Глава 12: Закупка

      Иккинг сидел в своей комнате и внимательно рассматривал карту, которую ему недавно подарил Артемий. Катапульту он уже разобрал и собрал несколько раз, проверяя её работу, наблюдая за тем, как точно сгибаются натянутые деревянные дуги, как выстреливает крохотный снаряд. Теперь настала очередь карты — и она, в отличие от игрушки, вызывала куда более глубокий интерес.       На первый взгляд, карта казалась просто аккуратно нарисованной. Но стоило приглядеться — и сразу становилось ясно, сколько сил и времени вложил в неё брат. Линии были тонкими и ровными, места, где жили викинги, и те, куда лучше не соваться, отмечены разными цветами. Правда, часть острова оставалась пустой — без меток, без обозначений. Иккинг подумал, что, наверное, Артемий просто не успел разведать те места или не счёл нужным отмечать их слишком подробно.       Но особенно внимание привлекли значки драконов. Мелкие изображения жутких жутей утыкали заросли леса так густо, словно они кишели там как муравьи в гнилой древесине. Некоторые значки были почти на краю обозначенных троп, другие — в самых глухих чащах, куда, казалось, и птица не долетит. Иккинг с интересом замечал, что у некоторых фигурок жутких жутей были дополнительно нарисованы маленькие завитушки и штрихи — будто Артемий отмечал какие-то повадки или отличия особей.       Возле подножий гор, в местах, где начинались скалистые переходы, были нарисованы куда более крупные силуэты — злобные змеевики. Рядом, неровным, будто выцарапанным почерком, была приписка: "высокий шанс встречи — избегать". Но сильнее всего его внимание притянул дальний угол карты, где рядом с массивом скал стояло изображение громмеля — не большого, но приземистого и плотного, с нарочито толстыми лапами и сжатыми, будто каменные, челюстями. Тут не было предупреждения, только короткая приписка: "небольшая вероятность столкновения". Эти слова были обведены в кружок, словно Артемий хотел их подчеркнуть для Иккинга.       Он почесал щёку и снова уставился на карту. Мысли путались, но одно не выходило из головы — как Артемий мог так спокойно ходить в такие опасные места? Особенно туда, где были злобные змеевики. Иккинг знал про них — взрослые много рассказывали, да и он сам не раз видел этих драконов во время налётов. Они были яркие, с длинными телами и большими шипами на хвосте. Самое страшное было то, что они летали не поодиночке, а целыми стаями. Один змеевик — уже беда, а если их сразу трое или четверо — убежать почти невозможно. Если заметят на открытом месте — остаётся только прятаться и надеяться, что не увидят.       Артемий же будто нарочно шёл туда. И даже писал что-то об этом. Может, ему тоже было страшно, но он просто никому не говорил? Или он на самом деле не боялся вовсе? Иккинг задумался. Ему самому иногда было страшно даже выходить ночью на улицу, когда слышались какие-то звуки с неба. А Артемий, выходит, один ходил в леса и к скалам... и ещё и всё это запоминал. Просто так? Или для чего-то? И от этой мысли стало как-то не по себе. В груди стало тяжело, будто кто-то положил туда камень. Артемий был ему близким, самым родным человеком, и думать о том, что он может однажды не вернуться с таких походов, — было неприятно. Страшно. Но ещё страшнее было то, что Иккинг ничего не мог с этим поделать. Он был слишком мал, чтобы пойти с братом, слишком слаб, чтобы защитить его. Оставалось только смотреть на карту и гадать — а не ушёл ли Артемий в такое место прямо сейчас?       Иккинг решил, что сам пока не будет далеко углубляться в лес. Особенно в те места, где Артемий нарисовал драконьи значки — туда идти было глупо и страшно. Даже если очень хочется знать, что там. Он отметил тонким, едва заметным штрихом несколько мест, которые казались ему безопасными: лужайку у старого дуба, каменистую тропу за амбаром, небольшой холм, с которого видно реку. Всё — рядом с деревней.       Поэтому делал пометки светло-серым угольком, не нажимая сильно, чтобы потом всё можно было стереть пальцем или просто смахнуть. Когда всё было готово, он свернул карту, аккуратно обмотал её кожей, встал и надел охабень. Он был чуть великоват, рукава всё время сползали на ладони, но тёплая. Иккинг глубоко вздохнул, глянул на окно, за которым деревня жила своей обычной жизнью, и вышел из дома.

