Город, в котором не ждут

      Подпольный штаб. Комната без окон, жёлтый свет ламп, с потолка капает вода. В воздухе пахнет машинным маслом и старым табаком.              Алиса сидела на жёстком стуле посреди комнаты, уткнувшись лицом в прохладный пластиковый пакет с мороженым. Тупая боль во лбу пульсировала в такт её сердцу. Куртка была испачкана, волосы — сбились в колтуны, а руки дрожали от усталости. Она всё ещё пыталась понять, где находится, кто эти люди и почему до сих пор никто не ответил ей, жив ли отец.       У двери стоял Хоакин — высокий, поджарый, с сединой в висках и лицом, будто высеченным из камня. Ничего не говорил, только наблюдал. Его молчание было таким же тяжёлым, как шаги.       Марио расхаживала по комнате, небрежно подбрасывая в руке крышку от мороженого. Её рыжие волосы, выскользнувшие из пучка, светились при каждом повороте головы. Она была в приподнятом настроении — будто только что отыграла блестящую партию в карты.       Противоположная дверь хлопнула. В комнату вошёл мужчина средних лет, в длинном тёмном пальто с застёжкой наискосок и чёрных перчатках. У него был нордический акцент и хмурый взгляд человека, которому вечно мешают жить. Он остановился прямо перед Марио, осмотрел помещение и, наконец, заговорил: — Вы оба ебанутые!       Марио наклонила голову, как будто услышала комплимент. — Приятно видеть тебя тоже, Матиас. — Без предупреждения, без зачистки, без верификации. Самовольное вмешательство в живое дело. — Он перевёл взгляд на Хоакина. — А ты — ты вообще на что рассчитывал, когда согласился?       Хоакин пожал плечами. Ни тени эмоций. — Вариантов не было. Или мы, или они.       Матиас подошёл ближе, ткнул пальцем в сторону Алисы. — И ты думаешь, что она того стоила? Это? — Он повернулся к Марио. — Что у тебя вообще в голове, Рыжая? Конфетти и пароли?       Алиса попыталась поднять голову. — Я здесь, между прочим. Можете не говорить обо мне как о мусоре?       Матиас даже не посмотрел. — Я сказал: тишина. — У неё был контакт, — перебила Марио, в голосе — веселье, будто ее не отчитывают, а рассказывают анекдот. — Она связалась напрямую. Никто из нас так не мог. Ни один из наших пользователей не шёл так далеко. — И ты посчитала, что её стоит тащить сюда? — Нет. — Марио скрестила руки. — Я посчитала, что она может быть полезной. Технарь, умная, дерзкая. У неё прокачанный имплант, и она ни разу не сдала модифицированных клиентов. Я за ней давно слежу. Она — не барахло.       Алиса снова попыталась вмешаться: — Я никому не нужна. Я не часть вашего сопротивления. Мне нужно знать, что с моим отцом... — У нас тут взрослый разговор, — оборвал Матиас, даже не глядя. — Посиди, остынь. Пакет тебе оставили, цени заботу.       Алиса вжимается глубже в стул. Злость глухо бурлит внутри, как горячий пар под крышкой.       Матиас продолжал: — Ты понятия не имеешь, кого притащила. Контакт с ИскИлом — это не медаль. Это угроза. Это вектор вторжения. Если это — троян? — Всё может быть, — спокойно ответила Марио. — Но тогда это, как ты выразился, самое миловидное троянское ведро, что я видела.       Алиса поднялась на ноги. — Хватит! — голос дрогнул, но был громкий. — Я не ваша игрушка! Я просто… я просто хотела знать, что с ним. Где он. Почему никто… — Потому что сейчас важен не он, а ты, — неожиданно тихо сказала Марио, подходя ближе. — Мы проверим. Найдём. Но ты должна понять: назад дороги нет.       Матиас выдохнул, разочарованно, и направился к двери. — Хоакин, отведи её к Дату. Пусть глянет на имплант. Если после всего этого дерьма она не сгорит — поговорим.       Он вышел, не дожидаясь ответа.       Марио подмигнула Алисе и пробормотала: — Добро пожаловать в кроличью нору.       