Зверь в костюме.

Утро врывалось в её маленькую квартиру с настойчивостью незваного гостя. Свет, серый и холодный, просачивался сквозь щели в шторах, рисуя на потёртом линолеуме бледные полосы, а тишина звенела в ушах, нарушаемая только редким скрипом старого дома, да далёким шумом машин за окном. Алиса лежала на смятой постели, утопая в мятых простынях, и глаза её открылись медленно, нехотя, словно веки налились свинцом. Тревога — холодная, липкая, как паутина, что цепляется к лицу в тёмном лесу, — накрыла её мгновенно. Она не выспалась, не отдохнула, а лишь проваливалась в короткие, рваные сны, где тёмные глаза незнакомца следили за ней из теней, а его голос, низкий и насмешливый, шептал её имя. Имя, которое он угадал. Но кто он? Она даже не знала, как его зовут, и эта пустота в её знаниях о нём давила на грудь, как камень, мешая дышать. Она потянулась к телефону, лежавшему на столе рядом с кроватью, всё ещё подключённому к зарядке. Пальцы дрожали, тонкие и холодные, когда она взяла его в руки, экран мигнул, оживая. Разблокировав его, Алиса замерла, увидев уведомление — сообщение, пришедшее в 3:47 ночи. Время отпечаталось в её сознании, как клеймо, и она открыла текст, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. "Совсем забыл представиться, малышка. Меня зовут Кирилл. Спокойной ночи ещё раз," — слова были короткими, но в них сквозила та же лёгкая игривость, что и в его предыдущих сообщениях, с тёплым, почти ласковым оттенком, от которого её кожа покрылась мурашками. Кирилл. Имя резануло её, как острый ветер — твёрдое, властное, с хищным привкусом, что идеально подходило к его тёмным глазам и широким плечам. Она перечитала его снова, шепча про себя: "Кирилл," — и каждый звук отдавался в её голове, как удар колокола. Но взгляд упал на время — 3:47 — и тут же скользнул к часам на стене. 8:12. Чёрт. Зачёт в девять. Паника взорвалась в ней, как фейерверк, яркая и обжигающая. Алиса вскочила с кровати, пижама — старая, с выцветшими звёздами, что когда-то были ярко-жёлтыми — скомкалась на её теле, а длинные каштановые волосы, спутанные после беспокойной ночи, упали на лицо, закрывая глаза. Она метнулась к шкафу, срывая с себя пижаму прямо на ходу, и натянула первые попавшиеся джинсы — тёмно-синие, чуть потёртые на коленях, — и свитер, серый, мягкий, с длинными рукавами, что всегда дарили ей уют. Зеркало в углу комнаты отразило её — бледную, с тёмными кругами под глазами, растрёпанными прядями, что обрамляли лицо, как тёмный ореол. Но времени приводить себя в порядок не было — ни на макияж, ни на причёску. Она бросилась в ванную, схватила зубную щётку и чистила зубы с лихорадочной скоростью, пока вода из крана била по раковине, разбрызгивая капли на её свитер. Рюкзак стоял у двери, и она закинула в него ноутбук, пару тетрадей и ручку, даже не проверив, всё ли взяла. Пальцы дрожали, когда она открывала приложение такси, заказывая машину, и выбежала из квартиры, чуть не споткнувшись о порог. Дверь хлопнула за ней, замок щёлкнул, и она спустилась по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чувствуя, как сердце колотится в груди, как пойманный зверь. Такси ждало у подъезда — потёртый седан, чей серый кузов был покрыт мелкими царапинами, а салон пропах сигаретами и дешёвым ароматизатором "ёлочка", что болтался на зеркале. Алиса плюхнулась на заднее сиденье, бросив водителю — лысеющему мужчине с усталым лицом — адрес колледжа. – Быстрее, пожалуйста.