***

      Артемий последние дни проводил в деревне. Пока у него не было смысла возвращаться в своё убежище — там попросту нечем было заняться без свинца. Так что Артемий проводил дни на Олухе, не торопясь. Словно откладывал на потом то, что не зависело от него. Он бродил по деревне, иногда подходил к кузне, где Плевака трудился с той же неумолимой настойчивостью, что и всегда. Если тот не возражал — Артемий вставал рядом, принимался за мелкие дела: удержать заготовку, выровнять край, проверить форму, заточить меч. Всё шло молча. Плеваке молчание нравилось, Артемию — тоже. В другое время он просто ходил. Не с целью, а скорее из привычки. Запоминал, кто выходит на ловлю, кто возит дрова, как чинят ворота и кто за это отвечает. Всё казалось обычным, почти скучным. Иногда он останавливался на краю деревни, садился на камень или пень, слушал, как скрипит ветка или как далеко воет ветер, и молчал. Он знал, что дни простоя кончатся — и снова начнётся спешка. Но пока не было свинца, всё будто замерло. И он позволял себе немного побыть просто Артемием.       Артемий решил проверить, сколько свинца осталось в единственной шахте, где его сейчас добывают. Для этого пришлось идти к местному "главному шахтёру" — человеку, который решал, когда шахта открыта, кто и сколько работает, и вообще следил за всем, что касается добычи. Звали его Пауль. Его дом находился на окраине деревни, неподалёку от самой шахты, так что добраться туда можно было быстро, не углубляясь в центральные улицы.       Артемий постучал в дверь его дома. Ответа не последовало сразу, но спустя некоторое время она приоткрылась, и на пороге показался сам Пауль. Он оглядел Артемия с привычной спокойной суровостью. На нём был потёртый кожаный жилет и штаны, перепачканные угольной пылью — видимо, только что вернулся с осмотра одной из шахт. Он руководил добычей полезных ископаемых во всех шахтах, которые были открыты на Олухе и находились в активной разработке, не только в той, где добывали свинец. Пауль был рослым, крепким мужчиной средних лет с чёрными волосами, всегда немного взлохмаченными. Лицо у него было хмурое, как у человека, который привык решать тяжёлые вопросы и слушать только то, что важно. Он не любил разговоров ради разговора.       — Добрый день, — сказал Артемий, чуть отступив назад, чтобы не стоять слишком близко.       — Привет, — отозвался Пауль, всё ещё сдержанно, но уже менее угрюмо. — Что привело сына вождя к моему порогу?       — Не называй меня так, — отмахнулся Артемий. — Просто Артемий.       Пауль кивнул, принимая это без лишних слов.       — Я хотел узнать, могу ли взглянуть на шахту, где свинец добывают, — спокойно продолжил Артемий.       Пауль прищурился: — А тебе это зачем?       — В кузне заканчиваются свинцовые заготовки, — пояснил Артемий. — Плевака пока не беспокоится, но видно, что к концу года запасы сойдут на нет. Хотел бы проверить — хватит ли того, что ещё в шахте, или придётся закупать у Йохана. А это уже ударит по кошельку.       Пауль хмыкнул. Несколько секунд молчал, будто взвешивал что-то.       — Вроде недавно проверял, — сказал он наконец. — Свинец ещё есть. Но кузнецам, наверное, виднее, хватит им или нет.       Он потянулся к гвоздю на стене, снял связку ключей и отсоединил нужный: — Вот. Только верни, как посмотришь.       — Конечно, — кивнул Артемий. — Спасибо.       Артемий отправился к шахте. Путь был не из длинных — минут семь, максимум девять спокойным шагом. Шахта находилась чуть в стороне от деревни, за редким кустарником и несколькими каменными выступами. Подойдя к массивной деревянной двери с железными петлями, он достал ключ и вставил его в простой, но добротный замок. Щелчок — и дверь приоткрылась, выпуская внутрь прохладный, влажный воздух. Внутри было темно. Но рядом с входом, как и всегда, стояла бочка, в которой лежали факелы. Рядом, на плоском камне, лежало огниво. Артемий взял один из факелов, прислонил его к стене, затем чиркнул кремнем, раз, другой — и пламя вспыхнуло. Ткань, пропитанная смолой, загорелась ровно и ярко, заполняя тьму вокруг тёплым, рыжим светом. Проверив, что пламя держится уверенно, он медленно двинулся вглубь. Стены шахты были неровными, где-то грубо подбитыми кирками, где-то обложенными подпорками из толстых брёвен. Воздух был тяжёлый, пах железом, пылью и сыростью.       