Приспособился?

      Со временем шайка распалась. Мальчишки повзрослели, заматерели. Кое-кто занялся серьезными разбойными делами. Карманники разбогатели настолько, что не видели больше нужды ночевать в заброшенном доме.       Кельд не пристал ни к тем, ни к этим, он приспособился факельщиком.       Выглянет вечером подвыпивший и вообще славно отдохнувший господин из таверны. А снаружи, к примеру, новолуние, или просто пасмурно. Ни зги не видно. Только и остается ругаться и причитать, мол, как же я до дома дойду, а если и дойду, то все ноги по дороге переломаю.       Тут и появлялся Кельд с зажженным факелом и предлагал проводить. Много так не заработаешь, конечно. Пару медяков — курам на смех. Поэтому время от времени Кельд заводил особенно подвыпивших под низкую каменную арку, где заезд в пивоварню, по ночам абсолютно пустынный. Там они с тогдашним напарником потрошили своих жертв, отбирая все ценное.       Однажды здоровенный бугай, не ниже Кельда, стоило схватиться за его кошелек, внезапно протрезвел и давай размахивать кулаками, как будто в самом деле последнее отбирают. Напарник оторопел, да и Кельд, честно сказать, тоже. А этот все машет, точно сбесившаяся ветряная мельница.       Ну а Кельд от растерянности — вместо того, чтобы дать как следует — обхватил его, сжал в кольце своих рук, мешая двигаться. Напарник тут же отмер, обретя привычную ловкость, срезал свесившийся наружу кошелек и дунул в арку. Кельд отшвырнул бугая в сторону и ринулся следом. Но от всех этих треволнений не сообразил пригнуться и с размаху впечатался лбом в край арки, под которой субтильный напарник только что проскочил, не снижая скорости. Впечатался так, что искры посыпались из глаз, и колени начали подгибаться. Только мысль о том, как будут хохотать над ним стражники, если найдут в таком виде, помешала Кельду на месте грохнуться в обморок. Да слава о таком незадачливом грабителе разнесется на весь Арисаль!       Утром следующего дня хмурый от головной боли Кельд сидел в таверне у Керли, своем излюбленном убежище, и мрачно разглядывал собственное отражение в кривоватой медной кружке. Отражение выходило откровенно жутким. Во многом тут была вина кружки, но кровавый синячище на пол-лба в самом деле бросался в глаза. И был как скверным, так и приметным украшением.       Как теперь работать факельщиком? Опознают ведь. Тот бугай первый и разнесет слухи о Кельде по всем тавернам. И куда теперь податься невезучему парню?       Приблудный менестрель — тощий, длинноносый, узкоплечий, но голосистый, вдруг ни с того ни с сего затянул песню: Мы лихие негодяи, нас зовут гроза морей. Если кто вдали заметит Флаги наших кораблей, Улепетывает в гавань, Мчится к берегу скорей…       Кельд заслушался, он всегда любил пиратские песни. Керли, проходя мимо менестреля, одобрительно усмехнулась и решительно водрузила на его стол кружку пива, которую несла другому посетителю. Тот не посмел протестовать: хорошие менестрели забредали сюда редко.       А менестрель как будто не заметил пива. Закончил залихватскую песню и тут же начал другую, от которой у Кельда мурашки пошли по коже. Да не от самой песни, а от того, что наконец понял, для чего был рожден и чему посвятит жизнь: Душам душно в неволе, В глухих городах. Корабли выйдут в море На всех парусах. Ветер продует уши, Высинит небеса. Соль выдубит души, Отбелит паруса. Что вылечит раны? Золота яркий блеск. Рыскать по океану Смелым не надоест. Они не молят, не просят Сами свое берут. Птицы удачи в тросах Гнезда себе совьют. Только купец печален: Пропали его корабли, Отчаянный отчалил Пират от края земли. Никто после не спросит Как добыто добро. Где пират якорь бросит Там ему повезло.