— добавила она, голос дрожал от напряжения, и машина рванула с места, вливаясь в утренний поток. За окном мелькали дома — серые коробки с облупившейся краской, голые деревья, что тянули ветки к небу, и редкие прохожие, закутанные в шарфы. Алиса теребила ремень рюкзака, пальцы нервно скользили по грубой ткани, а мысли её кружились вокруг Кирилла. Его имя теперь было у неё — Кирилл, — но это не успокаивало, а только усиливало тревогу. Кто он? Колледж возник перед ней внезапно — приземистое здание с потрескавшимися стенами и окнами, что отражали серое небо. Она расплатилась с водителем, выскочила из машины и влетела внутрь за пять минут до начала зачёта. Коридоры были полны студентов, гул голосов отдавался в ушах, но она пробилась к аудитории, чувствуя, как пот стекает по спине. Преподаватель — пожилая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и усталым взглядом поверх очков — посмотрела на неё с лёгким раздражением, но потом смягчилась. "Автомат," — бросила она, махнув рукой, и Алиса чуть не рухнула от облегчения. Тёплая волна блаженства разлилась по телу, смывая тревогу, и она вышла из аудитории с лёгкой улыбкой, впервые за утро чувствуя, что дышит свободно. Она направилась к гардеробу, всё ещё улыбаясь, предвкушая, как вернётся домой и рухнет на диван с чашкой чая. Но улыбка исчезла, как только она шагнула в холл. Он стоял там — Кирилл. Высокий, в тёмной рубашке, что обтягивала его широкую грудь и плечи, подчёркивая каждый мускул, и пальто, небрежно наброшенном поверх, как плащ короля теней. Его тёмные волосы были чуть растрёпаны, а глаза — те самые, с хищным жёлтым отблеском — нашли её мгновенно, пронзив насквозь. Он опирался на стену, скрестив руки, и смотрел на неё с кривой ухмылкой, в которой было что-то тёплое и одновременно угрожающее, как у зверя, что играет с добычей перед прыжком. Алиса замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица, а ноги становятся ватными. Он здесь. Как он нашёл её? Почему он здесь? Её взгляд метнулся к выходу, но он был слишком далеко, а Кирилл уже сделал шаг вперёд, оттолкнувшись от стены с лёгкостью хищника. Она не стала ждать — развернулась и бросилась к чёрному ходу, узкому коридору, что вёл к запасной лестнице. Рюкзак хлопал по спине, кеды скользили по линолеуму, а сердце колотилось так громко, что заглушало всё вокруг. Она сбежала по ступеням, толкнула тяжёлую дверь, что скрипела, как в фильмах ужасов, и выскочила на улицу, где холодный воздух ударил в лицо, как пощёчина. Оглянувшись, она не увидела его, но это не успокоило — его тень всё ещё чувствовалась за спиной, невидимая, но реальная. Алиса бежала, не останавливаясь, пока колледж не скрылся за углом, а его серые стены не растворились в дымке утреннего воздуха. Холод обжигал лёгкие, врываясь в грудь с каждым рваным вдохом, а ноги, всё ещё слабые после утренней спешки, дрожали под весом рюкзака, что хлопал по спине, как крылья раненой птицы. Она свернула в переулок, узкий и тёмный, где старые дома стояли так близко друг к другу, что их тени сливались в одну сплошную завесу. Здесь было тихо — только ветер шуршал листьями, да где-то вдалеке лаяла собака, тоскливо и протяжно. Алиса замедлила шаг, чувствуя, как пот стекает по вискам, и только тогда достала телефон из кармана. Экран мигнул, показывая сообщение от него. "Хорошо сбежала, малышка," — написал Кирилл, и в этих словах была насмешка, лёгкая и острая, как игла, но под ней пряталось что-то ещё — тепло, почти похвала, от которой её пальцы задрожали. Она уставилась на текст, чувствуя, как сердце колотится в горле, и не ответила, просто сунула телефон обратно в карман, словно он мог её укусить. Ей нужно было домой — туда, где стены маленькой квартиры укроют её от его взгляда, от его тени, что всё ещё мерещилась за каждым углом. Дорога домой тянулась бесконечно. Она шла пешком, не вызывая такси — денег после утренней поездки почти не осталось, а три с половиной километра казались теперь не такими уж страшными после ночи с ним. Улицы были серыми, унылыми, покрытыми тонкой коркой льда, что хрустела под её кедами. Ветер гнал по тротуару клочья газет и пластиковые пакеты, а редкие прохожие, закутанные в шарфы, проходили мимо, не глядя на неё. Но Алиса чувствовала себя голой под их взглядами — будто каждый знал, что