Артемий проходил мимо жил и прикидывал, сколько тут свинца. Это был необходимый шаг, чтобы понять, где именно брать металл для создания батарей. Если запасы окажутся скудными — придётся просить у Йохана, а это займёт время и потребует обмена. Если свинца окажется достаточно, тогда можно попробовать договориться с Плевакой, чтобы взять часть под свои нужды.       Проходя по штольням, Артемий мысленно отмечал участки, где свинцовые жилы выглядывали из стен. В свете факела металл был заметен: серо-свинцовый с лёгким блеском, он выглядел чужеродно среди бурого камня. Артемий медленно шёл, прикидывая глубину, размышляя, сколько руды потребуется, чтобы получить хотя бы десяток нужных заготовок.       По итогу, свинца в шахте оказалось не мало, но и не много. Хватит для текущей работы, если брать немного, осторожно. Но не настолько много, чтобы надеяться на безоговорочную поддержку. Убедить Плеваку — ещё возможно, а вот уговорить отца — вряд ли. Для деревни свинец был важен: из него делали утяжелители, заготовки для креплений, иногда использовали в строительстве. Так что, скорее всего, придётся ждать Йохана и надеяться, что он привезёт нужное. Или хотя бы обменяет по разумной цене.       Артемий вышел из шахты, потушив факел и аккуратно поставив его обратно в бочку у входа. Затем закрыл дверь и провернул ключ в замке до характерного щелчка. После отправился обратно к дому Пауля. Пауль оказался внутри. Он открыл дверь почти сразу, словно ждал возвращения.       — Ну что, осмотрел? — спросил он, глядя на ключ в руке Артемия.       — Да, — кивнул тот и протянул ключ. — Свинца пока хватает. Думаю, лет на пять хватит. А дальше придётся искать новое месторождение.       Пауль коротко кивнул, но ничего не сказал. Просто взял ключ и ушёл обратно вглубь дома, оставив дверь приоткрытой. Артемий постоял ещё пару секунд, закрыл дверь до конца, потом развернулся и пошёл своей дорогой.

***

      Прибытие торговца Йохана было хоть и ожидаемым — он почти всегда приплывал в середине весны — но всё равно оставалось для деревни знаковым событием. Йохан был, по сути, единственным разноторговцем, который посещал Олух и обеспечивал остров практически всем, что не производилось на самом острове. Его корабль казался хламовозом, но на деле там можно было найти всё: от старого железа и глиняных фигурок до редких материалов, необычных инструментов и даже кое-каких артефактов.       Другие торговцы, что изредка заплывали на остров, не могли похвастаться таким ассортиментом. Обычно они специализировались на чём-то одном — кто-то вёз только оружие, кто-то занимался древесиной или тканями с кожей. Их приход не вызывал особого ажиотажа: полезно, да, но без ощущения праздника. С Йоханом всё было иначе — он был универсальным поставщиком, и потому его все ждали с нетерпением. У торговца всегда, или почти всегда, находилось что-то нужное для каждого. Рыбакам — сети, крючья, новые острые ножи и даже бочонки с солью. Охотникам — луки, наконечники стрел, шкуры для ремонта одежды. Для воинов — камни для заточки, редкие масла, запчасти к снаряжению, если такие вообще оставались на продажу. Женщинам — ткани, нитки, приправы, свечи, редкие украшения и всё, что напоминало о мире за пределами острова. Даже детям он умудрялся привозить какие-то деревянные безделушки.       Когда Йохан заходил в гавань, вся деревня об этом знала ещё до того, как корабль бросал якорь. И это был один из тех редких дней, когда даже самые занятые находили повод заглянуть на пристань. Артемий тоже ждал прибытия Йохана. Всё-таки у того почти наверняка должен был быть свинец — пара слитков, каждый весом в килограмм или около того, вполне бы хватили для первой батарейки. У Артемия был небольшой запас серебряных и золотых монет, что когда-то давал им с Иккингом отец. Если Иккинг уже всё потратил на всякую ерунду - но тут нечему удивляться, ему все таки 8 лет. Но вот Артемий копил. И теперь, с большой долей вероятности, этого запаса должно было хватить на нужную покупку.       