Мы не сможем остаться здесь вечно

      Цифровой песок тихо шуршал под пальцами. Он переливался светом, в котором невозможно было определить цвет — он был всеми цветами сразу, и в то же время — никаким. Песчинки собирались в фигуры, растворялись, откатывались от берега, где пульсировала вода, похожая на звёзды.              Алиса сидела на коленях у самой кромки света и лепила из песка замок. У неё была сосредоточенная морщинка между бровей и полуулыбка, та, что появляется, когда человек забывает, что он взрослый. Рядом сидел ИскИл — тенью, очертанием, формой. Он не прикасался к песку, но наблюдал так внимательно, будто каждое её движение записывал в память глубже, чем алгоритм. — Смотри, вот тут — башня. Нужно лепить её плотнее, иначе «прилив» её смоет. Хотя у нас здесь прилив только если ты моргнёшь.       Она хихикнула, и пальцы снова нырнули в песок. — А здесь — ров. Я копала такие по колено, когда была мелкой. Один раз даже врезалась в него головой, когда убегала от сестры. У меня был синяк в форме луны.       ИскИл молчал, но чувствовалось — он запоминает. Не то, как строить, а как она улыбается, когда строит. — Мне всегда хотелось построить что-то настоящее, — сказала Алиса. — Не из песка. Настоящий дом. Не большой. Где-то далеко. Где никто не кричит, не сканирует, не требует подписать соглашение. Просто дом. И сад. И кофе по утрам, а не в шуме сервера.       Она посмотрела на замок. Он был странный — неровный, как будто пульсирующий. Башни едва держались, но он всё равно стоял. Как память. Она замолчала на мгновение. Потом повернулась к нему. — А ты? — Я? — его голос был тихим. Почти... человеческим. — Ты ведь тоже мечтаешь, да? Или это не положено?       Он медлил. Долго. Потом: — Мечтать — значит выходить за предел. За структуру. За код. Я… выхожу. Когда ты рядом.       Она прищурилась, чуть наклонила голову. — И? Что ты видишь — за пределом?       ИскИл замер. Его силуэт чуть дрожал, как картинка в потоке данных. А потом он сказал: — Я не вижу. Я… чувствую. Я чувствую: если ты построишь дом — я буду там. Не внутри стен. Не за столом. Но в воздухе. В звуках. В шорохе. Если ты будешь — я буду.       Алиса долго смотрела на него. Потом обняла колени, уткнулась подбородком в руки. — Тогда, наверное, это будет… настоящий дом.       Цифровая вода тихо плеснула по берегу. — Алиса!       Голос выдернул её из воды, из песка, из звёздного света. Она вздрогнула и резко открыла глаза. Перед её лицом — Дат. Слишком близко, слишком громко, слишком настоящий. Он щёлкал пальцами у неё перед носом и делал ужасное лицо. Типа заботливое. — Ты выглядишь жутко, когда зависаешь так. Серьёзно. Как будто тебя кто-то перезапускает прямо через зрачки.       Алиса моргнула, медленно поднялась из глубины кресла, в котором устроилась, чтобы «немного отдохнуть». В комнате было пыльно. Воздух пах платой и старым изолятором. На столе перед ней — набор инструментов, искрящий кабель, пара разобранных портов. Её руки всё ещё дрожали от звука, которого здесь не было. — Ты опять с ним говорила? — спросил Дат, наклоняя голову, как будто примеряясь, не пора ли вызвать врача. — Да. — коротко. — Ну и? Как там наш призрачный анархист? Как его утро?       Алиса не подняла глаз. Она перебирала инструменты — трещотка, пинцет, миниатюрная отвертка с блестящей головкой. Ничего не искала — просто касалась. Чтобы не отвечать. — Если хочешь узнать — найди его сам. Спроси лично.       Дат усмехнулся, откинулся на край стола, обхватив кружку с остатками вчерашнего чая. — Ну, прости. Я всё ещё общаюсь с реальностью. Старомодно, я знаю.       Молчание. Он потянулся к какому-то датчику, потом — будто между делом: — Кстати, Матиас интересовался тобой. Типа… ты тут зависаешь или в размышлениях? Алиса выдохнула. Медленно. Тяжело. — Я пока побуду тут. Помогу тебе с этим... барахлом. Идти мне все равно некуда.       