она бежала, что он был там, что он звал её "малышкой". Мысли о Кирилле кружились в голове, как вороньё над падалью — его имя, его голос, его глаза. Кто он? Почему он преследует её? И почему она не может стряхнуть с себя это чувство — смесь страха и странного, необъяснимого притяжения? Она добралась до подъезда спустя сорок минут, ноги гудели, а пальцы, сжимавшие лямки рюкзака, онемели от холода. Дверь скрипнула, пропуская её в полумрак лестничной клетки, где пахло сыростью, старой краской и чем-то кислым, как остатки чьего-то ужина. Алиса поднялась на третий этаж, каждый шаг отдавался тупой болью в мышцах, и влетела в квартиру, захлопнув дверь с такой силой, что замок лязгнул, как выстрел. Она бросила рюкзак у порога, даже не разуваясь, и рухнула на диван, утопая в мягких подушках, что пахли стиральным порошком и её собственным шампунем. Тишина обрушилась на неё, тяжёлая, звенящая, но вместо облегчения она принесла только новый виток тревоги. Алиса лежала, уставившись в потолок, где тонкая трещина, похожая на молнию, тянулась от угла к центру. Его поведение — сообщения, его появление у колледжа, его голос, что звучал в её голове, — закручивалось в её мыслях в тугой узел. "Кирилл," — шепнула она в пустоту, пробуя имя на вкус, и оно обожгло язык, как глоток горячего чая. Она попыталась вспомнить его лицо — резкие скулы, лёгкую щетину, глаза с жёлтым отблеском, как у волка в ночи, — и тут же пожалела. Образ был слишком ярким, слишком реальным, и он не уходил, застревая в её сознании, как заноза. Почему он был там? Откуда он знает, где она учится? И почему она дала ему свой номер — свой настоящий номер? Дыхание стало неровным, прерывистым, как будто воздух в комнате сгустился, стал густым и липким. Она встала, пошатываясь, и побрела на кухню, чтобы сделать чай — что-то горячее, что согреет её изнутри и прогонит этот холодный ком в груди. Чайник загудел, наполняя пространство низким гулом, а она достала кружку — старую, с отколотым краем, но любимую — и бросила в неё пакетик чёрного чая. Запах еды — остатки вчерашние яичницы, что лежали в сковороде на плите, — ударил в нос, резкий и жирный, и её желудок скрутило. Тошнота подкатила внезапно, болезненно, как удар под дых, и Алиса поняла, что это не просто усталость. Паническая атака накрыла её медленно, но неотвратимо. Сначала задрожали руки — мелко, почти незаметно, но кружка в её ладонях звякнула, ударившись о стол. Потом грудь сжалась, как в тисках, каждый вдох был коротким, рваным, а выдохи выходили со свистом. Холодный пот выступил на лбу, капли скатились по вискам, оставляя мокрые дорожки на бледной коже. Она отступила назад, упёршись спиной в стену, и соскользнула вниз, обхватив себя руками. Мысли о Кирилле — его тень у колледжа, его сообщения, его голос — закружились в голове, как вихрь, и она задохнулась от них, чувствуя, как тошнота поднимается к горлу. Алиса вскочила, бросилась в ванную, спотыкаясь о порог, и рухнула на колени перед унитазом. Всё, что она съела утром — жалкий кусок хлеба с сыром, проглоченный впопыхах, — вышло наружу в мучительных спазмах, оставив во рту горький, едкий привкус. Она сидела на холодном кафеле, дрожа всем телом, слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом, а волосы прилипли к лицу, как мокрые нити. Телефон, оставленный на кухне, пиликнул — раз, другой, третий, — и каждый звук был как удар молотка по её нервам. Она доползла до стола, цепляясь за стул, и схватила телефон. "Что с тобой?" — написал Кирилл, и в этих трёх словах была тревога, острая, как лезвие, что пробила её панику. Ещё одно сообщение: "Алиса, отвечай." Потом ещё: "Ты дома? Что происходит?" Он писал каждые пару минут, и экран мигал, как маяк в бурю, но она не могла ответить — пальцы дрожали, а буквы расплывались перед глазами. Она уронила телефон на пол, закрыв лицо руками, и попыталась отдышаться, но