Часть 2. Шёпот сквозь мороз

Зима. Глухой лес.

Метель выла, как раненый зверь, засыпая следы их прошлого. Дэрил пробирался сквозь колючие заросли, волоча за собой ветки для костра. Каждый шаг проваливался в снег по колено, а за спиной — София, завёрнутая в три слоя одежды, найденных в брошенном трейлере. Её лицо, бледное от холода, выглядывало из-под капюшона, как луна из-за туч. — Держись ближе, — бросил он через плечо, кивая на следы своих сапог. — Не то утонешь. Она кивнула, но уже через десять шагов отстала, споткнувшись о корень. Дэрил обернулся, застыв между раздражением и тревогой. Девочка сидела в сугробе, с трудом высвобождая ногу, и в её глазах — не страх, а пустота, словно душа ушла греться куда-то вглубь, оставив тело брести за ним. — Вставай, — он протянул руку, но она отшатнулась, будто боялась, что прикосновение обожжёт. Ночью, в пещере, которую Дэрил нашёл под скалой, София не ела. Консервы с тушёнкой стояли между ними, как граница. — Не голодна, — прошептала она, глядя на огонь, в котором плясали тени. Дэрил знал этот взгляд. Так смотрели пленные в фильмах, которые Мерл любил смотреть по пьяни. — Ешь, — он ткнул банкой в её колено. — Или замерзнешь, как та ворона утром. София вздрогнула, вспомнив, как они наткнулись на птицу, вмёрзшую в лужу. Она взяла банку и притянула к себе. Жир застыл желтоватой плёнкой на поверхности, но даже этот вид не заглушал голод. И всё равно она отказывалась брать еду первой, повторяя, как мантру, слова матери: — Взрослые важнее. Дэрил, сидя у чадящего костра из сырых веток, смотрел на неё исподлобья. Его пальцы нервно перебирали перья стрел, будто подсчитывая, сколько их осталось. Десять. Хватит на пару стычек, не больше. — Ешь, — прорычал он, кидая в её сторону камень, чтобы привлечь внимание. — Или вылью в грязь. Она попыталась улыбнуться, как раньше улыбалась Кэрол, когда та сердилась на её упрямство. Получилось криво. Ложка звякнула о банку, будто колокольчик на похоронах. Ночью он не спал. Слушал, как она ворочается под одеялом, сдерживая всхлипы. Иногда её рука вытягивалась в темноте, ища его рукав, и тогда он замирал, боясь шелохнуться. «Не ребёнок уже, но и не взрослая», — думал он, глядя, как её веки подрагивают во сне. У неё были ресницы, как у Кэрол — светлые, почти невидимые, будто припорошенные снегом. Пальцы Софии вцепились в серебряный браслет, и сквозь сон она бормотала: — Не уходи. Дэрил накрыл её своим одеялом, пахнущим дымом и порохом, и сел у входа, слушая, как ветер выстукивает послания мёртвых. Утром она проснулась с температурой. Щёки горели, а губы потрескались от жара. — Всё нормально, — твердила она, пока он прижимал ладонь ко лбу. — Просто устала. Дэрил молча развёл костёр покрепче, растёр ей руки снегом, пока кожа не порозовела, и заставил глотать растаявший лед. Когда она заснула, он вышел на охоту. Вернулся с замёрзшей белкой и корнем лопуха, о котором когда-то слышал как о лекарстве. — Это гадость, — скривилась София, отпихивая чашку с отваром. — Живая гадость, — парировал он, и впервые за месяцы она усмехнулась — слабо, едва тронув уголки губ.

***

Она так и не научилась убивать. Даже после того, как Дэрил вложил в её руку нож и водил им, как кистью, показывая траекторию удара. Её пальцы дрожали, когда лезвие вонзалось в ствол дерева, заменявшего ходячего. — Представь, что это они, — говорил он. — Иначе станешь их обедом. Но когда настоящий мертвец вылез из-под грузовика на заснеженной трассе, София застыла. Ходячий — девочка в розовом платье, с косичками, заплетёнными чьей-то заботливой рукой, — шагнул к ней, скрипя замёрзшими суставами. Дэрил выстрелил слишком поздно: стрела пробила плечо, не остановив. София упала на спину, и тогда он, рыча, как зверь, проткнул мертвецу голову ножом. — Прости… — выдохнула она, глядя на окровавленный снег. — Не извиняйся, — перебил он, вытирая лезвие о штаны. — Учись. Но учиться она не хотела. Ночью, когда он чистил арбалет, София спросила: — А если я никогда не смогу? — Тогда умрёшь, — ответил он, не поднимая глаз. Она замолчала, а он добавил, мягче: — Но я не дам.

***

Они нашли заброшенную лесную сторожку, вмёрзшую в лёд, как корабль в айсберг. Внутри — ржавая кровать, шкаф с тлеющими от времени одеялами и фотография на стене: семья, мальчик с собакой, мир, который сгорел. София спала на полу, завернувшись в занавески, а Дэрил сторожил у окна, где узоры изморози напоминали паутину. Иногда он ловил себя на том, что считает её вдохи — ровные, как тиканье часов. Однажды ночью она заговорила во сне. Он не двинулся, но сердце забилось так, будто пыталось вырваться из клетки груди. Утром она нашла в шкафу старую книгу сказок. Страницы слиплись от влаги, но она разглаживала их пальцами, как драгоценности. — Почитаешь? — спросила она, и он фыркнул: — Не хочу. — Тогда я сама, — сказала София, и в её голосе впервые зазвучало что-то похожее на дерзость. София перелистывала хрустящие страницы, а Дэрил чинил ловушку для кроликов, украдкой наблюдая, как её губы шевелятся, повторяя слова «долго и счастливо». Эти слова висели в воздухе, как насмешка. — Здесь про принцессу, — сказала она внезапно, — её заперли в башне. Как мы тут. Дэрил фыркнул, с силой затягивая узел на проволоке: — Принцессам не приходилось есть крыс. — Но она сбежала, — София упрямо ткнула пальцем в иллюстрацию. — С помощью дракона. Он хотел сказать, что драконов не существует, но вместо этого выбросил в печь сломанную пружину от ловушки. На следующий день Дэрил принёс ей перо вороны — чёрное, с синим отливом. — Для закладки, — небрежно пробормотал он, словно не искал его всё утро в лесу. София взяла перо, перевернула его в пальцах, а потом неожиданно воткнула за ухо Дэрилу, как когда-то делала с отцом в шутку. — Теперь ты как пират, — прошептала она , и в уголках её глаз собрались морщинки — первые следы улыбки за долгие недели. Дэрил замер, чувствуя, как лёгкое прикосновение прожигает кожу горячее костра. Он не стряхнул перо. Не отвернулся. Просто крякнул и потянулся за книгой: — Ну читай уж, раз начала... про эту... принцессу твою. И когда она зашептала слова про волшебные замки, метель за окном вдруг показалась не такой уж холодной.