Выбор в новой жизни

      Ну вот с чего он тогда решил, что песня менестреля — это подсказка судьбы? Что он сбежит от всего надоевшего, от неудач, в которых запутался, скучных мелких краж, что в окружении отчаянных пиратов всё изменится и вечное его невезение, помахав ручкой, испарится в морских далях? Кельд вздохнул, не вставая с чурбачка, к которому, кажется, успел приклеиться.       Как и следовало ожидать, все кончилось грандиозной неудачей. Возвращаясь назад в Арисаль с поджатым хвостом, сидя на веслах купеческого плота, Кельд ожесточенно греб. Плот, нагруженный больше, чем нужно, был тяжелым и неповоротливым.       «А чего не нагрузить, если грести все равно не самому?» — злобно думал Кельд в спину сидящему в передней части плота хозяину.       — Ты чего такой суровый? — окликнул его соседний гребец. Смешливый, общительный здоровяк по имени Сорен, с которым нельзя было не подружиться. Он пробирался на юг, как и Кельд, и нанялся гребцом примерно по тем же соображениям: много жадные купцы, конечно, не заплатят, но хоть кормежка и кров над головой в дороге обеспечены.       По вечерам обычно вставали на якорь, и гребцы сидели у костра, слишком усталые, чтобы вести долгие разговоры.       Но нельзя же только спать и грести. Вот и щурились молча, разглядывали груду веток, пожираемых проворным, как рыжая белка, пламенем... Сорен, которому Кельд по секрету — нечего было купцам такое слушать — вкратце поведал про крах своей мечты, отреагировал неожиданно. Насмехаться не стал, тряхнул гривой светлых волос и спросил:       — Ты смелый, рисковый парень и любишь свободу? К тому же силен и вынослив, вон как целыми днями веслом орудуешь, от меня не отстаешь, а я не последний гребец.       — Ну да, — нерешительно отозвался Кельд, который не привык, чтобы его хвалили, и подозревал подвох.       — Слыхал, что многие смельчаки собираются, чтобы восстать против итарков и вышвырнуть их с нашей земли за горы, из-за которых они явились? Что ты на это скажешь?       — Эээ… — отозвался Кельд, не понимая, как это касается его.       — Не хочешь ли присоединиться к ним?       — Не особо, — ответил Кельд, — какая мне в том корысть?       — Да всем и каждому в том корысть! Смотри, сколько бедности вокруг. А почему? Потому что итарки не работают, а дерут с нас налоги. Разве у тебя в душе не горит, когда вспомнишь об этом?       — Ну... нет, — признался Кельд, который в жизни не платил налогов.       Он вернулся в Арисаль, снова испробовать свою удачу и снова убедиться, что ее нет как нет. Зато в тюрьме нашел себе нового напарника.       Тот порой язвил и задавался, к тому же был итарком, но Кельд готов был терпеть все это, потому что невидимое, но ощутимое сияние удачи так и исходило от него. Кельд не ошибся, с новым напарником дела пошли куда веселее.       У того не было недостатка в планах и идеях, их было даже слишком много. Видно было, как они зарождались в глубине светлых глаз, и те загорались злым, острым блеском… И напарник воодушевленно бросался растолковывать свою идею. Насмешничал, убеждал, отметал возражения, пока Кельд не загорался ею тоже.       Все известные ранее Кельду преступники повторяли то, что один раз принесло успех, а этот напоминал ярмарочного фокусника, что вытягивает из кармана красный платок, за ним белый, а там зеленый, красный, синий, пестрый… бесконечную цветную череду.       Но напарник пропал, и Кельд чувствовал себя лишенным управления плотиком, который даже не несет по реке, а прибило в тупик… Чтобы плыть, нужно хотя бы знать, куда. Кто бы показал верный путь, помог сделать выбор в новой жизни?       Кельд почесал затылок. Посмотрел на реку — течение несло негодное, растрескавшееся деревянное корыто...       Вспомнился разговор, слышанный в таверне. Мол, некто Сорен там, на юге, организовал плотогонов в свободную артель. Живут они дружно, заработанное честно делят на всех. А вдруг это тот Сорен, его давний приятель? А что, если...       Плотогоны — это не пираты, конечно, а все же отчаянные и лихие ребята. Грести Кельд умеет. И бабка покойная была бы рада, что непутевый внучок взялся за ум...