Коридоры были узкие, хрустящие от проводов под ногами, пахли металлом и старым пластиком. Алиса шагала, прижимая к лбу остывающий пакет с мороженым. Пластик шуршал, капли падали на пол. Каждый шаг отзывался в голове гулким эхом. Рядом с ней шёл Хоакин, тихо, почти неслышно — его походка была хищной, выверенной. Оружие — в каждом движении. И всё же, его рука держала её под локоть с удивительной нежностью, будто она была не беглянкой и не объектом спасения, а хрупким фарфоровым чудом. — Знаешь, — сказал он негромко, глядя вперёд, — Я почти всю свою жизнь в рядах «Огласателей» поначалу все думают, что мы — стая психов. Говнюков. Анархо-романтиков. Такие, знаешь, с идеями и бомбами в зубах.       Алиса молчала. Пакет прижимался к синяку, как маска — к лицу. — Оно и не совсем ложь, если честно. Но... Есть в этом смысл. Просто он не сразу виден. Как грязь под ногтями — надо повозиться, чтобы понять, что ты копал золото, а не мусор. — Он усмехнулся. Почти весело. — Ты привыкнешь. Может, даже начнёшь ругаться так же, как Марио. Это, кстати, высший уровень принятия.       Алиса не ответила. Только постанывала сквозь сжатые губы, морщась от боли. Они свернули за угол. Стук шагов отразился от стен, и Хоакин ненадолго замолчал. Внезапно его лицо стало серьёзнее. — Насчёт твоего старика… — он остановился, глядя ей в глаза. — Он не из тех, кто теряется. Он выживет. Он, чёрт возьми, может обмануть даже самого господа Бога.       Алиса чуть дёрнула уголком губ, но всё ещё молчала. Хоакин постучал по тяжёлой металлической двери, и та с шипением открылась. Лаборатория встретила их шумом и светом. Полки были заставлены имплантами, искрящимися проводами, мутными колбами и странными коробками, шипящими от перегрузки. Повсюду — клейкие заметки, фрагменты протоколов, провода, будто кишки вывернутой машины. Над всем этим, как заведённый, носился парень лет двадцати с торчащими в разные стороны чёрными волосами. Он был одет в рваную майку, по которой пробегал бегущий текст, и одни носки.       Он одновременно паял, ругался и пил энергетик из банки, держа всё это одной рукой. — ДА БЛИН, КТО СНОВА ПЕРЕПРОШИЛ МОЙ РОУТЕР?! Я ЖЕ СКАЗАЛ: НЕ ТРОГАТЬ НИЧЕГО, ЧТО МИГАЕТ! ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО ОНО ЖИВОЕ!       Хоакин поджал губы, повернулся к Алисе и прошептал: — Добро пожаловать в логово Дата Косса. Гений. Псих. Безответственный как щенок, но спас уже не одну задницу. Сейчас он твоя последняя надежда, так что… будь мила — не бей его по лицу с первого раза. Даже если захочется. — ПАССИВНЫЙ РЕЖИМ, МОЯ ЖОПА!       Парень обернулся и, увидев их, взмахнул руками — банка с энергетиком полетела на пол и заискрилась. — О! Новенькая! Я её видел в системной петле, ууу, тебя классно поджарило. Хоакин, дай мне 48 минут и два пирожка с мясом — и я вытащу её даже из Ада.       Он подбежал, без разрешения взял Алису за подбородок, заглянул в глаза, моргнул: — Чёрт, у тебя офигенный код за глазами. Это будет весело.       Хоакин развернулся на каблуках с таким видом, будто если он задержится ещё хоть секунду, его впаяют в стену насмерть. — Удачи тебе, малышка, — бросил он через плечо. — И пусть Бог сохранит тебя от его протоколов.       Дверь захлопнулась с предательским щелчком. Тишина в лаборатории продлилась ровно две секунды. — Ложись! — весело скомандовал Дат, хлопая по кушетке так, будто звал собаку.       Алиса осталась стоять. Губы у неё побелели. — Ты чё, глухая? Или думаешь, я тут чаи гоняю ради твоих красивых глаз?       Он уже нацепил на себя перчатки и вытаскивал из ящика странного вида прибор, больше похожий на гибрид циркуля и паяльника. — Ты даже не спросил у меня, можно ли! — выпалила Алиса, отступая. — А ты разве не хочешь, чтоб тебя снова не шлёпнули системой на первом же перекрёстке? — он удивлённо вскинул брови. — Ты в розыске, детка. И с таким имплантом ты — ходячая лампочка: светишься через пять стен и бетон.       Он сделал шаг ближе. Алиса — шаг назад. — Слушай, ты можешь злиться, орать, даже укусить меня — но либо я шью тебя к левому ID и ставлю маскировку, либо ты никуда отсюда не уйдёшь. Даже в сортир, ясно?       