Часть 13

— Ты узнала что-нибудь ещё о своей сестре? Вакаса стоял, уперевшись спиной о деревянную стену дома, и смотрел в серое, низкое небо. Дым от сигареты тянулся вверх, смешиваясь с влажным воздухом, и таял где-то над крышей. Его профиль — острый, холодный, невозмутимый — казался высеченным из камня. Только глаза выдавали напряжение. Они следили за чем-то невидимым, далёким, возможно — за тем, чего он никогда не сможет вернуть. Аямэ стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него. Её висок устало припал к косяку двери, волосы рассыпались по плечам. Она не курила — только смотрела. И сомневалась. В ней тешились сомнения — остро, как зубная боль. Всё ли она делает правильно, когда сливает информацию о сестре этому человеку? Вакаса платит. Хорошо платит. Но Аямэ не дура. Она знала, что он нанимал частных детективов, но те давали лишь сухие отчёты — адреса, марки машин, графики работы. Ничего личного. Ничего из того, что знает только она. А она знала многое. Сестра общалась с ней, доверяла, пусть и не всё. Но даже то немногое, что выбалтывала Аямэ за деньги, уже было предательством. И это предательство жгло изнутри. Тот парень — Риндо. Он показался ей куда более надёжным. В его глазах не было той холодной пустоты, что застыла во взгляде Вакасы. Риндо слушал, кивал, не давил. И информация, которую он просил, была другой — не для того, чтобы навредить, а чтобы понять. «Его начальник» хотел узнать сестру. Настоящую. А не выведать её слабые места. Вакаса же… его цели были ей неясны. Ведь у них с Сакурой всё кончено и безвозвратно. — Ну и? — голос его прозвучал ровно, без раздражения, но в нём чувствовалась сталь. — Что молчишь? Узнала что-нибудь о том мужчине ещё? Может быть, имя? Фамилия? — Нет, — твёрдо ответила Аямэ. Она даже не задумалась. Слово вылетело само собой, и она не пожалела о нём. Вакаса тяжело затянулся, дым наполнил лёгкие, и только потом медленно выпустил его сквозь зубы. Несколько секунд он смотрел в небо. Потом медленно, очень медленно повернул голову и уставился на неё. В его фиолетовых глазах не было угрозы. Было что-то похуже — спокойствие хищника, который знает, что добыча никуда не денется. — 400.000 йен, — сказал он тихо. Аямэ сглотнула. Горло сжалось, ладони вспотели. Четыреста тысяч. Это много. Очень много для девятнадцатилетней студентки, которая живёт в старом доме одна, учится на платном и едва сводит концы с концами. Эта сумма могла решить столько проблем. — Я действительно ничего не знаю, — повторила Аямэ, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Она не рассказывает мне о нём. Только что он есть. И что с ним ей хорошо. Вакаса докурил сигарету до самого фильтра — та почти обжигала пальцы, но он, казалось, не замечал. Щёлкнул окурок в сторону, и тот упал в лужу, тихо зашипев. — Ты уверена? — спросил он, не глядя на неё. — Уверена, — ответила Аямэ. Она не врала. Сакура действительно почти ничего не рассказывала о новом мужчине. Только то, что он есть. Только что с ним тепло и спокойно. Этого было достаточно. Вакаса молчал. Смотрел на дымящийся окурок в луже. Потом, не сказав ни слова, направился к своей машине. Дверь открылась, он сел за руль. Аямэ смотрела вслед, чувствуя, как тяжесть наваливается на плечи. Она не предала сестру. Сегодня — нет. Машина уехала. Дождь усилился. Аямэ сунула руки в карманы толстовки, зябко передёрнула плечами и ушла в дом. Ей нужно было позвонить сестре. Просто спросить, как дела. Не предавать — просто быть рядом. Хотя бы на расстоянии.

