Глава I. Сорокопут.

      — Эй, смотри куда прешь!       Вой сирен, последующий за грубым голосом, заставил Скэриэла вздрогнуть. Скривив губы в неком подобии улыбки – больше, правда, похожем на кривой оскал, – он мельком глянул на очередного полукровку, с которым случайно столкнулся, и кивнул в извинении. В ответ ему прилетел недовольный, озлобленный, кажется, на весь мир, взгляд. Фыркнув, мужчина развернулся и, ругаясь себе под нос – Скэриэл был уверен, что сейчас его обвиняют во всех смертных грехах, – оставил его позади. Такое поведение было привычным для здешних полукровок, так что удивляться не стоило.       — При-дурок, — отчеканив с небольшой паузой, Скэриэл хмыкнул и, все еще улыбаясь, пошел дальше.       Руки неприятно немели от холода, а поясница все еще ныла от недавнего падения – асфальт, усыпанной стеклянной и каменной крошкой от выбитых витрин и раздробленных большими машинами тротуаров, был совсем-совсем не мягким. А убираться было некому – мало кто соглашался делать это за бесплатно, а те, кто мог заплатить, считали, что это не их проблемы.       Вой сирен продолжал разносится по полупустым улицам и было сложно понять – приближается он или отдаляется. Может машины вообще стояли на месте, снова не справившись с бешеной толпой полукровок, заполонивших улицы. Скэриэл знал, что где-то ближе к центру сейчас происходили очередные стычки между “бандами” – глупыми сборищами бандитов, воров, бывших преступников и дальше по списку, которые продолжали бороться за власть, будто это могло правда привести к чему-то.       Передернув плечами, Скэриэл поднял голову, чуть щурясь. Стена, разделяющая столицу и прилегающие к ней поселения – Запретные Земли, – была видна только вдали от центра – высота была недостаточной, чтобы ее можно было заметить из других мест, и скорее была просто чем-то символическим, чем реально имеющей защитную функцию оградой или чем-то вроде.       Это, скорее, был простой показатель того, что полукровки и чистые главнее и имеют больше прав, чем те, кто живут за пределами города.       Откуда-то со стороны снова донесся очередной крик – грубый, похожий на животный рык.       Скэриэл остановился всего на мгновение, шаря по собственным карманам – проверял наличие ножей, – а после, не поворачивая головы, ускорил шаг. Он и так уже сегодня напоролся на несколько драк, в которые его почти затянули, хотя он просто проходил мимо, так что случайно вляпываться во что-то еще желания не было, а влезать целенаправленно и подавно. Сбитые в кровь колени снова напомнили о себе, послав волну боли по всему телу и заставив сморщить нос. Скэриэл молился всем Богам, чтобы оказалось, что дома все еще есть хотя бы остатки перекиси и заживляющих мазей. Получить еще одну гноящуюся рану уж совсем не хотелось.       Остановившись на секунду у последнего здания на улице, Скэриэл снова сморщил нос и цыкнул. До него донеслись чьи-то уже пьяные вопли далеко за спиной. Обернувшись всего на секунду, он прислушался – крики были мужскими, одинокими – значит, это не большая компания или маленькая группа, а просто один человек. Он нахмурился и скомкано выдал, обращаясь ни то к пустоте, ни то к жителям Ромуса, ни то к самому себе:       — Да чтоб вы все передохли, твари.       Нарастающие злость и недовольство, приправленные желанием кому-нибудь врезать, которые, кажется, как и слов – не имели конкретного адресата, продолжали кипеть внутри.       Быстро накинув на голову капюшон, перед этим кое-как зачесав волосы назад и заплетя их в низкий хвост, Скэриэл преодолел пару метров до стены и пролез в небольшой зазор, прикрытый немаленьким булыжником – честно признаться, ему это все напоминало вход в древнюю пещеру из сказок, проход в которую был перекрыт, а дорога до него была наполнена препятствиями, – благо ему помогла темная материя.       “Грязная сила”, как ее называли полукровки и чистые в Ромусе.