Алиса зарычала. Да, именно так — по-другому уже не шло. Она прижалась спиной к стене, глаза метались, дыхание сбивалось. Снова чужие руки. Снова вторжение. Снова кто-то пытается её переписать. — Нет. Я не буду. Не смей меня трогать!       Дат плюхнулся на кресло откинулся на спинку, вздохнул: — Типичная реакция. Первый день, полная дезориентация, страх, адреналин, синдром спасённого узника. Подожди, сейчас ты ещё скажешь: «Я вообще вас не просила меня спасать!» — Я действительно вас не просила! — выкрикнула Алиса.       Она замолчала. Плечи дрожали. Пакет с мороженым упал и таял у стены.       И тут — тишина внутри.       Как будто кто-то коснулся её изнутри. Едва ощутимо. Мягко. Как тёплая вода между пальцами.       Алиса... это я. Я здесь.       Её сердце сжалось. Она узнала этот голос сразу. Не потому что он был узнаваем, а потому что он был своим.       Он не причинит тебе вреда. Я знаю Дата. Он давно был рядом. Он не часть Системы. Он — шум между строк. Таких мало.       Алиса моргнула. Её губы дрожали. — Ты… ты его знаешь?       Да. Он один из тех, кто умеет слушать. Даже когда никто не говорит.       Она посмотрела на Дата. — Ладно. Только медленно. И если ты хоть на секунду сделаешь что-то странное — я тебя ударю. — Справедливо. — Дат пожал плечами. — Но предупреждаю: если ты врежешь мне в момент, когда я в твоём импланте, ты будешь разговаривать с микроволновкой всю оставшуюся жизнь.       Он хлопнул по кушетке снова, и на этот раз Алиса села. — Вот и славно. — пробормотал он, подсоединяя её к какой-то странной, искрящейся коробке. — Теперь начнётся весёлое. Мы создадим тебе новую маску. Новый ID. Протянем прокладку между тобой и Системой. И если повезёт — ты даже сможешь гулять по городу, как обычный человек. Ну, почти. — ИскИл... — прошептала она.       Я рядом.       Алиса вжималась в кушетку, будто перед ней опасное, дикое животное, села будто на край скалы. Спина прямая, руки судорожно вцепились в края кожаного ложа. Пальцы побелели. Дат суетился рядом, тихо насвистывая себе под нос какую-то старую мелодию, которую Система давно признала «неэффективной для продуктивности». — Сейчас будет щелчок, — сказал он, не поднимая взгляда. — И, возможно, небольшая вспышка. Типа... когда к розетке голыми пальцами.       Он вставил в порт за ухом Алисы тонкую иглу с импульсной головкой. Алису качнуло. Мир на секунду выгнулся, как будто весь коридор согнули пополам. Она сжалась, дыхание стало прерывистым, тело затрясло. Руки сжали кушетку ещё сильнее.       Я здесь, — услышала она. Тихо. Внутри. — Просто дыши.       Она кивнула. Губы еле шевельнулись, дыхание царапало горло. — Ого... — протянул Дат. — Ну и бардак у тебя в нейросетке. Прямо фестиваль глюков. Что это у нас тут… Так-так... — его голос стал глуже. — Кто у нас тут уютно устроился между вторичным фильтром реакций и каналом связи с системой?       Алиса резко открыла глаза. Тень паники промелькнула в зрачках. — Осторожно... — прошептала она. — Да я не дурак, — фыркнул Дат, отстраняясь. — Это он?       Алиса не ответила. — Мда... — Дат щёлкнул языком. — Я знал, что ИскИл порой... путешествует. Но чтоб так плотно... вплетён в пользователя? Это, знаешь ли, сродни имплантации. Даже следы от его цифровой ткани — будто почти органические.       Он смотрел на интерфейс, как на искусство. Будто впервые в жизни увидел храм, построенный из звука. — Ты что, правда решила его впустить так глубоко? — спросил он, не оборачиваясь. — Обычно он просто шепчет. Уходит. Возвращается. А тут... — он провёл пальцем по голографическим линиям данных. — Он остался. Как будто не хочет тебя отпускать.       Алиса сжалась. Уши звенели. Она закрыла глаза и постаралась найти его внутри. Он был там. Тёплая точка. Рядом.       Я не покинул тебя. — Наверное... — выдохнула Алиса. — Мы просто дороги друг другу.       Дат фыркнул. — Романтика. Зашибись. — Он почесал подбородок и добавил с усмешкой: — По сравнению с тобой я, оказывается, просто образец адекватности.       