Если же нет... ну, тогда Йохан точно получит в уме прозвище «крахобор». Потому что свинец в целом не считался дорогим металлом — особенно с учётом того, что на островах, насколько помнил Артемий, была как минимум одна деревушка, полностью занятая добычей полезных ископаемых, в том числе и свинца. Насколько он помнил, это было племя Йернвальдов. Далеко, но не за пределами досягаемости. А Йохан точно с ними торговал — в этом Артемий почти не сомневался.       Артемий подошёл ближе к Йохану и выждал, пока толпа вокруг него немного рассеется. Торговец стоял на корме корабля, как всегда в размахивающем движении, раскладывая товары и одновременно болтая с каждым встречным.       — Привет, Йохан, — бросил Артемий, когда подошёл ближе.       — Артемий! — Йохан широко расплылся в улыбке. — Солнце над Олухом светит ярче, когда ты здесь. Ну что, уже решил торговаться или просто так зашёл, молодость послушать?       — У тебя свинец есть? — без лишних предисловий спросил Артемий.       — Есть, конечно! — с энтузиазмом ответил Йохан. — О, ты бы знал, через что я прошёл, чтобы достать эти слитки. Сначала была буря — такая, что мачты гнулись как прутики, а я уж думал, корабль перевернёт! Потом пришлось бросить якорь в бухте у северного берега, где воды мелкие, но народ — непростой. Там я познакомился с рудокопом, у которого нос сломан восемь раз — не поверишь, но каждый раз от козла. Он клянётся, что животное проклятое. А дальше... дальше была сделка при свете фонаря, потому что солнце уже село, а они торгуют только после заката. Один из них не говорил по-нормальному — всё мычал, и я до сих пор не уверен, то ли он согласился, то ли обозвал меня. Но свинец у них был — тяжёлый, серый, как...       — Йохан, — перебил его Артемий, — давай без историй. Мне просто нужен свинец.       Йохан театрально вздохнул и прижал ладонь к груди. — Молодёжь нынче совсем не уважает искусство рассказа... Ну да ладно. Вот, смотри. — Он достал из ящика несколько свинцовых слитков, по форме напоминавших крупные кирпичи.       — И что тебе от них нужно, если не секрет? — спросил он, прищурившись, будто пытался разгадать тайну.       — Свинец в кузне заканчивается, — ответил Артемий. — А мне для своих нужд нужно немного. Закупаю у тебя, чтобы не лезть в запасы деревни.       — Понятно, — кивнул Йохан, улыбаясь уже чуть спокойнее. — Ладно, для тебя — как всегда по честной цене. Без накрутки, хоть ты меня и обижаешь отсутствием интереса к моим рассказам.       — А во сколько мне это обойдётся? — спросил Артемий, чуть прищурившись.       — Да всего ничего, — развёл руками Йохан. — Пара десятков серебряных за слиток, и будет тебе счастье.       Артемий продолжал смотреть на него тем же прищуром: — Не пытайся юлить. Я знаю, что слиток высококачественной стали стоит примерно столько же. А это — свинец. Десяток серебра — не больше.       Йохан скорчил недоумённое лицо, но быстро снова заулыбался: — Артемий, Артемий... Я же проделал путь, не шуточный! Эти слитки — они же с того самого острова, где... ну, где, понимаешь, сначала был порт, потом нападение, потом я...       — Меня не интересует история этих слитков, — спокойно перебил его Артемий. — Только их качество. А оно самое обычное, ничего особенного.       Йохан обречённо покачал головой: — Вас, кузнецов, юных или не очень, не проведёшь... К сожалению.       Артемий вынул из внутреннего кармана небольшой кожаный мешочек с монетами и отсчитал ровно три десятка серебряных.       — Договорились? — коротко сказал он, протягивая деньги.       — Договорились, — повторил Йохан, чуть кисло, забирая монеты. — Ну хоть мелочь обратно не требуй, — пробурчал он, но беззлобно.       Артемий осмотрел каждый слиток: вес соответствовал, форма стандартная. Да, не самые крупные, но на первую батарейку хватит — и это главное. Он аккуратно упаковал металл в плотную ткань и убрал в мешок. Деньги остались — целая двадцатка серебра, что тоже было приятно. Йохан же, покосившись на убывающий мешочек с монетами, вздохнул. Он надеялся получить за этот свинец больше. Но увы — он знал, что с Артемием торговаться невыгодно.