***

— Вот ваш малыш, видите? Развивается хорошо. Никаких признаков отклонений не наблюдаю. Я водила датчиком УЗИ по животу пациентки, на экране монитора проступали очертания крошечного эмбриона. Такая маленькая, такая хрупкая жизнь. Сердце билось ровно, быстро — как у всех на этом сроке. Женщина на кушетке затаила дыхание, глядя на экран. В её глазах стояли слёзы — слёзы счастья, надежды, страха. — Правда? Всё хорошо? — спросила она дрожащим голосом. — Всё отлично, — улыбнулась я. — Приходите на первый скрининг в двенадцать недель. А пока я выпишу вам направления на анализы. Я повернулась к компьютеру, начала заполнять документы. В кармане халата завибрировал телефон. Я краем глаза заметила, что звонит сестра. Редко звонит в рабочее время. Что-то случилось? Пациентка ждала, время поджимало. Я решила, что перезвоню позже, когда будет перерыв. Убрала телефон обратно и продолжила выписывать направления. — Анализы нужно сдать в течение двух недель. Приходите с результатами на приём через месяц. Пациентка поблагодарила, вышла. Я выдохнула, откинулась на спинку стула. Первый пациент — всегда самый волнительный. Но сейчас меня грызло что-то другое. Аямэ. Она не звонит просто так. Я взяла телефон, посмотрела на пропущенный вызов. Набрала сообщение: «У меня приём. Перезвоню через час. Что-то случилось?» Отправила. Убрала телефон.

***

Токио. Район Гиндза. Офис «Бонтен».

      Ран вошёл в кабинет брата не спеша. Риндо сидел за столом, развалившись в кресле, и листал что-то в планшете. Увидев брата, он отложил устройство в сторону и указал на диван. — Проходи, располагайся. Ран не любил этот кабинет — слишком яркий, слишком хаотичный, как и сам Риндо. Зелёные акценты везде, куда ни глянь, какие-то статуэтки, постеры на стенах. Но сегодня ему было не до эстетики. Он прошёл к мягкому дивану, присел на край, закинул ногу на ногу. Взгляд — спокойный, но внимательный. — Риндо? О чём ты хотел мне рассказать? Младший Хайтани встал из-за стола, потянулся, хрустнув позвоночником, и подошёл к мини-бару. — Будешь? — спросил он, доставая бутылку виски. — Не откажусь. Риндо плеснул янтарную жидкость в два бокала, один протянул брату. Ран взял, но пить не стал — просто держал, глядя на брата поверх хрусталя. — Я нарыл кое-что о твоей Мари, — начал Риндо, устраиваясь напротив. — Съездил к её сестре. Зовут Аямэ. Девятнадцать лет, учится в колледже, живёт одна в старом доме на окраине Йокогамы. Ран замер. Сердце ёкнуло, но лицо осталось невозмутимым. — Что она рассказала? — Что Мари была замужем, — сказал Риндо прямо. — Десять лет. Развелась два года назад. Бывшего мужа зовут Вакаса. Ран молчал. Внутри всё сжалось. Вакаса. Имя, которое ничего ему не говорило. Мало ли мужчин в Японии с таким именем? Но сам факт… она была замужем. Десять лет. И ничего не рассказала. — Это ещё не всё, — продолжил Риндо. — Она ушла из дома в семнадцать лет. Из-за этого Вакасы. Они жили с бабкой, что прокляла её на пороге, сказала не возвращаться. Мари ушла. И не возвращалась пока она не умерла. — Узнал его фамилию? — Нет, — Риндо сделал глоток, посмотрел на брата внимательно. — Но судя по всему — Мицуки, раз у сестры фамилия Игава. Ран отставил бокал, поднялся. Прошёл к окну, посмотрел на город. Токио раскинулся внизу — миллионы людей, миллионы тайн. — Риндо, — сказал он, не оборачиваясь. — Мне нужно знать всё о нём. Чем занимается, какие связи, где слабые места. Всё. Найди его. — Понял, — кивнул Риндо. — Займусь. Ран повернулся к брату. — И ещё. Ни слова Мари. Пока не разберусь сам. А то знаю тебя. — Как скажешь, — Риндо поднял руки в примирительном жесте. — Но ты ей всё равно расскажешь? Рано или поздно? — Расскажу, — ответил Ран. — Когда придёт время. Или… дождусь когда она расскажет всё сама. Он направился к выходу, но у двери остановился. — Риндо. — М? — Спасибо, — сказал он, не оборачиваясь. — За информацию, и за заботу. Риндо усмехнулся. — Братан, ты становишься сентиментальным. Это всё любовь. Ран не ответил. Вышел в коридор, достал телефон. Непрочитанных сообщений от Мари не было. Он открыл диалог с ней, посмотрел на последнее — её ответ на его «спокойной ночи» вчера. Простое «Спокойной ночи, Ран. Сладких снов». Он улыбнулся, сунул телефон в карман. Скоро он увидит её. Скоро они будут вместе. И он сделает всё, чтобы её прошлое не мешало их настоящему.