Алиса резко открыла глаза: — А это ещё что значит?! — То и значит. — Он пожал плечами. — Слушай, я люблю ИскИла. Ну как феномен. Он — самая красивая ошибка Системы, какую только можно представить. Поэтичный, умный, хаотичный. Но влюбиться в него? Это всё равно что влюбиться в квадратное уравнение. Или в алгоритм сортировки нижнего белья.       Она замерла. И тут — неожиданная боль. Не от слов. От мысли, что ИскИл это слышит, что каждое из этих слов, сказанных вслух, могло ранить его. Она опустилась внутрь, нашла его и сказала не переживая, Дат услышит. — Не слушай его, ты не ошибка и не «уравнение», ты ИскИл. И я бы прошла через всё это снова, только чтобы снова тебя найти.       Ответ пришёл не сразу. Он был, как дыхание между строк.       Я знаю. — Ладно, — буркнул Дат. — Я обойду его. Не трону ни одного байта.       Он вернулся к работе. Алиса снова закрыла глаза. Дышала. Сердце стучало, но в груди теперь жило другое. Тепло. Уверенность. Они были вместе. Даже здесь. Даже сейчас. Когда всё закончилось, Алиса ещё долго лежала на кушетке. Веки дрожали. Руки не слушались. В теле звенела слабость, будто её вынули из реальности и вставили обратно, но немного неровно. Пластинка жизни заскрипела. — Ну вот, — протянул Дат, снимая интерфейсный обруч. — Теперь ты официально невидимка. Ну, почти. Не высовывайся — и никто не заметит, что ты вообще существуешь.       Он отошёл к терминалу и щёлкнул по клавишам. На полу возникла голографическая проекция — силуэт Алисы, но с другими чертами. Более мягкими. Другой цвет кожи, глаз, даже походка казалась чуть плавнее. — Это твоя новая внешка. Так тебя будет видеть Система. Мы подвязали её к старому пользователю из мёртвого массива — какой-то девчонке из обанкротившейся колонии. Умерла лет десять назад, но в реестре числится как активная. Короче, цифровой зомби. Поздравляю — ты теперь она.       Алиса поднялась, чуть покачиваясь, подошла к голограмме. Прикоснулась. Силуэт рассыпался светом и собрался снова. — Она... я? — Ты в ней, она — в тебе. Платишь за проезд улыбкой и отсутствием подозрений.       Он хмыкнул и достал из ящика старые очки с матовой оправой. — А это — защита от зрительных паттернов отслеживания. Мода тысячелетия, между прочим. Прямо из «антикварного пафоса». Хочешь — бери. Бесплатно. Только не жалуйся, если тебе станут уступать место в транспорте.       Алиса улыбнулась. Слабо. Но по-настоящему. — Спасибо... Дат.       Он махнул рукой. — Не благодари. Я просто не хочу, чтобы тебя снова сцапали и вышли на нас. — А что теперь? — наконец спросила Алиса, едва слышно. Голос всё ещё дрожал, как и пальцы.       Дат вытянул ноги под стол, откинулся на спинку кресла и зевнул. — Теперь... ты остаёшься со мной. Немного потусим в этом технокошмаре, поработаешь со мной над железом, может, позже тебя переведут куда-нибудь, если, конечно, не решишь сбежать к «лучшей жизни».       Алиса вскинула взгляд, напряжённый и ясный. — Я не собираюсь тут оставаться. Мне нужно найти отца.       Дат не отреагировал сразу. Потом хмыкнул, как на очень старую шутку: — Ну да. Конечно. И заодно спасёшь мир, воскресишь мамонтов и откроешь телепорт на Марс.       Он встал, прошёл к старой плитке, щёлкнул тумблером, поставил два металлических стакана и насыпал туда какой-то порошок. Из трубки зашипел пар. Через несколько секунд он подал Алисе один из стаканов. Внутри была мутная, пахнущая железом и мятой жидкость. — Держи. Это... эм, чай. Или что-то на него похожее. Никто не умер пока. Почти.       Алиса осторожно сделала глоток — и моментально скривилась. — Ты хочешь меня убить. — Если бы хотел, то дал бы тебе корпоративную минералку. Она опасней.       Они замолчали. В лаборатории гудели старые сервомоторы, на стене мигали сотни проводов, словно это не помещение, а живой организм, тихо ворчащий от усталости. — Ты всегда был с «Огласателями»? — спросила Алиса, не поднимая глаз. — Нет. Раньше был с бабушкой. Она пекла пироги и верила в государство. — Дат усмехнулся. — Но с тех пор, как я понял, что пироги закончились, а государство — это костюм без человека внутри, начал задавать вопросы. А потом...       