воздух не шёл в лёгкие, только царапал горло. А потом раздался стук. Громкий, резкий, от которого её сердце подпрыгнуло к горлу. Кто-то долбил в дверь — сильно, настойчиво, каждый удар отдавался в её костях, как раскат грома. – Алиса! — голос Кирилла прорезал тишину, низкий, хриплый, с ноткой злости и чего-то ещё — страха? Она замерла, прижавшись к стене, чувствуя, как сознание мутнеет. Стук не прекращался — пять минут, десять, — дверь трещала под его кулаками, дерево скрипело, готовое поддаться. Её зрение начало темнеть по краям, голова кружилась, и она сползла на пол, хватая ртом воздух, которого не хватало. Прошло десять минут с начала его долбёжки, когда дверь наконец не выдержала. Грохот разнёсся по квартире, дерево раскололось, и замок вылетел с жалобным звоном. Он ворвался внутрь — Кирилл, высокий, тёмный, в той же рубашке, что обтягивала его грудь, и с глазами, что горели в полумраке, как угли. Его взгляд нашёл её мгновенно — бледную, дрожащую, скорчившуюся на полу кухни, с мокрыми от слёз щеками и спутанными волосами. Он шагнул к ней, и впервые в его лице мелькнуло что-то мягкое, почти человеческое, сменившее звериную твёрдость. — Ты в порядке? — спросил он, опускаясь на одно колено перед ней. Голос был низким, глубоким, но без насмешки, только с тенью заботы, что дрожала в каждом слове. Его рука зависла в воздухе, не касаясь её, но тепло от неё уже чувствовалось на её коже, горячее, живое. Алиса смотрела на него, задыхаясь от слёз и страха, и не могла выдавить ни звука, только дрожала, как лист на ветру, под его взглядом, что прожигал её насквозь. Пол кухни был холодным, как лёд, и этот холод пробирался сквозь джинсы, впиваясь в её кожу, пока Алиса сидела, скорчившись у стены. Её руки дрожали, тонкие пальцы вцепились в рукава свитера, сминая мягкую ткань, а грудь вздымалась в рваном ритме, пытаясь поймать ускользающий воздух. Слёзы текли по щекам, горячие и солёные, оставляя мокрые дорожки на бледной коже, а волосы — тёмные, спутанные, как гнездо после бури — прилипли к лицу, закрывая глаза. Она едва видела его сквозь эту пелену — Кирилла, что стоял перед ней, высокий и тёмный, как фигура из ночного кошмара, но с чем-то новым в лице, что она не могла распознать. Он опустился на одно колено, и пол скрипнул под его весом, старые доски застонали, как живые. Его рубашка, тёмная, с чуть расстёгнутым воротом, обтягивала широкую грудь, и Алиса заметила, как ткань натянулась, когда он наклонился ближе. Его запах — лесной, звериный, с нотами дыма и металла — ударил в нос, смешиваясь с кислым привкусом её собственной паники, и от этого её голова закружилась сильнее. Но глаза — его глаза были хуже всего. Тёмные, глубокие, с жёлтым отблеском, что вспыхивал в полумраке, как у волка в чаще, они смотрели на неё с такой силой, что она чувствовала себя голой, раздетой до костей под этим взглядом. И всё же в них было что-то ещё — тень мягкости, тревоги, что дрожала на самом краю его зрачков, почти незаметная, но реальная. — Ты в порядке? — повторил он, и голос его был низким, глубоким, как рокот далёкого грома, но теперь в нём не было ни насмешки, ни угрозы — только эта странная, тёплая забота, что контрастировала с его резкими движениями и разломанной дверью позади. Он протянул руку, но замер в воздухе, не касаясь её, словно боялся, что она разлетится на куски от одного прикосновения. Его пальцы — длинные, сильные, с чуть шершавой кожей — зависли в сантиметре от её плеча, и тепло от них уже чувствовалось, горячее, живое, как огонь, что пробивался сквозь её холод. Алиса не ответила — не могла. Горло сжалось, как в тисках, и каждый вдох был мучительным, рваным, как будто она тонула в густом, липком тумане. Её взгляд метался — от его глаз к его руке, к разломанной двери, что висела на одной петле, открывая тёмный провал подъезда. Дерево было расколото, щепки торчали, как