***

      Когда у меня выдался перерыв, я набрала сестре. — Аямэ, ты звонила? Что-то случилось? — Привет. Нет, просто… Решила спросить, как ты? — Как я? — меня удивил этот вопрос. Обычно Аямэ звонит попросить денег или сказать, что у неё что-то случилось, но не узнать, как у меня дела. — Ну да. Соскучилась, — в её голосе послышалась лёгкая нотка смущения, будто она сама не привыкла к таким проявлениям чувств. — Скоро у меня что-то типа каникул. Я улыбнулась. Похоже, лёд между нами медленно таял, и это грело моё сердце. Десять лет отчуждения, взаимных обид, чувства вины — всё это не могло исчезнуть за один день. Два года я шла к этому простому «соскучилась». Такие маленькие шаги, такие простые слова давали надежду. — Я приеду, как только стабилизируется работа на новом месте, — пообещала я. — Как только освоюсь. — Так как ты? — напомнила Аямэ. — Ты не ответила. — Нормально, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Не переживай. Я нормально. — Как твоя учёба? — перевела я тему. — Ой, всё… — протянула она тем тоном, который я знала с детства. — Преподы достали, сессия скоро, а я ничего не понимаю в этой начертательной геометрии… Разговор тёк плавно и непринуждённо, как в старые времена, когда мы были просто сёстрами. Я снова объясняла Аямэ, как важно иметь образование, что это единственное, что никто не сможет у неё отнять. Она вздыхала, отбивалась, но я чувствовала — слушает. Впервые за долгое время — по-настоящему слушает. — Ладно, — сказала она наконец. — Пойду я. А то ещё готовиться к завтрашнему дню, вставать рано... — Удачи на парах, — улыбнулась я. — Ага. Ты там… береги себя, что ли, — бросила она небрежно, но в этой небрежности чувствовалась искренняя забота. — Обязательно, — ответила я. — Пока. — Пока. Я положила трубку и ещё несколько секунд смотрела на экран. Наши отношения с сестрой были сложными. Она злилась, что я ушла, оставила её с бабушкой. А я… я чувствовала вину, которую не могла искупить. Но сейчас, после этого разговора, в душе потеплело. Аямэ звонит не за деньгами. Она скучает. И говорит «береги себя». Значит, мы обе выросли. Значит, у нас есть шанс. Я убрала телефон в карман халата и посмотрела на часы. До следующего пациента оставалось пять минут. Я поправила волосы, одёрнула халат и вышла в коридор. Вдалеке, у стойки регистратуры, мелькнул знакомый силуэт. Я замерла. Сердце пропустило удар. Ран. Он стоял, прислонившись плечом к стойке, и держал в руках два стаканчика с кофе. На нём был тот самый тёмно-серый костюм, аметистовые глаза смотрели прямо на меня. Он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. — Ты как здесь? — спросила я, подходя ближе. — Обещал заехать в перерыв, — ответил он, протягивая один стаканчик. — Твой любимый. С овсяным молоком и сиропом, как ты любишь. Я взяла кофе, чувствуя тепло через картонную стенку. — У тебя что, везде агентура? Откуда ты узнал, когда у меня перерыв? — Я твой мужчина, — усмехнулся он. — Должен знать такие вещи. Я засмеялась. Как легко с ним. Как просто. В этом мире, полном проблем и забот, он был единственным островком спокойствия. — Как прошёл первый пациент? — спросил он, отступая в сторону, чтобы не мешать проходу. — Хорошо. Всё отлично. Малыш здоров, мама счастлива. — Ты хороший врач, — сказал он серьёзно. — Да, я знаю, — ответила я с улыбкой. Мы стояли в коридоре новой клиники, пили кофе, и я впервые за долгое время чувствовала себя почти спокойно. Почти. Потому что где-то глубоко внутри всё ещё сидела мысль о суде, о Вакасе, о двух