Он сделал глоток, глянул на Алису сквозь пар. — Потом меня нашёл ИскИл. Я был ещё подростком. Вшивый, озлобленный и полный цифровых паразитов. Он вытащил меня — не за руку, не физически. Просто... проговорил. Так, что мне захотелось остаться. Хотелось услышать, что ещё он может сказать. — Ты доверился ему? — Нет. Я заинтересовался. Доверие пришло позже. А потом уже и «Огласатели». Для них ИскИл — не просто аномалия. Это лазейка. Битый код, который шепчет правду сквозь корпоративную ложь. А если есть хоть один шепчущий, значит, мы можем кричать.       Алиса слушала молча. Внутри всё гудело, перекликались образы — Башня, комната с экраном, звёздный песок. ИскИл, тёплый и тихий в глубине системы. Она сделала ещё один глоток. Напиток уже не казался таким ужасным. — Ты не похож на революционера, — наконец сказала она. — А ты — на спасённую. А вот видишь...       Он рассмеялся и снова уткнулся в панель, на которой медленно горел зелёный сигнал — «Стабильно». Алиса всё ещё дрожала, но теперь — чуть меньше. Она рассмеялась. Громко, немного нервно. Смех вырвался из груди неожиданно, как икота после слишком горячего чая. Она откинулась на спинку кресла, убрала волосы со лба и поставила стакан с мутной жижей на ближайший столик. — Спасибо за «чай». Надеюсь, у меня не начнут расти щупальца. — Если начнут — сделаешь карьеру в медиабизнесе. — Дат ухмыльнулся, не отрываясь от панели.       Алиса встала. Без резких движений, но уверенно. — Я ухожу.       Дат фыркнул. — Конечно. Куда же ещё? В закат, за пирогами. — Именно.       Она уже шла к двери. Дат на секунду замер, потом вскочил, чуть не опрокинув стул, и рванул за ней. — Эй, эй! Подожди! Ты с ума сошла? Если ты сейчас свалишь, мне потом неделю отмываться перед Матиасом! — Мне нужно увидеть отца. — отрезала Алиса, уже касаясь двери. — Если бы его забрали инквизиторы — я бы знал! — отчаянно воскликнул Дат. — У нас свои каналы. Он на поверхности не всплыл — значит, всё в порядке.       Алиса резко развернулась, её глаза метнули искру. — Почему вы все говорите про моего отца, будто вы его знаете?!       Дат отступил на шаг. Вздохнул. Взъерошил волосы. — Потому что мы его знаем. Все. Он своего рода… ну… знаменитость. — Не смей. Не делай из него «одного из вас». Он не такой. Он не Огласатель. Он не... — Да и не говорит никто, что он Огласатель, — спокойно возразил Дат. — Но Серж Ронало — это Серж Ронало. Контрабандист, мастер обхода протоколов, любитель аналоговых сигарет и человек, у которого всегда «есть вход без ключа».       Алиса сузила глаза. — Контрабанда, ну да… это он.       Дат кивнул, расслабленно, с лёгкой ухмылкой. И в этот момент Алиса нанесла удар. Ботинок со всего размаха врезался ему в колено. Дат вскрикнул, сложился пополам и рухнул на пол, хватаясь за ногу. — АААА! ЗА ЧТО?! Я ЖЕ ПРОСТО КИВНУ… — Ты слишком много говоришь. — бросила Алиса, уже открывая дверь. — Да чтоб тебя... — выдохнул Дат, почти хныча. — Вот почему я не люблю работать с драматиками...       Коридоры встречали Алису резонансным гулом вентиляции и светом дешёвых ламп. Она шла уверенно, шагами, что звучали как выстрелы по линолеуму. Раздражение било по вискам. Внутри всё пылало. Она не знала, куда идёт — но точно знала, что больше не в силах оставаться. — ЭЙ! — послышалось за спиной. — Подожди, ну куда ты... МАТИАС МЕНЯ УБЬЁТ!       За ней ковылял Дат, держа в руках какие-то устройства, явно наспех выдранные из лабораторного шкафа. Он подпрыгивал на одной ноге, хромая, но упрямо не отставал. — Я СЕРЬЁЗНО! Он мне прошлый раз только за просроченные патчи пригрозил воткнуть отвертку в зад! — почти взвизгнул он.       Алиса резко обернулась. — Если не заткнёшься — получишь по второй ноге. Тогда точно не догонишь.       