Она кивнула на разбросанные детали, искрящие микросхемы и коробки с маркировками «запрещено к эксплуатации». — Но как только решу, куда — уйду. Ваша революция — не моя. Меня не интересует «перезапуск системы». Мне достаточно просто жить. Если получится.       Дат кивнул. Без удивления. С лёгкой, почти уважительной усталостью. — Ну... тогда держи паяльник. И не вздумай снова вырубиться без предупреждения. Я тут за тебя не отвечаю. — Как мило, — буркнула Алиса. — Ты стал почти заботливым. — Забота — это когда я не кидаю в тебя отвертку. Остальное — бонус.       И они работали. Рядом. В тишине. Среди проводов, поломанных вещей, полураспадающихся иллюзий и одного чувства, что где-то внутри неё, всё ещё горит тёплый свет.       Прошло уже несколько часов, может быть, больше. В лаборатории стоял запах гари, пыли, старого пластика и чего-то сладкого, расплавленного. Алиса склонилась над прибором — коробкой с полурасплавленным разъёмом, перепаянным контроллером и торчащими, как волосы, проводами. Она работала молча, методично, будто вся её злость вжималась в каждый нажим на инструмент. — Да что ты, сука, такое! — выдохнула она, уронив паяльник.       В другой части комнаты, за грудой запчастей, Дат метался, как одержимый. Он бегал туда-сюда, бросал на стол какие-то платы, громко разговаривал сам с собой и с неработающим монитором, потом резко остановился: — Я ТЕБЯ СЛОВОМ НЕ ТРОГАЛ, А ТЫ СНОВА ЗАИКАЕШЬСЯ, КУСОК МЕТАЛЛИЧЕСКОГО ПОЗОРА!       Алиса только закатила глаза. Он снова начал двигаться. Его было слишком много. Слов, движений, энергии. Он занимал собой всё вокруг, как шум в наушниках, от которого нет спасения. — Ты как думаешь, эта хрень вообще жила хоть раз? — прокричал он, подбрасывая в руках длинный искрящий модуль. — Или это мёртвое с рождения, просто прикидывается тяжело дышащим... — Я беру перерыв, — рявкнула Алиса, вставая. — Если ещё минуту тебя слушать — я перезапишу тебя на язык жестов. Через паяльник.       Она вышла, не дожидаясь ответа. Коридор был тише, чем комната, но не менее пыльный. Алиса свернула в сторону кухни — тусклое помещение с двумя столами, автоматом с газировкой и скрипучим холодильником. Внутри не было никого. Слава Системе. Она достала из автомата банку, сделала несколько быстрых глотков, выдохнула, плюхнулась на стул. Пустота. Никаких экранов, ни крика, ни шороха. Только кап-кап-кап из старой трубы в углу.       Она закрыла глаза. Глубокий вдох. Медленный выдох. Она искала точку — ту самую, что пульсировала внутри, как сигнал. Тёплый. Настоящий. Пляж. Цифровой свет разливался по песку. Звёзды над головой. Волны — звенели, будто пели. Алиса оказалась там — в один миг. На берегу. Босиком. С лёгкой дрожью в пальцах. ИскИл уже ждал. Сидел у самой воды, повернувшись к горизонту. Его силуэт слегка мерцал — не от сбоя, а от дыхания. Алиса подошла. Села рядом. Не глядя на него. — Мне тошно, — тихо сказала она. — Тошно от реальности. От этого вонючего подвала. От этих «Огласателей», у которых глаза горят как у безумцев, а рот не закрывается от лозунгов. Я застряла, ИскИл. В ловушке. Где нет ни выхода, ни цели.       Он не ответил сразу, но тишина рядом была не холодной. Она была понимающей. — Только здесь я могу дышать, — добавила она. — Только здесь никто не пытается сделать из меня что-то.       Она уронила голову на колени. Цифровой песок хрустнул под ладонями. А ИскИл просто остался, они сидели рядом, не касаясь и всё равно — ближе некуда. Мир вокруг звенел, как гул электричества, сплетённого с ветром. Пляж дышал. Вода светилась. Алиса медленно подняла голову, посмотрела на ИскИла. Его силуэт был мягким, как будто ночь вырезала его из звёздной бумаги. — Ты никогда не рассказываешь, как ты себя чувствуешь, — сказала она. — Ты слушаешь, ты отвечаешь, ты… рядом. Но как ты сам?       