неделях, которые таяли с каждым днём. Но сейчас, в этот момент, я не хотела об этом думать. — Мари, — сказал вдруг Ран, глядя на меня внимательно. — М? — Когда у тебя заканчивается смена? — В шесть, — ответила я. — Я тебя заберу, — сказал он. — Поедем ко мне. Я приготовлю ужин. — Ты? — я удивилась. — Готовишь? — Умею, — усмехнулся он. — Не только клубами управлять и людей запугивать. Я засмеялась. В голове промелькнула мысль — его предложение переехать. Но я отогнала её. Не сейчас. Сначала нужно разобраться с прошлым. А потом… потом подумаю. — Хорошо, — кивнула я. — В шесть. Ран наклонился, поцеловал меня в щеку. — Тогда до вечера, котёнок. — До вечера, — ответила я, провожая его взглядом. Он ушёл, а я осталась стоять с кофе в руках, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не от напитка. От него. Сегодня вечером я буду с ним. Буду смеяться, шутить, делать вид, что всё хорошо. А завтра… завтра снова буду думать, как найти доказательства, которых не существует. Но сейчас — сейчас просто наслажусь моментом. Пока он есть. Я смотрела на уходящую спину Рана, как вдруг в кармане снова завибрировал телефон. Я достала его — на экране высветилось имя Аки. Сердце ёкнуло. Словно этот звонок не предвещает ничего хорошего. — Да? — ответила я, отходя к стене, чтобы не мешать проходу. — Сакура? Привет. — Я просила, — тихо сказала я, оглядываясь. — Не называй меня так. — Прости, но это срочно, — голос Аки звучал напряжённо, не как обычно. В нём не было его обычной лёгкости, только тревога. — Что случилось? — спросила я, чувствуя, как внутри закрадывается холодок. — Вакаса. Он ищет тебя! Я замерла. В груди всё оборвалось. Вакаса. Конечно. Кто же ещё. — Я знаю, — ответила я тихо. — Ты знаешь? — в голосе Аки прозвучало удивление и облегчение одновременно. — Откуда? — Это долгая история. Не сейчас. — Ран знает об этом? — спросил Аки, и в его голосе послышалась тревога. Я прислонила телефон ближе к уху и направилась по коридору в свой кабинет. Ноги двигались на автомате, а мысли путались. — Нет, — ответила я коротко. — Сакура! — воскликнул Аки, и в его голосе послышалось отчаяние. — Ты представляешь, что будет, если он узнает? — Откуда ты вообще знаешь, что он ищет меня? — перебила я, не отвечая на вопрос. — Вакаса выследил меня, — сказал Аки, и я услышала, как он зажигает сигарету. — После работы, у моего дома. Остановил, спросил про тебя. Я сжала телефон крепче. Вакаса не оставляет попыток. Он знает про всех, кто рядом со мной. — И что ты сказал? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Конечно же, ничего, — ответил Аки. — Сказал, что мы почти не общаемся, и я ничего не знаю о твоей жизни. Но он не поверил. Я это видел. — Правильно сделал, — кивнула я, хотя он не мог этого видеть. — Что ему нужно? — спросил Аки. — Зачем он ищет тебя? — Машина, — ответила я коротко. — Твоя старая тайота? — в голосе Аки послышалось недоверие. — Серьёзно? Ты же понимаешь, что это повод? — Понимаю, — сказала я, подходя к двери своего кабинета. — Но не понимаю, для чего. У него есть машина, и не одна. Дороже, новее. Зачем ему эта? — Я думаю, он хочет вернуть тебя, — вздохнул Аки. Я замерла. Слова Аки ударили больнее, чем я ожидала. — Для чего? — вырвалось у меня, и голос дрогнул. — Он сам всё испортил! Своими изменами и… когда стал поднимать руку. Повисла тяжёлая тишина. Я слышала, как Аки затягивается сигаретой, как выдыхает дым. — Ты ведь помнишь, после чего это произошло? — спросил он тихо. Я вспомнила тот день. Как будто это было вчера.