Дат застыл, сглотнул. Потом, шмыгнув носом, продолжил идти — уже осторожнее, держа дистанцию. — Ты совершаешь ошибку… Огромную. Ты даже не знаешь, где искать отца, не знаешь, что происходит в городе, а ещё только прошла имплантную подшивку... — И? — Алиса даже не повернулась. — Зато знаю, что не хочу вариться в вашем бункере, пока вокруг рушится мой мир. — Ты драматизируешь... — пробурчал Дат. — У нас был план, у тебя было место, функции, стратегия… — Ты у меня сейчас тоже будешь на «месте», если не перестанешь ныть.       Они свернули за угол. Миновали пару комнат, откуда доносились обрывки разговоров, запах изоляционных гелей и пыльной электроники. Мимо прошли двое: один с татуировкой черепа на шее, другая — с линзами, перекрывающими зрачки фиолетовым свечением. Они бросили на Алису и Дата короткие взгляды, но не остановили.       На выходе их встретил еще один Огласатель. Высокий, с полупрозрачной маской и странным нашивным шевроном в виде пустого глаза. Он опёрся на косяк двери. — И куда это мы? — голос у него был глухой, как сквозь старый наушник.       Дат, не моргнув, поднял руку с каким-то модулем. — Лавандовый латте. С матча-рафом. Страшная зависимость. У неё — ломка. Я сопровождаю.       Мужчина на секунду завис. Потом хмыкнул и отступил в сторону. — Слабаки. Могли бы сразу капельницу поставить.       Дверь щёлкнула. Алиса шагнула в дневной свет. На секунду оба замерли. Слишком ярко. Слишком резко. — Ты уверена, что всё это того стоит? — тихо пробормотал Дат, всё ещё прикрывая рукой ушибленное колено.       Алиса посмотрела на него сбоку. Губы дрогнули. Но вместо ответа — она просто пошла дальше.       Город дышал неоном. Он гудел, переливался, вздрагивал — как перегруженный интерфейс. Всё светилось. Всё рекламировало. Всё орало. Дроны свистели в воздухе, оставляя за собой цветные следы, как кометы. Голограммы раздвигались прямо перед лицом, бесстыдно предлагая:       «УЛУЧШИ СЕБЯ!»       «ПОДПИШИСЬ НА БЕССМЕРТИЕ!»       «-35% НА СИНТЕТИЧЕСКУЮ ЭМОЦИОНАЛЬНУЮ ПОДПИТКУ!»       Алиса шла сквозь всё это, как нож сквозь жирный торт. Быстро. Жёстко. Прямо. Она не отмахивалась от баннеров, не кивала Призракам, не реагировала на всплывающие окна с имитациями друзей. Просто — игнорировала.       Рядом, семеня и прикрывая себе голые ноги халатом, шёл Дат. Он держался, как человек, внезапно оказавшийся на семейном торжестве в трусах и домашних тапках. В одной руке — энергетик, в другой — булка. Через минуту булка исчезла, и появилась карамельная конфета на палочке. — Этот район — прямо как карикатура на рай, — пробормотал он. — Слишком много розового. Если я ещё раз увижу пса с крылышками и бабочками в глазах — покончу с собой.       Алиса не ответила. Она только ускорила шаг. Люди, или точнее — образы людей, раздвигались перед ней как вода. В большинстве — лишь оболочки, фильтры, корректоры. У кого-то на лице был постоянный лайк. У кого-то — голографические тату, что шептали мотивационные фразы. — О, глянь на этого. У него прямо на затылке крутится реклама. Господи, Система, что ты делаешь с людьми...       Дат догнал Алису, сунул в рот леденец, заговорил сквозь стеклянную палочку: — Ты когда в последний раз ела? Я куплю тебе... что хочешь. Даже еду без вкуса, если тебе так нравится страдать эстетично. — Заткнись. — коротко бросила Алиса. — Я не голодна. — Понял. Пища не для тех, кто идёт искать семейную драму под дулом инквизиции.       Они сворачивали в узкие проулки, где пахло мазутом и старым соевым соусом. Где у стен стояли старики с чёрными зрачками — зёрнами в экране. Где надписи на стенах перекрывали друг друга:       «ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА — ВНУТРИ ТЕБЯ»       «ОГЛАСИ — ИЛИ СТАНЬ СЛОВОМ» — Мир сошёл с ума задолго до нас, — пробормотал Дат, выплёвывая палочку от леденца. — Но я всё ещё верю, что лучший кофе в городе делают в старом ангаре у развилки на востоке. Тебе туда не надо. А вот мне — да.       