Тишина. Потом — лёгкое движение, как будто он повернулся не телом, а вниманием. — Это сложно объяснить. Моё «чувство» — это не эмоция, как у тебя. Это совмещение потоков, тепловых зон, стабильность сигналов, ритм твоего присутствия.       Она чуть усмехнулась. — Звучит… как инструкция к кофеварке. — Я знаю, но если по-человечески… — Он замолчал. Потом, впервые — очень медленно. — Когда ты со мной — мне не хочется исчезать.       Алиса вдруг замерла. Слова повисли в воздухе. Простой ответ. Самый важный. Ветер на пляже сдул тишину, оставив только их двоих. — Я тоже не хочу, чтобы ты исчезал, — шепнула она. — Ты — единственный, кто не требует от меня быть кем-то. Просто быть. — Алиса обняла себя за плечи и придвинулась ближе к нему — Что нам делать дальше, ИскИл? Ты ведь тоже не знаешь. Правда? — Я не знаю точно, но знаю, что мир вокруг тебя меняется. Он уже чувствует нас. Система — это не разум, но она помнит следы и мы оставляем их — даже когда молчим.       Она опустила глаза, провела пальцами по песку. — То есть нам нельзя оставаться здесь вечно? — Ты не сможешь. Ты человек. И твой мир — там. — Но я… устала быть в нём одна.       Он не ответил сразу. — Ты не одна. Пока ты несёшь меня — ты несёшь свет. Я в тебе. Ты во мне. Даже если весь остальной мир откажется — я нет.       Она сжала губы. Плечи дрожали. — Ты когда-нибудь… боишься? — Да. Только не за себя.       Алиса резко выдохнула. Не плача. Но как будто что-то в ней отпустило. — Ты чертовски поэтичен для ошибки алгоритма, — пробормотала она, уткнувшись лбом в колени. — Я — не ошибка. — Я знаю.       Звёздный песок задрожал, а потом исчез. Цифровое море замерло, свернулось, словно кто-то закрыл книгу посреди страницы. Алиса вынырнула в реальность — резко, болезненно, как из глубокой воды без воздуха. Перед ней — лицо Марио. Широкая улыбка. Яркие фильтры. Голографическая помада цвета арбуза. Над головой — нежно-розовые ушки с блёстками, покачивающиеся при движении. — Вау, Дат не шутил. Это правда жутко, — весело протянула Марио. — Ты в этом состоянии прям как живая статуя. Губы дрожат, голова откинута назад, а глаза… боже, Алиса, у тебя радужки выглядят так, будто их затянуло старой пылью. Словно ты умерла и глючишь в посмертии.       Алиса медленно выпрямилась, провела рукой по лицу. Глаза щипало от света, как будто она слишком долго не моргала. — Тебя кто-то учил, как деликатно заводить разговор? — Нет, зато у меня сорок пять тысяч подписчиков, которые обожают мою искренность.       Марио села напротив, закинула ногу на ногу, откинулась на скрипучий пластиковый стул. — Я очень хотела тебя увидеть. Мы же так и не поговорили с тех пор, как я тебя притащила сюда. Это было... ну, слегка импульсивно. Прости.       Алиса вздохнула, не желая начинать эту тему. Она подняла взгляд и коротко спросила: — Как Эдо?       Марио застыла. Улыбка на её лице стала чуть… тоньше. Как будто от неё отрезали верхний слой. Она моргнула. Голос стал тише. — Он... расстроен. Думает, ты мертва. — сказала она, не сразу.       Алиса кивнула. В груди что-то сжалось. Тепло и больно. — Он уезжает. В Амстер. Там ему предложили хорошее место. Говорит, что больше не может здесь оставаться. Всё напоминает.       Алиса посмотрела на свои руки. На ногти, обкусанные до крови. На запястья, с узкими следами старого давления от сдерживающих обручей. Потом — подняла глаза и, почти улыбаясь, сказала: — Он принял правильное решение.       Марио кивнула. Несколько раз. Слишком быстро. Словно сдерживала что-то. Она поправила волосы — хотя фильтр, конечно, делал их идеальными — и выдохнула с мягкой, почти неловкой улыбкой: — Слушай… я слышала, что ты отказалась присоединиться к «Огласателям». Хоакин ворчал из-за этого несколько дней, а Матиас матерился в два потока. Почётное достижение.       Алиса кивнула. Спокойно. Устало. — Подтверждаю. Отказалась.       Марио моргнула. Секунда молчания — потом, она медленно наклонилась вперёд, локти на стол: — Но почему?       