***

      Запретные Земли снова встретили Скэриэла духотой и неприятным запахом, который был отвратительной едкой смесью того, что полукровки и чистые, живущие за стеной, скидывали сюда. Запах ложился на здания и людей тяжелым одеялом и давил-давил-давил так сильно, что становилось сложно дышать. И легкие зудели от каждого вдоха.       Стараясь дышать как можно аккуратнее – не вдыхать слишком глубоко и резко, чтобы не резать легкие и горло, и не выдыхать быстро, а наоборот растягивая, чтобы оставить побольше кислорода внутри, – Скэриэл лавировал между людьми, цепляя кого-то плечами, наступая кому-то на ноги и встречая взглядом пустые, уставшие лица с запавшими глазницами. Со всех сторон слышались похожие обрывки фраз, которые уже успели неприятно въесться в его мысли за эти несколько лет более “осознанной” жизни в Запретных Землях, став, кажется, неким нежеланным клеймом:       — …собрание. Оно начнется через двадцать минут, помнишь?       Собрание.       Очередное собрание Союза Беркута, помогающего всем вокруг без разбора и так яростно продвигающего свои идеи о какой-то божественной силе павшей династии Берко, что каждый раз при мысли об этом в голове вертелось только одно: культисты. Да, конечно, они совершали хорошие поступки – чего стоили одни только привозы продуктов питания и других вещей, необходимых для хотя бы относительно нормальной жизни, которые совершались по их инициативе и договоренности, – но этот их противный фанатизм по тому, что было не более чем простой выдумкой, детской сказкой, глупой фантазией и дальше по списку, отпугивал Скэриэла и вызывал скорее отвращение, чем восхищение.       Может, конечно, виной тому была устоявшаяся в его голове мысль о том, что грязнокровки – ранее чистокровные аристократы, участвовавшие в политике, управлении их страной, принятии новых законов или просто занимающие важные должности где-то на “верхушке” общества – сами виноваты в том, что произошел переворот. Тот самый, который полностью изменил их строй и заставил окружающие их страны закрыть границы, из-за страха, что эта “зараза” – взбунтовавшиеся октавианские полукровки и низшие – ныне те, кого считали сродни божествам, получившими от Богов дар “чистоты” – которые почувствовали вкус власти, – доберется и до них.       Где-то в глубине души Скэриэл надеялся, что это правда произойдет и полукровки, так сильно желавшие власти, переключатся на другие страны, оставив Октавию в покое. И ее жителей следом.       — Прошу прощения… — хрипло произнес какой-то мужчина, обходя врезавшегося в него Скэриэла. Вздрогнув от непривычно спокойного голоса, он засунул руки в карманы и остановился на месте, позволяя мужчине совершить маневр.       Голова непроизвольно опустилась вниз, будто само подсознание Скэриэла не хотело, чтобы тот смотрел на очередного поникшего старика, которому ничем помочь не мог, хотя глубоко внутри правда хотелось.       Когда мужчина прошел мимо, Скэриэл, не выдержав, смачно выругался. Что-то внутри неприятно цеплялось за ребра, шипя о том, что ему стоит поторопиться со всеми своими делами. И так слишком много времени пролшло. Он слишком тянет.       Прокашлявшись – пыль с улиц попадала в дыхательные пути, неприятно оседая в них коркой, – и зачесав волосы назад пятерней, цепляясь за кудрявые петухи прядей, выбившихся из ослабшего хвоста, он шумно выдохнул и наконец пошел дальше, надеясь как можно быстрее оказаться в закрытом помещении, подальше от улиц и толп людей, стекающихся к Дому Беркута.       Самым лучшим вариантом для такого “побега” неизменно оставалась Глубокая Яма.       