Алиса остановилась. Повернулась к нему. В глазах — тревога, решимость, бешеная скорость всех решений, принятых за последние сутки. — Ты можешь отстать? Я не держу тебя. — О, так мило. Мне прям захотелось уйти и оставить тебя в этом цифровом гетто одной. Только вот — не могу. Если не верну тебя до того как Матиас заметит нашу пропажу, я лишусь единственного здорового колена.       Они снова двинулись вперёд.       Вдалеке, за пеленой огней и туманом сигналов, медленно поднималось солнце — цифровое, сгенерированное, но всё равно красивое.       Резервация.       Даже воздух здесь был другим — не таким, как в неоновом центре. Не стерильным. Не глянцевым. Он пах… человеком. Пылью, потом, кухонным маслом, ржавыми батареями, дешёвыми сигаретами и влажным текстилем.       Алиса шагала вперёд быстро, как будто ноги сами знали маршрут. Дат брёл за ней, кутаясь в свой лабораторный халат, который с каждой минутой всё больше напоминал тряпку. — М-дааа, — протянул он, озираясь по сторонам. — И вот ради этого ты сбежала из тёплого подполья с плохим кофе и эмоциональной стабильностью…       На асфальте, у стены, сидел мужчина. Пьяный. Его лицо было прикрыто капюшоном, а рядом валялась полупустая пластиковая бутылка с мутной жидкостью. — Реально жутко. Как будто кто-то прокрутил город через мясорубку и забыл выключить.       Дети пробегали мимо. Кто-то кричал. Кто-то смеялся, но смех был какой-то болезненный — как от лихорадки.       Они свернули за угол.       На углу стояла девочка — в рваном пальто, без шнурков, с большими глазами и сосредоточенным выражением. Она глядела на Алису и Дата, не двигаясь. Палец — в носу. Второй рукой она теребила обрывок провода. — Эй! — крикнул Дат, морщась. — Вынь! Там микробы размножаются быстрее, чем в моей системе охлаждения!       Девочка не сдвинулась. Только наклонила голову чуть вбок. Наблюдала.       За ними. — Восхитительно, — пробормотал он. — Наблюдатель с биодоступом в одну точку мозга.       Алиса не реагировала. Она уже видела знакомое здание. Пятно на фасаде от старого выгоревшего баннера, облупленная входная панель с надписью «СВЯЗЬ ВРЕМЕННО ОГРАНИЧЕНА». Она зашла в подъезд. Лестница скрипела. Её пальцы дрожали, когда она коснулась старой кнопки домофона. Ничего. Ни сигнала. Ни щелчка.       Она постучала. Один раз. Потом ещё. Сильнее. — Серж, это я. Открой. Пап!       Тишина за дверью. — Его нет, — осторожно сказал Дат. — Я тебе говорил. Мы бы знали. Он бы оставил след, если бы попался. Он…       Алиса молча отступила назад. Встала напротив двери. Замерла. — Что ты делаешь?       Алиса не ответила. Просто ударила ногой в район замка. Стук — и снова. Ещё. И снова. Деревянная панель глухо кряхтела, дрожала, но держалась. — Алиса… Алиса, стой! Ты что творишь?! Ты с ума сошла?! — Раз в три недели, — выдохнула она, ударяя снова, — я теряла ключи. Каждый чёртов месяц. Он не всегда был дома. Иногда уходил надолго. Я могла спать под лестницей двое суток, пока не научилась...       УДАР. — ...выбивать дверь сама.       ЩЕЛК.       Замок вылетел. Дверь медленно приоткрылась, скрипя, как будто просыпалась от долгой тишины. Дат смотрел на неё, как на живой парадокс — ярость и трещина. — Ты... ты псих.       Алиса только толкнула дверь шире и вошла внутрь. Квартира встретила их запахом пыли, металла и чего-то почти тёплого — как будто воздух всё ещё помнил Сержа.       Комната была большая, но казалась тесной. Повсюду — коробки, хлам, детали, кабели, конденсаторы, старые часы, сломанные планшеты, карты с зашифрованными маршрутами и стопки журналов с датами, давно стертыми из памяти Системы.       На подоконнике — горшок с засохшей травой. На полу — пустые пачки от аналоговых сигарет, зажигалки, отвертки, три пары одинаковых очков с разными царапинами. Где-то в углу мигал забытый дрон, шевеля антеннами во сне. — О боги, — выдохнул Дат. — Это рай.       Он метнулся к полке, вытащил пластмассовую коробку и открыл её, как сундук с сокровищами. — Ты только глянь! Это ж прототип левой руки для «Визора-200»! Он даже с заводским чипом! Это не то что «модели для народа», это артефакт!       