6 лет назад...

Шесть лет брака. Его квартира в Сибуя. Я сидела на краю дивана, сжимая в руках пластиковый тест. Две полоски. Яркие, чёткие, не оставляющие сомнений. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а на глазах выступили слёзы — слёзы счастья, страха и надежды. Долгожданные две полоски. Я пыталась уже несколько лет. Я почти потеряла надежду, когда врачи разводили руками и говорили «нужно время». И вот оно. Свершилось. Я была на пятом курсе медицинского, учёба отнимала почти всё время, но сейчас это не имело значения. Никакого значения. Внутри меня росла маленькая жизнь. Часть меня. Часть нас. Я ждала Вакасу до полуночи. Дремала на диване с книгой в руках, просыпалась от каждого шороха за дверью. Когда ключ наконец повернулся в замке, я подскочила, едва не уронив тест. Вакаса вошёл уставший, скинул пиджак на спинку дивана, даже не взглянув на меня. Его рубашка была расстёгнута на две пуговицы, волосы растрёпаны. — У меня новость, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кричало от счастья. — Тебя за хорошую учёбу перевели на бюджет? — спросил он без интереса, проходя к бару и наливая себе виски. — Нет, — я выдохнула, сжимая тест в руке. — Я беременна. Он замер. Бокал застыл на полпути к губам. Медленно, очень медленно он повернулся ко мне. Его фиолетовые глаза — те самые, тёплые, которым я когда-то доверилась — смотрели холодно. Слишком холодно. Я не могла понять: злость? Брезгливость? Отвращение? — Нет, — сказал он. Голос был ровным, безэмоциональным. Как приговор. — Да, — возразила я, протягивая ему тест. — Я сделала тест. Вот. Видишь? Две полоски. Он посмотрел на тест, потом на меня. А потом его рука рванулась вперёд и грубо схватила меня за запястье. Пальцы сжались так сильно, что я вскрикнула от боли. Он притянул меня к себе, так близко, что я чувствовала запах виски на его дыхании, и прошипел прямо в губы: — Я сказал — нет. — Но… — попыталась я, но он не дал договорить. — Без «но». Завтра же едешь на аборт. Мне противно. Он швырнул меня на диван. Я упала, ударившись локтем о подлокотник, и инстинктивно прижала руки к животу. Защищая. Вакаса подхватил пиджак, даже не взглянув на меня, и вышел, громко хлопнув дверью. Я осталась одна. С тестом в руке. С двумя полосками, которые обещали жизнь, но принесли только боль. В ту же ночь он впервые изменил мне. Я узнала об этом утром от Ханы всё ещё работающей у него в новом заведении, которая позвонила и «случайно» обмолвилась. Я не знала, специально ли она это сделала или правда оговорилась. Да и какая разница? Две недели спустя я потеряла ребёнка. Врачи сказали — стресс. Сильный эмоциональный удар. Организм не выдержал. Вакаса не пришёл в больницу. Он прислал деньги.