сломанные кости, и этот хаос, что он принёс в её маленький мир, только усиливал её страх. Он долбил дверь десять минут — десять долгих, бесконечных минут, пока она сидела здесь, теряя сознание, а стук отдавался в её голове, как барабанная дробь перед казнью. И теперь он был здесь, внутри, в её убежище, и она не знала, что страшнее — его присутствие или то, что он пришёл за ней. Она всхлипнула — тихо, жалобно, как раненый зверёк, и этот звук вырвался из неё сам собой, дрожащий и слабый. Кирилл нахмурился, его брови — тёмные, резкие — сдвинулись, и на миг его лицо стало почти человеческим, лишённым той звериной твёрдости, что она видела раньше. Он опустил руку, но не убрал её совсем, положив ладонь на пол рядом с ней, и Алиса почувствовала, как тепло от его кожи просачивается через кафель, касаясь её пальцев, что всё ещё цеплялись за свитер. — Эй, — сказал он мягче, почти шёпотом, и этот звук был как лёгкий ветер, что касается листвы после бури. — Дыши, Алиса. Просто дыши. Я здесь. Эти слова ударили её, как молния, — не потому, что успокаивали, а потому, что пугали ещё сильнее. Он здесь. Он пришёл. Он выломал дверь, чтобы добраться до неё, и теперь сидел перед ней, глядя на неё с такой странной смесью тревоги и власти, что её разум закружился в водовороте. Она попыталась вдохнуть глубже, но воздух застрял в горле, и новый всхлип вырвался наружу, громче, отчаяннее. Её зрение помутнело, тёмные пятна заплясали перед глазами, и она почувствовала, как тело начинает крениться вбок, как будто пол уходил из-под неё. Кирилл среагировал мгновенно. Его рука — тёплая, сильная, с чуть шершавыми пальцами — легла ей на плечо, удерживая её, не давая упасть. Прикосновение было лёгким, но твёрдым, как якорь, что цепляется за дно в бурю, и Алиса вздрогнула, чувствуя, как тепло его ладони пробивается сквозь свитер, обжигая её холодную кожу. Она подняла глаза, заплаканные, блестящие, и встретила его взгляд — теперь ближе, слишком близко, так, что она видела каждую искру в его зрачках, каждый отблеск жёлтого, что танцевал в глубине. — Ты меня слышишь? — спросил он, и голос его стал чуть резче, но не злым — в нём была настойчивость, почти требование, чтобы она вернулась к нему, к реальности. — Алиса, посмотри на меня. Дыши со мной. Вдох. Выдох. Он начал дышать медленно, демонстративно, и его грудь поднималась и опускалась в ровном ритме, видимая под тёмной рубашкой. Алиса смотрела на него, как заворожённая, и её собственное дыхание, рваное и слабое, начало подстраиваться под его — вдох, выдох, вдох, выдох. Слёзы всё ещё текли, но паника отступала, медленно, неохотно, оставляя за собой пустоту и дрожь. Его рука на её плече не двигалась, только грела, и это тепло было единственным, что держало её в этом мире, пока тёмные пятна перед глазами растворялись. — Вот так, — сказал он, когда её дыхание выровнялось, и в его голосе мелькнула тень улыбки, мягкой, почти нежной. — Молодец, малышка. Ты в порядке? Алиса не ответила, только смотрела на него, чувствуя, как слёзы высыхают на щеках, оставляя липкие дорожки. Её разум был в хаосе — он здесь, он пришёл, он выломал дверь, он знает её имя, он трогает её, — и всё это кружилось в голове, как вихрь, от которого не спрятаться. Но его взгляд — тёплый, живой, с той же хищной искрой — держал её, не отпускал, и она не знала, хочет ли она вырваться или остаться здесь, под его рукой, в этом странном, пугающем тепле. Он убрал руку с её плеча, медленно, почти нехотя, и откинулся назад, всё ещё сидя на корточках перед ней. Его пальто соскользнуло с одного плеча, открывая тёмную ткань рубашки, что обтягивала его грудь, и Алиса заметила, как его дыхание было ровным, спокойным, в отличие от её собственного, всё ещё дрожащего. Он смотрел на неё, чуть наклонив голову, и в его глазах было что-то новое — не только тревога, но и удовлетворение, как будто он нашёл то, что искал, и теперь не собирался отпускать. — Ты напугала меня, — сказал он, и в его голосе мелькнула тень упрёка, смешанная с чем-то мягким, что она не могла понять. — Не молчи, когда я пишу. Я же чувствую, когда с тобой что-то не так. Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камень, и Алиса задрожала снова, не от паники, а от ужаса. Он чувствует? Как? Откуда? Но спросить она не могла — горло всё ещё сжималось, а язык прилип к нёбу, отказываясь двигаться. Она только смотрела на него, маленькая, хрупкая, на холодном полу своей кухни, под взглядом зверя в костюме, что ворвался в её жизнь и теперь не собирался уходить. Тишина в кухне была густой, почти осязаемой, нарушаемой только её слабым, дрожащим дыханием и редкими скрипами старого дома, что оседал под собственной тяжестью. Алиса сидела на холодном кафеле, прижавшись спиной к стене, её светло-карие глаза, всё ещё блестящие от слёз, смотрели на Кирилла, что возвышался перед ней, как тёмная глыба. Его взгляд — глубокий, с жёлтым отблеском, что танцевал в полумраке, — держал её, не отпускал, и она чувствовала себя пойманной, как мотылек в паутине, неспособная ни бежать, ни сопротивляться. Его рука, только что лежавшая на её плече, теперь покоилась на полу рядом, и тепло от неё всё ещё ощущалось, как призрак прикосновения, что не давал ей окончательно замёрзнуть. Её разум кружился в водовороте — паника отступила, оставив за собой пустоту, но страх никуда не делся, он просто затаился, как зверь в засаде, готовый прыгнуть в любой момент. Она пыталась осмыслить его слова — "Я чувствую, когда с тобой что-то не так," — и каждое из них падало в её сознание, как камень в глубокий колодец, отзываясь гулким эхом. Как он мог чувствовать? Почему он здесь? И почему его голос, низкий и мягкий, звучал так, будто он имел право быть здесь, в её мире, в её разбитой квартире? Её зрение снова помутнело — тёмные пятна заплясали перед глазами, как чёрные бабочки, и голова стала тяжёлой, невыносимо тяжёлой. Она попыталась вдохнуть глубже, но воздух застрял в горле, и тело её предало — оно начало крениться вбок, медленно, неотвратимо, как дерево, что падает под ударом топора. Последнее, что она увидела, были его глаза — широкие, вспыхнувшие тревогой, и его рука, что метнулась к ней, чтобы поймать. — Алиса! — голос Кирилла прорезал туман в её голове, резкий, почти злой, но она уже не могла ответить. Тьма сомкнулась вокруг неё, мягкая и тёплая, как одеяло, и она провалилась в неё, теряя сознание. Кирилл поймал её в последний момент, его руки — сильные, с чуть шершавой кожей — подхватили её под спину и колени, не дав упасть на холодный пол. Её тело было лёгким, хрупким, как птичка, что бьётся в ладонях, и он прижал её к себе, чувствуя, как её дыхание, слабое и неровное, касается его шеи. Её лицо — бледное, с мокрыми от слёз щеками и спутанными каштановыми прядями — было совсем близко, и он замер, глядя на неё, на эту девушку, что каким-то образом стала для него больше, чем просто случайной встречей. Его сердце стукнуло сильнее — один раз, резко, — и он стиснул зубы, подавляя это чувство, что рвалось наружу, дикое и необузданное. Он поднялся, всё ещё держа её на руках, и шагнул к дивану в комнате — маленькому, потёртому, с выцветшей обивкой, что пахла стиральным порошком и её шампунем. Аккуратно опустил её туда, укладывая так, чтобы её голова легла на подушку, а ноги не свисали с края. Её свитер задрался, обнажив тонкую полоску кожи над джинсами, и Кирилл отвёл взгляд, чувствуя, как что-то тёмное, звериное шевельнулось в нём, но он тут же задавил это, сжав кулаки. Она была без сознания, маленькая и беззащитная, и он не мог позволить себе ничего, кроме заботы — пока не мог. Он выпрямился, бросив взгляд на разломанную дверь — дерево треснуло пополам, щепки торчали, как сломанные рёбра, а замок валялся на полу, бесполезный и