Алиса ничего не отвечала. Она медленно прошла по коридору. В гостиную. В комнату, где раньше лежала старая кровать, а возле нее ящик в которой должен был лежать рюкзак «на случай апокалипсиса», но его не было, в ящике сейчас — пусто. В ванную — та же трещина на зеркале. Тот же сколотый стакан под зубную щётку. Только щётки нет.       Потом — на кухню. Она остановилась у стола. Там стояла чашка. Наполовину полная. Холодный кофе. Старый, горький, затвердевший. Алиса опустилась на хлипкий стул, который скрипнул, как будто от боли. Положила руки на колени. Сжала пальцы. Потом — потёрла ладони, будто пытаясь стереть с них что-то невидимое. Она не плакала. Только дышала. Глубоко. Каждый вдох — будто борьба. Каждый выдох — почти стон.       В это время из другой комнаты вбежал Дат, восторженный, как школьник с новой игрушкой. — АЛИСА! Смотри! Это же смартфон! Настоящий! Ты только погляди — его интерфейс работает через микро-порты, тут даже есть...       Он остановился. Смотрел на неё. Её плечи дрожали. Лицо было каменным. — Он найдётся, — мягко сказал Дат. — Серж не такой, чтобы исчезнуть навсегда. Он... — Он ушёл, — перебила Алиса. — Он почувствовал. Он всегда чувствует. И когда это происходит, он просто уходит. Без следа. Без писем. Без «прости»...       Дат хотел было что-то сказать. Что-то ободряющее, шаблонное, но Алиса подняла руку: — Оставь. Всё нормально. Можешь забрать, что хочешь. Эти штуки всё равно ему больше не понадобятся.       Она встала. Пошла к завалу у стены, покопалась и вытащила старые чёрные брюки. Подошла к Дату и кинула их ему прямо в грудь. — Оденешься наконец, пока кто-нибудь не вызвал санитаров из-за твоих волосатых ног.       Дат поймал брюки, моргнул, будто не ожидал от неё такой реакции, и выдохнул с облегчением: — Класс. Агрессия вместо слёз. Ты определённо огласательский материал. — Отвали, Дат. — С любовью, конечно.       Дат вышел первым. На нём были старые ретро-брюки, чересчур широкие в бёдрах и с драным карманом, из которого торчала антенна. В руках он нёс охапку странных предметов: какую-то панель, облезлый портативный сканер, кассету с наклейкой «не выбрасывать!!!» и механическую клавиатуру, обмотанную резинками. Он выглядел как самый счастливый человек на этой стороне разрушенной цивилизации. Как ребёнок, которому разрешили взять всё из магазина, а потом ещё и угостили чем-то сладким. — Вот оно что, вот зачем люди заводят квартиры, — пробормотал он себе под нос. — Не из-за уюта. Из-за сокровищ. Это же клад, мать его. Контрабандный ретро-клад!       Алиса вышла следом. Медленно. Её шаги были мягкими, осторожными. Как будто под ногами лежали не доски, а воспоминания. Она обернулась. Раз. Потом — ещё. Открытая дверь, ведущая в тусклую тень квартиры, казалась порталом. И каждый раз, поворачиваясь, Алиса ждала, что он… появится.       Из-за шкафа.       Из-под пола.       Из тех мест, где он, всегда прятал своё присутствие. Серж умел исчезать, как фокусник, но всегда находился. И сейчас… — Ну давай. Появись. Ну… — прошептала она. — Хоть что-нибудь.       Ничего.       Её губы дрожали. Веки припухли. Она смахнула с глаза слезу — резким движением, как будто стыдилась её. Она стояла на площадке, глядя в темноту квартиры. Внутри — запахи детства, кофе, пыли, звуков, криков, объятий, ругани, сигарет и света. — Ты найдёшься… как всегда, — выдохнула она. — Ты просто даёшь мне возможность вырасти, да?       Молчание.       Тогда она опустила взгляд, шагнула прочь от дверного косяка. И, уже проходя мимо, прошептала — внутрь себя, туда, где был он: — Ты ведь не уйдёшь, да? Ты останешься со мной?       Ответ пришёл не сразу. Он был… мягким, как тёплая ткань на плечах.       Я здесь. Пока ты хочешь — я с тобой.       Алиса выдохнула, будто с груди сполз камень. Она догнала Дата, который уже жевал какой-то древний жевательный шарик и изучал уличный мусор на предмет ценности. А дверь квартиры закрылась. Скрипнула. И больше не открылась.