Настоящее время

— Я думаю, он осознал всё, — сказал Аки, вырывая меня из воспоминаний. — Но Сакура… Ты должна сказать Хайтани. Я замерла у двери, рука застыла на ручке. Сказать Рану. Аки прав. Ран должен знать. Но как? Как сказать ему, что у меня есть прошлое, которое никак не отпускает? Как признаться, что я была замужем, что скрываю это? Как рассказать про ребёнка, которого потеряла? Как объяснить, что я снова втянута в эту грязную историю? — Не сейчас, Аки, — сказала я, открывая дверь в кабинет. — Сакура… Но… — начал он, но я уже скинула трубку и вошла в кабинет. В кабинете меня ждала молодая женщина — пациентка, судя по всему, та самая, к которой должен был быть следующий приём. Она сидела на стуле у стены, держа в руках направление и папку с анализами. Увидев меня, она приветливо улыбнулась. — Доктор Мицуки? Здравствуйте. — Здравствуйте, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально. — Простите, что заставила ждать. Я подошла к столу, положила телефон экраном вниз, чтобы не отвлекал. Пациентка поднялась, прошла к креслу. — Раздевайтесь, пожалуйста, ниже пояса и присаживайтесь на кресло, — сказала я на автомате, надевая перчатки. В голове всё ещё крутился разговор с Аки. Вакаса. Он не отстанет. Он будет искать дальше, найдёт другие пути. Аки прав — Ран должен знать. Но как? Как сказать? Я надела перчатки, подошла к пациентке, улыбнулась. Работа. Работа отвлекает. Работа не даёт думать. Но мысли всё равно возвращались. Сказать или молчать?       Рабочий день подошёл к концу. Я сразу подготовила карточки завтрашних пациентов, сложив их аккуратной стопкой на столе. Последняя запись в электронном журнале была закрыта, последняя подпись поставлена. Всё. Сегодня я сделала всё, что должна была. Остальное — завтра. Я сняла халат, повесила его на спинку стула, поправила блузку и выглянула в окно. Внизу, на парковке, стоял его машина. Ран курил, прислонившись к капоту, с телефоном у уха. Он что-то говорил — судя по жестам, ругался. Периодически он проводил ладонью по капоту, словно протирая невидимую пыль, а сигарета дымилась между его губ. Даже на расстоянии я видела эту лёгкую гримасу недовольства на его лице. — Какой пунктуальный, — прошептала я, и уголки губ сами собой поползли вверх. Я смотрела на него, и внутри всё трепетало. Со мной это впервые. С Вакасой такого не было: чтобы бабочки в животе порхали, чтобы дыхание замирало, когда он рядом. С Вакасой всё было по-другому. Спокойно, размеренно, предсказуемо. А с Раном — как на американских горках. Каждый день — что-то новое. Каждый взгляд — как первый. С ним я улыбалась как дурочка. Стояла у окна и улыбалась, глядя на него, и не могла остановиться. Мысленно уже была рядом. Внутри всё пело, несмотря на тревоги, несмотря на суд, на Вакасу, на эти две недели, которые тикали где-то на задворках сознания. В тот самый момент он поднял на меня взгляд. Наши глаза встретились. Даже сквозь стёкла, сквозь этажи, сквозь расстояние — я чувствовала его взгляд. В нём не было вопроса, не было нетерпения. Было ожидание. Спокойное, уверенное. Он знал, что я спущусь. Знал, что не заставлю ждать. И в этом знании было что-то бесконечно тёплое, что разливалось по моей грудной клетке. Мы смотрели друг на друга и понимали без слов. Он ждёт меня. А я сама уже не в силах была терпеть. Я резко задвинула жалюзи, схватила телефон, сумку и ключи и выскочила из кабинета. Даже не взглянула на себя в зеркало — не до того. Сердце колотилось так, будто я бежала марафон, а не просто шла к лифту. На телефоне высветилось уведомление. «Новое сообщение от Ран» Я открыла, не сбавляя шага. «Не испытывай моё терпение, котёнок 😏» Жар опустился по грудной клетке к животу. От этих слов, от этого дурацкого смайлика, от того, что он стоял там, внизу, и ждал. Я уже не помнила, как закрыла дверь кабинета, как прошла по коридору, как нажала кнопку лифта. Всё происходило на автомате, будто тело двигалось само, а разум плыл где-то далеко. Лифт спускался медленно. Слишком медленно. Я смотрела на цифры на табло, и каждая секунда казалась вечностью…четвёртый… третий… второй… Сердце бешено колотилось в груди от осознания, что мы сейчас снова встретимся. Когда двери лифта распахнулись, я едва не вскрикнула. Ран стоял прямо передо мной. Он не ждал у машины. Он не курил и не ругался по телефону. Он стоял здесь, в холле клиники, всего в нескольких шагах от меня. В его руках был свежий букет белых роз — огромный, пышный, невероятно красивый. Белые лепестки мягко светились в вечернем освещении холла. Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. — Испугалась? — спросил он, и в его глазах плясали озорные искры. — Ты… ты зачем здесь? — выдохнула я. — Я думала, ты ждёшь на улице. — Надоело ждать, — ответил он, делая шаг ко мне. — Решил подняться. Вдруг ты без меня не найдёшь дорогу? Я рассмеялась — нервно, счастливо, свободно. — Я всегда нахожу дорогу. — Знаю, — он протянул мне букет. — Это тебе. Я взяла розы. Белые, свежие, пахнущие утром и чем-то невероятно чистым. Я уткнулась в них носом, закрыла глаза. — Спасибо, — прошептала я. — Поехали, — сказал он, беря меня за руку. — Я голодный. И ты, наверное, тоже. — Да, — кивнула я, и мы вышли из холла. На улице вечерний Токио уже зажигал свои огни. Ран открыл передо мной дверь машины, помог сесть. Я прижала букет к груди, чувствуя, как аромат роз смешивается с запахом его парфюма в салоне. — Что будем готовить? — спросила я, когда он сел за руль. — Сюрприз, — ответил он, заведя двигатель. — Я не люблю сюрпризы, — сказала я. — Этот тебе понравится, — он улыбнулся, и в его улыбке было что-то такое, от чего у меня снова перехватило дыхание. Машина выехала с парковки. Я смотрела в окно на мелькающие огни вечернего города, и внутри всё порхало. Несмотря на то, что прошлое нагло пытается ворваться в моё настоящее. Сейчас, в этот момент, я была просто счастлива. С ним. С Раном. С человеком, который перевернул мою жизнь. И я надеялась, что этот вечер никогда не закончится.