Яма встретила Скэриэла противной духотой, табачным дымом от дешевых сигарет и непривычной пустотой. До открытия оставалось всего пара минут, но большая часть народа снова решила променять развлечения в дешевом клубе на собрание “культа”. В какой-то степени Скэриэл гордился и, честно говоря, восхищался этими людьми, старающимися не опускаться на самое дно. Но в то же время это все вызывало отвращение – Союз Беркута ощущался как одна сплошная ложь в яркой оберточной бумаге, перетянутой ядерно-розовой лентой.       — О, Вотермил! — Разглядев издали светлую макушку, Скэриэл натянул маску дружелюбия – привычка, – и, махнув рукой, направился к бару.       Оскар встретил его нахмуренными бровями, опущенными уголками губ и огромными синяками от недосыпа под глазами. И ссадиной на скуле. Была ли она от очередного бешеного посетителя или снова от одного из беркутовцев – Скэриэл догадывался от кого конкретно, – он не знал. Да и спрашивать, если честно, не горел желанием – не его дело.       В голове на секунду загорелась лампочка.       А может и его.       — М, Лоу. — На мгновение подняв голову, Оскар почти незаметно кивнул, морщась от того, каким веселым казался Скэриэл, и снова отвлекся на протирание бокала в своих руках. — Что тебе? Опять решил пить или снова нужна информация о беркутовцах? — Он оскалился и, снова подняв голову, грозно сверкнул пустым взглядом. — Если последнее, то уходи сразу. От греха подальше.       — О, — замерев, будто правда оказался шокированным такой реакцией на свое появление, Скэриэл неловко хохотнул – актер, – а после замотал руками и затараторил. — Нет-нет-нет, Оскар. Конечно, нет. — Подойдя ближе, он облокотился на барную стойку локтями, все еще ехидно улыбаясь под недоверчивым и уставшим взглядом. — Просто пришел повидать своего хорошего знакомого, что в этом плохого?       Недоверчиво подняв бровь, Оскар пожал плечами, фыркнул и повернулся к Скэриэлу спиной, убирая протертый бокал на полку и беря новый. Следя за каждым его действием Лоу продумывал в голове все новые и новые сценарии их разговора, стараясь подобрать те фразы, которые сто процентов позволили бы ему достать максимум информации из недружелюбно настроенного к нему Вотермила, а не заставили бы его послать Скэриэла куда подальше.       Такое уже было, повторения не хотелось. Уж точно не сейчас.       — Как дела в баре, вообще? — Скэриэл огляделся, цепляя взглядом нескольких парней в другом конце зала – те стояли около одного из шестов и подкручивали винты внизу, видимо.       Хмыкнув, Оскар развернулся обратно, облокотившись бедрами на стойку позади себя, и усиленно начал протирать очередной бокал, явно стараясь унять раздражение.       — А как у нас могут быть дела, м? — Снова дернув плечами, он поднял голову, привлекая внимание Скэриэла, и покрутил пальцем у виска, на секунду оторвавшись от бокала. — Сам подумай, Лоу. Жуткая инфляция, постоянные драки, воровство. Причем, блять, — Оскар вскинул руки, повышая голос, — от своих же! Простым людям не на что жить. Про работников, которые на свою же зарплату покрывают расходы на те же сломанные вещи, я просто молчу.       Поджав губы, Скэриэл свел брови к переносице, складывая их домиком. Оскар был таким раздраженным, но не злым. Мысли в голове Лоу метались с бешеной скоростью, подкидывая варианты ответов на его короткий монолог.       — Мгм, — понимающе кивнув, Скэриэл поджал губы, обводя взглядом Оскара – тот чувствовал чужое внимание на себе, но виду старался не подавать. — Откуда ссадина?       — А тебе какое дело?       