку, и крепче обнял ее кисть. – Этот придурок, у которого язык без костей, на которого ты даже не смотришь? Я сидел тут, наблюдая за вами, и ты ни разу за десять минут не взглянула на него. О чём он говорил, ты хотя бы помнишь?               – Да, что-то о своей яхте, – попыталась она проявить уважение.               – Без разницы, – резко оборвал он ее слова. – Тебе же плевать на него.               – Неправда, – ощетинилась Рита.              – Да? Тогда почему ты сейчас со мной? В красивом платье с собранными волосами. Смотри, даже помада на губах, – краешком губ улыбнулся он, уличив ее в приготовлениях. Рита нахмурились, вырвав свою руку и схватив со стола салфетку, прижав ее ко рту. Она крепко надавила пальцами и сложила ее пополам, кинув на стол. Локти ее лежали на краю, но взгляд она больше не прятала. Витя прислонился спиной к спинке стула на след губ, оставшейся на белой ткани.               – Ты любишь его? – она молчала. Он повторил свой вопрос.               – Тебе какая разница? – сердито ответила она, но не на поставленный вопрос.               – Я спросил, – Витя наклонился ближе, – ты его любишь?               Рита смотрела в его глаза, взгляд ее метался, она не выдержала, встала, скрипнула ножками стула и торопливо побежала вниз по ступеням. Пчёлкин вынул из кармана бумажник, оплатив их ужин, и быстрым шагом пошел за ней. На последней ступеньке она оступилась, но он успел схватить ее вовремя и прижать к себе, усаживая на каменные плиты. Тело ее содрогалось от сбившегося дыхания, она не плакала, но ей было неспокойно. Он знал, что она попытается его оттолкнуть, но в следующую секунду Рита схватила его за воротник и прижалась так близко, что губы их встретились в долгожданном поцелуе.              Он поднялся, она последовала за ним. Его руки гладили ее талию, ее бедра, сжимали тонкую ткань, платок слетел с ее плеч, болтаясь по земле, но она тянулась к нему, обвивая руками шею и улыбалась ему в губы на каждое его прикосновение.               – Пойдем отсюда, – предложил Витя, и Рита кивнула, спрятав свой смех в складках его пиджака, а затем коснулась его губ теплыми пальцами, стерев с них остатки своей помады.               Вечерело, начало холодать, он накинул ей на плечи свой пиджак, и они пешком пошли вдоль набережной, поднимаясь к гостинице.               – Мы познакомились здесь, я работала официанткой, он часто сюда захаживал. Предложил прокатить на своей яхте, долго проявлял знаки внимания, а я долго не соглашалась. Но потом мне стало так одиноко, что я дала ему шанс. Хотя в первую очередь это был шанс себе на новую жизнь. Но это оказалось совсем не то. Как же мне надоели эти проклятые разговоры о яхтах, Господи. Я ни черта в них не смыслю, а он продолжает забивать мне мозги своими штурвалами и каютами, – она повернулась к нему. – А ты? Завел себе кого-нибудь?               – Мигрень, – усмехнулся Витя. – И бессонницу. Рит, я скучал по тебе.               – Я тоже, – наконец, призналась она, положив голову ему на плечо.               – Столько раз смерть подстерегала нас из-за угла, а так и не смогла поймать. Судьба уберегла. Нужно этим пользоваться. Нужно жить. Подумай только, разве ты счастлива здесь?               – Я не знаю, – пробормотала она в нерешительности. В бурю сойдёт любая гавань. Для Риты это казалось единственным спасением.               Когда мужчина влюбляется в женщину, когда он действительно любит ее, он превозносит ее до идеала, до той степени божества, где нет места страсти, нет желания осквернять ее святость. Ее безупречность в глазах любящего мужчины становится абсолютом, с которым он не в силах бороться. И он будет желать ей лучшего, даже если она выберет не его, он даст ей право распорядиться их общностью так, как она того пожелает, и не будет препятствовать ее капризам.               Что касается женщины, если она влюбляется в мужчину, когда любовь возобладает внутри неё над всеми другими чувствами, она готова пожертвовать всем ради него, готова пойти за ним куда угодно. Сколько известно трагических судеб в мировой истории, когда женщины, эти хрупкие создания с величественной силой воли и мужеством, ехали за своими мужьями в Сибирь. Ведь ими повелевал вовсе не страх, а самое могущественное чувство из всех, что известны человечеству – любовь.              И когда перед ними, перед этими мужчиной и женщиной, стоял выбор, каждый из них знал наперед, как поступит, не зная наверняка о намерениях другого.               – Рит, послушай меня, – сказал Витя. Врать он никогда не любил. Честность – залог успешных людей. – Ты вправе решать сама, как поступить. Это твой выбор, и я приму его. Даже если ты захочешь остаться здесь, знай, я тебя не оставлю. Конечно, я больше не буду лезть в твою жизнь и никогда тебя не потревожу. Но ты всегда можешь на меня рассчитывать, если тебе понадобится помощь. Любая. Ты всегда можешь ко мне обратиться. Проблемы, финансы – я сделаю все для тебя, – он выдержал паузу, раздумывая, стоит ли говорить об иной стороне, но так как она молчала, позволив ему продолжить, он решился. – Я понимаю, что жизнь со мной тебя пугает. Признаю, я виноват, из-за меня тебе пришлось многое пережить. Ужасные вещи. Я усвоил урок. Теперь все будет иначе.               – Спасибо тебе, Вить, правда, – они остановились, к тому момент уже начало виднеться название гостиницы. Рита поправила громоздкий пиджак на плечах. – Мне нужно подумать. Я бы очень хотела… – она взяла его за руку, – такую жизнь. С тобой. Но я не знаю, смогу ли. Снова. Я ведь гналась неизвестно за чем, лишь бы сбежать. Бегство стало привычкой, и вот я продолжаю жить этой мыслью даже здесь, вдали от той, прошлой жизни. Не сказать, что мне здесь несладко, но мне... Мне одиноко. Теперь, когда Лида очнулась, мне нужно с ней поговорить. Только тогда, мне кажется, я смогу разобраться в себе и понять, что мне делать дальше. Понять, чего я действительно хочу от этой жизни.              – Ты знаешь, если проблема в деньгах, только скажи. Даже если вдруг вы все же решите уехать. Ты ведь для этого пошла в официантки? Тебе нужны деньги?               – Нет, у меня есть. Я просто хотела чувствовать себя живой. Нужной. Я согласилась на первую подвернувшуюся мне работу.              – Ты всегда нужна, – Витя отпустил ее руку и обнял, прижимая к себе, ласково проведя носом по виску, – мне.               Она прижалась к нему, приподняв голову для поцелуя, а он смотрел на нее и не понимал, как можно столько болтать о своих проклятых яхтах и не дать женщине почувствовать себя нужной, любимой. Ему хотелось проломить ему голову за то, что он такой идиот, но он не мог с ним ничего сделать, потому что тогда Рита бы никогда его не простила. Все, что он мог, это дать ей маленький кусочек счастья, здесь и сейчас, чтобы она радовалась ему и забыла обо всем плохом.               – Пойдем, Лида уже заждалась.