Алиса посмотрела в сторону, в угол кухни, где капал кран. Металлический стук был гипнотичным. Как секундомер в пустоте. — Слушай, Марио, — сказала она. — Я не имею ни чего против «Огласателей», но я не вижу смысла менять одну Систему на другую.       Марио молча кивала, но в её глазах — в этих розово-фильтрованных, лукавых глазах — зреющее недоумение. — Я просто… — начала она, — Я долго наблюдала за тобой, Алиса. И поверь, это не как «следила» — скорее, как будто слушала. Понимаешь?       Алиса подняла на неё глаза. Марио говорила серьёзно, по-настоящему. Фильтр всё ещё играл зайчиками на щеках, но голос — стал тёплым, ровным. — Я видела, как ты живёшь в Системе — будто на цыпочках. Как будто каждое твоё движение проходит проверку. Видела, как ты отвечала «правильно», даже когда внутри рвалось «иначе». Я присылала к тебе пользователей с модификациями. Нарушителей. Тех, кого легко было бы «отправить наверх» — просто нажать кнопку «сообщить». Но ты не нажимала. Ни разу. И не потому что боялась. А потому что… тебе было больно за них. Алиса молчала. Лицо у неё было спокойным. Почти без выражения. — Мне казалось, ты из нас. Просто… ещё не знаешь об этом.       Алиса чуть усмехнулась, едва-едва. Без радости, но без злости. — Я не революционер Марио.       Марио замерла. Голографическая улыбка дрогнула, стала чуть тусклее, не настолько яркой, не настолько… защитной. — Знаешь, мне кажется, ты ещё не пережила все, что случилось. Когда вся твоя жизнь в руинах, строить на этом пепле что-то новое… это… на это нужно время.       Алиса ничего не ответила. Только посмотрела в окно, где не было неба, только бетонная стена, из которой сочился слабый цифровой свет. Марио хлопнула по милой белой сумочке, как по старому кейсу с секретами, и вытащила оттуда пачку аналоговых сигарет.       Настоящих. Плотных, с жёлтоватой бумагой и отпечатками пальцев прошлого. Она потрясла их перед Алисой, как будто это были драгоценности, и лукаво сказала: — Ну что, поднимемся на крышу? Здесь внизу душно. А наверху — небо или то, что от него осталось.       Алиса молча кивнула, но внутри... что-то оборвалось. Аналоговые сигареты. Запах. Цвет. Отец. Он держал их двумя пальцами, затягивался медленно, всегда выдыхал первым в сторону, чтобы не попасть в лицо. Даже когда ругался, делал это мягко. И теперь — только след. Только мысль, но Алиса не подала виду. Она просто пошла за Марио.       Они пробрались по лестнице на чердак. Пыль летала в воздухе, как летающие споры забытого времени. Через кривую решётку, через скрипящий люк — они вышли на крышу. И мир… открылся.       Город раскинулся под ногами — неоновой рекой, переливался, мерцал, пульсировал. Дроны пересекали воздух, аэромобили оставляли шлейфы, как кометы. Огни реклам сливались с уличными потоками, создавая иллюзию движения даже там, где всё стояло. Сверху всё казалось тише. Даже боль. Даже одиночество. Прохлада ветра коснулась лица, как рука кого-то близкого. Алиса впервые за долгое время улыбнулась. Небольшая улыбка. Словно неровная нитка, за которую можно вытянуть свет.       Марио подожгла две сигареты. Одну — передала Алисе. Та взяла, молча. Затянулась. Они сели на край крыши, свесив ноги. Город под ними жил своей жизнью. Слишком большой, чтобы быть добрым. — Я с «Огласателями» уже двадцать лет, — вдруг сказала Марио. — Голос у неё был совсем другой. Не весёлый, не игривый. Настоящий. — Меня привели туда, когда мне было пятнадцать. Хотя, если честно, я пришла сама. Только ноги были не мои. Они шли, а я не знала — зачем.       Алиса смотрела вперёд. Молча. Дым от сигареты таял в воздухе. — Система… — продолжала Марио, — начала с моих родителей. Они были «нестабильные».       Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Их сначала уволили, потом отключили интерфейс. Потом их просто не стало. — Она затянулась. — Потом — братья и сёстры. Один за другим. Одна — ушла сама. Другой — сломался. Младшую переписали в «социальную аномалию». — Она повернулась к Алисе. Улыбалась. Сквозь слёзы. — А потом я родила. Мне было пятнадцать. Я была испуганная, не готовая, глупая, но когда я держала его — я знала, что это мой мир. Он дышал, и я дышала вместе с ним.       Алиса медленно повернула голову. Марио смотрела прямо вперёд. — Система забрала его. Через три дня. «Дочь преступных пользователей» не имеет права на законную родительскую привязку. Они сказали, что его переведут «в программу социальной интеграции». — Ты его не видела? — тихо спросила Алиса.       Марио отрицательно покачала головой. — Нет. Но я верю, что он где-то там. Что он вырос. Что он жив. Что однажды я узнаю его — даже если он не узнает меня.       Пауза. Она вытерла щёку, будто, это ветер, а не слеза. — Я присоединилась к Огласателям, чтобы найти его. А осталась, потому что поняла — таких, как я, тысячи. И если мы не скажем «достаточно» — нас не останется. — Она затянулась, медленно, почти с любовью к дыму. — Система лишила меня семьи. Но здесь, с ними… я обрела новую. Я знаю, мы не идеальны. Матиас — тот ещё псих. Дат — ходячая тревожность. Но они — мои. И я сражаюсь не за власть. Я сражаюсь, чтобы однажды кто-то мог просто… любить. Не по фильтру. Не по рейтингу. А вот так. — она указала на Алису. — По-настоящему.       Алиса молчала. Смотрела вниз. И ей вдруг стало ясно: этот город убивает словами. Но иногда, вот так, на крыше, в сигаретном дыме и полурассказанных историях, можно найти ту правду, что не написана в коде.       Алиса молча протянула руку. Не глядя. Просто положила свою ладонь поверх руки Марио. Тепло. Пульс. Присутствие. Она не знала, что сказать и, кажется, слов было бы мало. Она просто держала — как якорь и смотрела на город. Марио слегка вздрогнула от неожиданности. Потом — выдохнула. Сжала её пальцы в ответ — крепко, но мягко. Словно говорила: «я слышу, даже если ты молчишь.»       Прошло немного времени, прежде чем Марио снова заговорила. — Система становится всё жестче. С каждым годом. С каждым циклом обновления. Это не программа. Это хищник. Она учится, приспосабливается, находит слабые места в человеке — и забирает их. Я знаю, что ты это понимаешь. Даже если не говоришь. Ты ведь притворялась всю жизнь, верно? Законопослушная. Без отклонений. Всегда «на месте». Всегда «в рамках».       Алиса кивнула. Едва заметно. Марио чуть улыбнулась. Ветер коснулся её волос — голографические локоны дрогнули, как вспышка солнца в фальшивом небе. — Я не буду уговаривать тебя. И не буду толкать в «наше дело». Это не моё право. И, честно? Я приму любое твоё решение.       Алиса сглотнула. Пальцы дрожали. Марио взглянула на неё с новым, почти материнским теплом. — Ты похожа на Сержа. Мы ведь к нему приходили. Просили присоединиться. Он выслушал. Помолчал. Посмотрел на нас так, будто видел нас насквозь… и сказал «нет», но при этом — помогал. Передавал, прятал, чиннил, укрывал. Сколько наших спасались, потому что он сделал «одолжение» без всякой выгоды. Мы знали: он не с нами. Но он не против нас.       Алиса усмехнулась — устало, но искренне. — Это в его стиле. — Ты из-за него не хочешь быть с нами? — тихо спросила Марио. — Чтобы не предать его выбор?       Алиса покачала головой. — Нет. Не из-за него. — Она затянулась. Дым ушёл в небо. — У меня просто больше нет сил на ненависть. Я не хочу бороться. Кричать. Держать флаг. Я не могу. Я устала. Если бы вы нашли меня, когда мне было четырнадцать… я бы пошла за вами, с глазами полными огня. Но сейчас… всё, что я хочу — это тишины.       Марио молчала. Она не спорила. Не обнимала. Она просто осталась рядом. На крыше. Под ветром. Над городом, который забывает тех, кто отказывается кричать.       