искорёженный. Десять минут он долбил эту проклятую дверь, пока она не поддалась, и теперь её квартира стояла открытой, уязвимой, как рана. Он нахмурился, тёмные брови сдвинулись, и достал телефон из кармана пальто — чёрный, дорогой, с чуть потёртым корпусом, что выдавал его частое использование. Набрал номер, не глядя на экран, и поднёс трубку к уху. — Стас, — голос его был резким, командным, без тени той мягкости, что он только что дарил Алисе. — Бери Диму и приезжайте сюда. Улица Советов, двенадцать, третий этаж. Дверь выбита, нужно заменить. Быстро. На том конце линии послышался короткий, хриплый голос — Стас, один из его людей, простой оперативник, тот, кто выполняет приказы без лишних вопросов. "Сделаем, босс," — ответил он, и связь оборвалась. Кирилл сунул телефон обратно в карман и вернулся к Алисе, опустившись на корточки рядом с диваном. Её дыхание стало ровнее, но она всё ещё была бледной, как мел, и её ресницы дрожали, словно она видела что-то во сне. Он протянул руку, убрал прядь волос с её лица — осторожно, почти нежно, — и его пальцы задержались на её щеке, чувствуя холод её кожи. — Что ж ты со мной делаешь, малышка? — пробормотал он, так тихо, что слова растворились в воздухе, не оставив следа. Его взгляд смягчился, но в глубине глаз всё ещё горел тот жёлтый отблеск, что выдавал его природу — не совсем человеческую, не совсем обычную. Через пятнадцать минут раздался шум за дверью — тяжёлые шаги, приглушённые голоса, звяканье металла. Кирилл поднялся, бросив последний взгляд на Алису, и вышел в коридор. Двое мужчин стояли там — Стас, невысокий, крепкий, с короткой стрижкой и шрамом на подбородке, и Дима, длинный, худой, с вечно недовольным лицом. В руках у них была новая дверь — простая, но крепкая, из тёмного дерева, с новым замком, что блестел в тусклом свете подъезда. Инструменты — молоток, отвёртка, пара гаечных ключей — лежали в сумке у ног Стаса. — Быстрее, — бросил Кирилл, скрестив руки на груди. Его голос был холодным, как сталь, и подчинённые тут же взялись за работу, не задавая вопросов. Стас снял старую дверь с петель, пока Дима выгребал щепки и мусор, оставшиеся после его вторжения. Шум — стук молотка, визг шурупов, что вкручивались в косяк, — заполнил квартиру, но Кирилл не обращал на это внимания. Он вернулся к дивану, сел на край, рядом с Алисой, и смотрел на неё, пока его люди работали. Её лицо было спокойнее теперь, бледность отступала, и слабый румянец проступил на щеках, как намёк на жизнь, что возвращалась к ней. Её грудь поднималась и опускалась в ровном ритме, и Кирилл поймал себя на том, что следит за этим движением, за тем, как её свитер чуть сдвигался с каждым вдохом. Он стиснул зубы, отводя взгляд, но его рука — сама по себе, без его воли — легла на её ладонь, холодную и маленькую, что лежала поверх одеяла, которым он укрыл её, пока она была без сознания. Пальцы сжали её руку, слегка, почти незаметно, и он почувствовал, как её пульс бьётся под кожей — слабый, но живой. — Готово, босс, — голос Стаса вырвал его из мыслей. Кирилл обернулся — новая дверь стояла на месте, крепкая, тёмная, с блестящим замком, что щёлкнул, когда Дима повернул ключ. Подчинённые собрали инструменты, бросив короткий взгляд на Алису, но ничего не сказали — они знали, когда молчать. — Уходите, — бросил Кирилл, не вставая с дивана, и его голос был тихим, но твёрдым, как приказ, что не обсуждается. Стас кивнул, Дима подхватил сумку, и через минуту их шаги затихли на лестнице, оставив квартиру в тишине. Кирилл остался. Он сидел рядом с ней, глядя на её лицо — маленькое, хрупкое, с чуть приоткрытыми губами, что дрожали во сне. Его пальто лежало на спинке дивана, рубашка чуть смялась, но он не замечал этого. Он ждал, когда она очнётся, и в его глазах было что-то новое — не только хищный блеск, но и тень чего-то тёплого, глубокого, что он сам ещё не мог назвать.