Хмыкнув, Скэриэл снова вернул глаза к лицу, уставившись на рану на скуле. Она не была большой – видимо, уже успела слегка затянуться, – но картина того, как Оскара прижимают к каменистой земле или бетонной – хотя, может, и дряхлой деревянной – стене, продолжала стоять перед глазами, почти въедаясь в сетчатку. Резкий ответ Вотермила сразу дал понять – догадки Скэриэла о том, кто оставил такой след после себя, подтвердились. У Уолдина был слишком узнаваемый почерк: как бы он не старался оставить свою репутацию “белой”, та уже успела получить несколько больших пятен, которые некоторых приводили в восхищение, а на некоторых наводили раздражение, злость или даже страх.       Равнодушных не было.       Скэриэл же просто был любопытным и внимательным и не принимал чью-то сторону.       — Это ведь сделал Уо-       Громкий удар бокалом о барную стойку заставил замолчать.       Смертельным усилием подавив довольную улыбку, которая так и стремилась растянуться на губах, Скэриэл состроил гримасу удивления, слегка отстранившись от стойки. Он посмотрел Оскару точно в глаза, снова свел брови к переносице и протянул руку вперед, остановившись на секунду. А после коснулся скулы – точно рядом с ссадиной, но не трогая ее. Игнорировать озлобленный взгляд и так и нарастающую злость в глубине зрачков было тяжело – выводить людей из себя Скэриэл умел и это было чем-то сродни садистского наслаждения.       В этой ситуации, к сожалению, посмеяться с того, насколько окружающие слабы в контроле своих эмоций, было нельзя. Маску дружелюбия снимать запрещалось.       — Мне жаль. — Проговорив одними губами, Скэриэл метнул взгляд в сторону, заметив, что парни, тусовавшиеся рядом с шестами, ушли. Быстро наклонившись над барной стойкой, при этом приподнявшись на цыпочках, он коснулся теми же губами места рядом с ссадиной.       — Убери руки.       Прошипев прямо на ухо, Оскар схватил Скэриэла за запястье, больно сжав – скорее всего остануться следы, – и отодвинул от себя, одновременно с этим отшатываясь назад. Ноги его уже почти не держали, а злость заставляла их подкашиваться еще сильнее. Скривив лицо, будто во рту он держал целый кислющий лимон, Оскар сплюнул в сторону и больше глаза на Скэриэла не поднимал, снова прошипев ему напоследок короткое:       — Проваливай.       Продолжая сводить брови к переносице и строить страдальческий и сочувствующий взгляд, Лоу снова сказал, что ему жаль, а после, слегка помедлив, правда развернулся и направился к выходу, засовывая руки в карманы. “Побочный квест” по выяснению слабого места Оскара Вотермила оказался успешно выполнен – Люмьер Уолдин все еще оставался его больной темой и, видимо, даже стал чем-то более серьезным, чем раньше. Значит, можно предположить, что и Хитклиф сменил свое положение в системе мировоззрения Вотермила.       Новая жертва найдена, рычаги давления обнаружены. Обратный отсчет запущен. Осталось только одно – перевернуть представление “хорошо” и “плохо” местами, стерев границы между ними. И в руках Скэриэла Лоу окажется новая марионетка, которая сделает все, что угодно, лишь бы получить признание.       Улицы Запретных Земель снова встретили его пугающей тишиной и опускающимися на них сумерками, которые разбавляли лишь огни вдали – Дом Беркута светился, походя на тот самый “свет в конце тоннеля”. Сощурившись, Скэриэл почти увидел языки пламени, охватывающие здание, а богатое воображение подкинуло ужасающие звуки – крики, которые могли бы сопровождать этот огонь.       Оскалившись, он выудил из кармана пачку сигарет, из нее достал одну, а после, зажав между зубами, поджег кончик, наблюдая за маленьким пламенем зажигалки. По спине бежали мурашки, а тело расслаблялось от мыслей о том, что власть так близко.       Постояв всего минуту, выпуская изо рта колечки дыма, Скэриэл быстрым шагом направился в сторону огней. Дом Беркута влек к себе, как бы он не старался этого отрицать.       Или же дело было в том, что можно было найти внутри?