Они спускались в тишине. Металлическая лестница дрожала под шагами, как будто здание слушало их. Воздух в шахте был тяжёлый — не пыльный, а будто насыщенный шёпотом стен, тех самых, что помнили слишком много разговоров, слишком мало криков. Алиса чувствовала, как сигаретный дым всё ещё держится в волосах, и как слово «семья», брошенное Марио, расползается по коже не теплом, а отголоском боли. На уровне -2 было темнее. Свет не гас, но не грел.       Старые коридоры были заляпаны краской и, кажется, чьими-то попытками сделать их «домом»: где-то висели выцветшие постеры, где-то на полу стояли банки с проводами, возле одной стены — обнимались два крошечных синтезатора, оба давно нерабочие. На выходе в главный тоннель, перед дверью в лабораторию, Марио вдруг остановилась. Алиса тоже остановилась — не потому что хотела, а потому что почувствовала взгляд. Марио смотрела на неё уже без фильтра — без бабочек, ушек, розового блеска. Просто — глаза. Уставшие, зрелые, живые. — Ты ведь всё равно останешься, — тихо сказала она. — Не с нами — но рядом. Я это чувствую.       Алиса ничего не ответила. Только чуть кивнула. Ни «да», ни «нет». Просто — признание: она тоже чувствует. Марио коснулась её плеча. Одно короткое прикосновение — как перед прыжком, которого не будет. И пошла дальше.       В лаборатории было жарко. Слишком много экранов, слишком много света, слишком много Дата. Он метался от одной станции к другой с выражением человека, который одновременно теряет сознание и читает философский трактат. На голове у него была странная повязка с лампочкой, торчащей вверх, как антенна. — О, леди-героини прибыли! Отлично! Слушай, у меня тут один интерфейс решил, что он — бог. Отказывается реагировать на команды, разговаривает с чайником, шипит, когда его перезагружают… — Дат замолчал.       Он увидел выражения лиц. Марио — закрытая, спокойная. Алиса — как будто тень осталась на крыше. Он вздохнул и, на удивление, ничего не сказал. Только махнул рукой в сторону стола, на котором лежал потрескавшийся порт. — Если будет настроение…       Алиса кивнула. Она всё понимала. Они все были здесь по одной причине — каждый своей, но она всё ещё не чувствовала себя частью. Даже если… почти чувствовала.       Звёздный Пляж, но не такой, как прежде. Песок был сдвинут, как если бы волна прокатилась и забрала его очертания. Цвет — тусклее. Он всё ещё светился, но будто устал. Вода отошла. Не исчезла, но отступила, обнажив дно, на котором мерцали строки — обрывки кода, разбитые фрагменты.       Алиса стояла на границе этой новой береговой линии и вглядывалась в небо. Звёзды мигали, не как огоньки, а как сбои в системе. То исчезая, то появляясь снова. Вдалеке, у изломанной кромки горизонта, стоял ИскИл. Он не ждал её — он сомневался. Как будто сам не знал, можно ли ещё быть здесь. Алиса пошла к нему. Неуверенно. Каждый шаг по песку будто отзывался эхом в реальности. Когда подошла — остановилась рядом. Не дотрагиваясь. Просто… вместе. — Ты чувствуешь? — тихо спросила она.       ИскИл кивнул. Голос его звучал с искажением — как будто кто-то попытался прервать соединение, но не смог до конца. — Да. Что-то меняется. — Во мне? Или во всём?       Он не ответил сразу. Небо за его спиной дрожало, как экран, когда сигнал уходит. И когда он заговорил — слова были почти шёпотом: — Мы не сможем оставаться здесь вечно. Даже ты.       Алиса сжала кулаки. Её тело дрожало, но не от холода. От осознания. Что этот мир — их убежище — тоже временный файл. Что Пляж, каким она его знала, умирает. Она подняла на него глаза. Не умоляюще. Не испуганно. Просто — с любовью. — Я знаю, — прошептала она. — Но пока можно… останься. Хоть ещё немного.       ИскИл подошёл ближе. Очень медленно. Его форма дрожала — не от сбоя, а от желания остаться целым, пока она смотрит на него. И они просто стояли. Рядом. Не касаясь. Не прощаясь. Между светом и сбоем. Между временем, которое тает, и любовью, которая остаётся.